При упоминании о крепостных Грузинов вспылил: «Пущай государь крестьян заберет от меня!» Казаки отпрянули и испуганно сжались, но Грузинов только начал свое слово. «Знаете ли, что Дон заслужил Ермак, а теперь отымают и населили греков, армян? — напирая на непрошеных гостей, вопрошал хозяин дома. — Вступился было за Отечество Пугач, коего спалили… Вступились было также Фока и Рубцов, коих высекли», — почти кричал Грузинов. Уже подзабывшие старую казачью вольность посетители стали разочарованно пятиться, стараясь как можно скорее покинуть разговорившегося должника. Грузинов гневливо продолжал: «Я не так, как Пугач, но еще лучше сделаю, что вся Россия сотрясется!» Заметив, что казаки никак не реагируют на его громкие заявления и спешат прочь, Грузинов бросил им вдогонку фразу, в которой слышалось отчаянное оправдание: «Говорят, будто я полоумный, нет, я не полоумный».
Проводив взглядом удалявшиеся фигуры о чем-то переговаривавшихся казаков, Евграф Грузинов полез обратно на чердак.
На север
Евграф Грузинов был старшим сыном Осипа Грузинова — войскового старшины, который был заметной личностью в Черкасске. Отец Евграфа владел тремя языками — русским, грузинским, турецким. Его знания ценились, несколько лет он служил писарем в войсковой канцелярии, ездил по служебным делам в Москву и Санкт-Петербург. Необычная фамилия казаков Грузиновых — указатель на этническое происхождение. Родоначальником стал грузинский аристократ Роман Намчевадзе, вынужденный покинуть родину после участия в неудавшемся политическом заговоре. Поскитавшись некоторое время по Северному Кавказу, Намчевадзе на исходе первой четверти XVIII века поселился на Дону и быстро обзавелся семьей-якорем. Уже его дети стали носить фамилию Грузиновы.
Это была не единственная грузинская по происхождению казачья династия. Род донских казаков Фицхелауровых также берет свое начало от представителя грузинской знати по фамилии Пицхелаури. Некоторые фамилии российских грузин изменялись почти до неузнаваемости. Так, к примеру, потомки рода Бибилури-Лашкарешвили стали просто Лашкаревыми.
Жизнь Евграфа Грузинова впервые изогнулась крутым зигзагом в 1793 году, когда его отправили на службу в Гатчину — резиденцию-убежище наследника престола Павла Петровича. У себя в Гатчине нелюбимый сын Екатерины II командовал потешными войсками и этим спасался от насмешек и неприязни большого петербургского двора. Гатчинское войско постоянно увеличивалось с 1782 года и достигало численности две с половиной тысячи человек. К 1793 году в Гатчине имелись регулярные пехота, кавалерия и даже артиллерия. Не хватало только казаков. Павел Петрович уговорил мать разрешить ему формирование казачьей команды, и вскоре на Дон полетел гонец с указом.
Черкасск провожал казаков 21 мая 1793 года. Наставительную речь произнес наказной атаман Алексей Иловайский, в которой, вероятно, призвал казаков помнить о славных традициях казачьей службы и пожелал доброго пути. На север империи казачью команду вел брат атамана Петр Иловайский, что подчеркивало важность и престижность миссии. После прощания с родными, которое наверняка не обошлось без слез и причитаний, казаки медленно покидали родные места. Путь до места службы был дальним.
Гатчина и гатчинцы
Гатчина — любимое место пребывания Павла Петровича — казалась другим государством. Форштадт, или жилой пригород, был выстроен как образцовый немецкий городок с заставами, конюшнями и казармами. В последних размещалась собственная армия наследника российского престола. Гатчинцев не любили, современники не жалели желчи в оценках павловского воинства. Вот, например, что писал известный мемуарист Николай Саблуков: «Во всех гатчинских войсках офицерския должности были заняты людьми низкаго происхождения, так как ни один порядочный человек не хотел служить в этих полках, где господствовала грубая прусская дисциплина». Павел Петрович действительно весьма тщательно подбирал офицеров, рассчитывая на их личную безоговорочную преданность. Наследник боялся участи отца — Петра III, ставшего жертвой дворцового переворота, а потому предпринимал многочисленные меры безопасности. «Когда императрица проживала в Царском Селе в течение летнего сезона, Павел обыкновенно жил в Гатчине, где у него находился большой отряд войска. Он окружал себя стражей и пикетами; патрули постоянно охраняли дорогу в Царское Село, особенно ночью, чтобы воспрепятствовать какому-либо неожиданному предприятию. Он даже заранее определял маршрут, по которому он удалился бы с войсками своими в случае необходимости; дороги по этому маршруту по его приказанию заранее были изучены доверенными офицерами», — вспоминал один из участников антипавловского заговора генерал Леонтий Беннигсен.
И все же Гатчину населяли люди совершенно различного склада. Полковником местной артиллерии был Алексей Аракчеев, в будущем всесильный фаворит времен позднего Александра I и основатель военных поселений — своеобразных колхозов на военном положении. Дадим слово беспощадному Саблукову: «По наружности Аракчеев походил на большую обезьяну в мундире. Он был высокаго роста, худощав и мускулист, с виду сутуловат, с длинной тонкой шеей, на которой можно было бы изучать анатомию жил и мускулов и тому подобное. В довершение того, он как-то особенно смарщивал подбородок, двигая им как бы в судорогах. Уши у него были большия, мясистыя; толстая безобразная голова, всегда несколько склоненная на бок. Цвет лица был у него земляной, щеки впалыя, нос широкий и угловатый, ноздри вздутыя, большой рот и нависший лоб. Чтобы закончить его портрет, скажу, что глаза были у него впалые, серые и вся физиономия его представляла страшную смесь ума и злости». Тем не менее «страшилище» (так современники называли Аракчеева) стал для наследника человеком незаменимым своей трудоспособностью, неукоснительной точностью в выполнении приказов, а также жестокостью, вселявшей ужас в подчиненных. Аракчеев завоевал в Гатчине немалый авторитет.
Совсем другим был командир гатчинской кавалерии Андрей Кологривов, за которым закрепилась репутация «добродушного гусара и порядочного фронтовика». Дом Кологривова всегда был открыт умным разговорам, а его красавица жена собирала салонные вечера столь же умело, как и Анна Павловна Шерер с первой страницы «Войны и мира». Если Аракчеев внушал своим артиллеристам страх, то Кологривова кавалеристы любили. Будущий дипломат и писатель Александр Грибоедов, служивший под началом Кологривова в Брест-Литовске, так писал о его отношениях с подчиненными: «…ручаюсь, что в Европе немного начальников, которых столько любят, сколько здешние кавалеристы своего». Кологривов был в большом фаворе у Павла Петровича. По воспоминаниям современников, когда наследник испытывал особенное беспокойство, он приказывал Кологривову спать у себя в комнате. Это не мешало кавалеристу быть человеком широких взглядов. Старший сын Кологривова Михаил вырос вольнодумцем. Оказавшись за границей, он принял участие во Французской революции 1830 года, а затем подался в испанские инсургенты. На родине его судили за отказ вернуться назад и приговорили к лишению дворянского достоинства.
Новое царствование
Биограф старшего из братьев Грузиновых, Евграфа, Владимир Лесин полагал, что именно в доме Кологривова молодой казак открыл для себя мир философского и литературного познания, некоторые плоды которого были в России запретными. В первую очередь это касается радищевского «Путешествия из Петербурга в Москву». «Я взглянул окрест меня — душа моя страданиями человечества уязвлена стала. Обратил взоры мои во внутренность мою — и узрел, что бедствии человека произходят от человека», — писал «бунтовщик хуже Пугачева», как отзывалась о Радищеве императрица Екатерина II.
Быть может, Грузинов и читал «Путешествие…», но в первые годы своего пребывания в Гатчине он делал карьеру, получая повышения, знаки отличия и другие выгоды. Поначалу ничто не выдавало в нем свободолюбия и вольномыслия.
Евграф Грузинов, по отзывам начальства, отличался «ревностью в службе и добропорядочным поведением», за которые в начале 1795 года был произведен в войсковые старшины, что было равноценно званию майора. Но настоящие почести посыпались на верных Павлу Петровичу гатчинцев после смерти Екатерины II.
5 ноября 1796 года, Санкт-Петербург, Зимний дворец. Екатерина II проснулась, как обычно, рано, чтобы выпить кофе. После она пошла в уборную. Императрица долго не появлялась, что вызвало беспокойство слуг. Через некоторое время они нашли царицу в полубессознательном состоянии и с большим трудом донесли ее погрузневшее тело до постели. Она была еще жива, но трагический исход безошибочно угадывался.
Императрица не любила врачей, не доверяла их познаниям, предпочитая заниматься самолечением. За год до смерти она жаловалась на бесполезность придворных медиков: «Вот уже двенадцать дней как я почти ничего не ем и совсем не сплю, а доктора глупы. Я из сил выбиваюсь, толкуя им, что это просто спазмы. Наконец сегодня я потеряла всякое терпение и начала лечить себя от спазмов, стала употреблять самые сильные лекарства от этой болезни, и вот я спала после этого целый час, и вот доктора все дураки, а я права». Если самолечение не помогало, Екатерина пользовалась услугами и советами знахарей-проходимцев. В последние недели жизни она прислушалась к одной из таких рекомендаций и стала принимать ванны для ног в холодной воде. Это лечение и оказалось роковым. Промучившись в агонии больше суток, Екатерина Великая умерла. Она стала последней женщиной на русском троне.
5 ноября 1796 года, Гатчина. Павел Петрович проснулся в прекрасном расположении духа. Ему снился духоподъемный сон. Невидимая, таинственная сила подняла его высоко в небо. Покатавшись утром на санях, наследник отправился муштровать солдат. После обеда из Петербурга стали один за другим прибывать вестники о скорой смерти императрицы.
Около восьми часов вечера Павел приехал в Зимний и сразу занялся бумагами умирающей матери. Власть, которой он желал и боялся никогда не получить, была наконец у него в руках.