Возможно, в Иркутске генерал Горчаков и Василий встретились вновь. В 1803 году промотавшегося в пух Горчакова осудили за дачу поддельного векселя на сумму 60 тысяч рублей и отправили в сибирскую ссылку. Горчаков отбывал ссылку в Иркутске, там же, где и схваченный им крестьянин Василий.
Эта история, кроме нетривиального переплетения судеб разных людей, показывает стремление государственного левиафана тотально контролировать жизнь российского общества, в том числе ограничивать его духовные, религиозно-идеологические искания. Отступники от державного православия априори считались лицами подозрительными, неблагонадежными. Временами их считали более опасными, временами менее. Им оставался простой выбор: отречься от своих убеждений и жить в мире с государством и Церковью или же предпочесть полудобровольный эскапизм — бежать в глухие места, на окраины, туда, где всевидящие глаза и всеслышащие уши государевых слуг теряли остроту. Такой окраиной нравственной свободы и был Дон.
Собор борьбы
В 1681 году царь Федор Алексеевич созывает Поместный собор Русской церкви, который начал работу в ноябре того же года во главе с патриархом Иоакимом. Церковные иерархи обсуждали несколько вопросов, среди которых был и такой: «О предании раскольников градскому (гражданскому. — А. У.) суду». Церковная реформа 1654–1656 годов, которая проводилась патриархом Никоном под политическим прикрытием царя Алексея Михайловича, привела к масштабному расколу. Он был вызван протестом части общества против приведения русских церковных обрядов и духовных книг к греческим стандартам — в чем и заключалась никонианская реформа. Особое неприятие вызвал переход на троеперстие и предание анафеме всех тех, кто продолжал креститься двумя перстами. Но казни, которые массово проводила официальная церковь, должного действия не возымели, число старообрядцев не сокращалось. Противники реформы открывали на окраинах государства собственные молельные дома, где продолжали отправлять обряды по-привычному и ругали реформу. Всех, не принявших реформу, власти стали именовать «раскольниками», тем самым перекладывая на них всю ответственность за религиозное размежевание — раскол. Сами же сторонники дореформенных обрядов и устоев именовали себя «древлеправославными христианами». С рубежа XIX–XX веков последователи древлеправославия все чаще именуются «старообрядцами», а их движение — «старообрядчеством», или «староверием».
Уже в 1677 году в Москве хорошо знали о том, что «на Дону и по реке Медведице в казачьих юртах завелись жить старцы и попы и всякие прохожие люди в пустынях, которые печатанные вновь церковные книги, церковную службу и иконное писание хулят, многих людей из донских городков к себе подговаривают и в другой раз крестят». Дон превращался в один из центров старообрядчества, что было особенно опасно для российской светской и духовной элиты, учитывая военный потенциал и геополитическое значение донского казачества. Если казаки поголовно станут старообрядцами, то вряд ли останутся надежными государевыми помощниками в борьбе с крымцами и османами — примерно так могли рассуждать в Кремле.
Борьба с расколом и раскольниками из дела сугубо церковного становилась задачей государственной. Старообрядцы же, признанные официальной церковью еретиками, получали незавидный статус государственных преступников, которых надо судить гражданским судом. Все это активно обсуждалось в высших кругах еще до собора, но именно на нем такие меры борьбы с расколом получили подтверждение.
Собор предписывал «противников святой церкви» передавать «градскому суду и по своему государеву рассмотрению, кто чего достоин указ чинить». Воеводы, в руках которых была власть на местах, должны были арестовывать старообрядцев и предавать их суду. Чтобы организовать эффективную борьбу с расколом на периферии государства, собор принял решение об открытии четырех новых кафедр, одна из которых — Воронежская — была призвана начать войну с расколом и раскольниками на Дону.
Первый российский линейный корабль «Гото Предестинация» («Божье предвидение») сошел на воду 27 апреля 1700 года на верфи Воронежского адмиралтейства. Здесь Петр I создал отечественный военный флот.
Город Воронеж расположился на берегах одноименной реки неподалеку от ее впадения в Дон. Воронежская крепость, из которой и вырос город, была построена в 1585–1586 годах по указу царя Федора Ивановича. Наряду с другими приграничными городами — Белгородом, Курском, Осколом — Воронеж был частью укрепленной линии на пути набегов крымских татар. В 1646 году Воронеж стал центром сбора «вольных охочих людей» для похода против крымских татар в низовья Дона и на Азовское море. Общее командование добровольцами было поручено дворянину Ждану Кондыреву, который посадил более 3 тысяч ратников на спешно подготовленные суда и 3 мая 1646 года отплыл в столицу донского казачества Черкасск. Дальше флот Кондырева должен был соединиться с военно-морскими силами донских казаков, переплыть Азовское море и атаковать крымские берега. Однако кондыревская флотилия оказалась непригодна для морского плавания, к тому же экспедиции не повезло с погодой: несколько судов потонули, разбившись о крымские скалы. Высадка в Крыму провалилась, донские казаки и добровольцы Кондырева отошли обратно в Черкасск. Финал похода был печален, по словам историка Владимира Загоровского, «осенью в низовьях Дона среди вольных охочих людей начался голод, приведший к гибели многих добровольцев и массовому бегству остальной их части назад в Россию».
В 1696 году Воронеж вновь стал военной столицей Российского государства. После неудачного Первого Азовского похода 1695 года Петр I осознал, что без мощного флота сломить сопротивление турецкого гарнизона в Азове не удастся, ведь осажденные получали подкрепление и боеприпасы по морю. Воронеж не случайно был выбран местом корабельного строительства: в окрестностях города было много подходящего леса, недалеко находились липецкие рудники. В Воронеж прибыли плотники из многих российских городов, среди которых с топором в руках трудился и сам царь. Историк Николай Павленко приводит такие слова Петра I из письма к главе Разрядного приказа Тихону Стрешневу от 6 марта 1696 года: «А мы, по приказу Божию к прадеду нашему Адаму, в поте лица своего едим хлеб свой». Второй Азовский поход завершился взятием Османской крепости 19 июля 1696 года.
Митрофан
27 ноября 1681 года главой новой Воронежской кафедры был избран игумен Свято-Троицкого Макариево-Унженского монастыря Митрофан, хорошо знакомый царю Федору Алексеевичу и близкий к его двору. Однако новоявленный епископ не сразу уехал в свою епархию. Он присутствовал при вступлении на престол Петра I, и, по некоторым источникам, именно Митрофан подносил царский венец будущему великому реформатору. Наблюдал воронежский епископ и страшные события Стрелецкого бунта 1682 года, что, вероятно, укрепило его в неприятии староверия как силы, способной привести к смуте.
Приехав в Воронеж, Митрофан увидел печальную картину. Сердцем его епархии оказался обветшалый деревянный Благовещенский собор, по соседству с которым располагались кружечный двор, где торговали водкой навынос, и тюрьма. Временную резиденцию епископ назначил на постоялом дворе, но тут же разработал план постройки полноценного архиерейского подворья и достойного кафедрального собора. Однако главным делом епископа Митрофана стало, конечно же, не бытовое обустройство, а укрепление позиций официальной церкви на Дону. Биограф воронежского епископа священник Тихон Донецкий сформулировал такой список задач: «Положить твердое начало церковному чину там, где привыкли жить самочинно, выяснить в сознании пастырей и пасомых высокие истины веры и любви евангельской, показав их живой пример на себе самом, ограничить произвол донских казаков в делах церковного и монастырского управления и широкий разлив по всему краю раскольнических мыслей и движений, приобщить, одним словом, донскую окраину к церковно-гражданскому строю Московской Руси».
Действовал епископ Митрофан решительно: строил церкви, увеличивал численность клира в новой епархии, преследовал староверов и священников, замеченных им в недостойном поведении или образе мыслей. Последних Митрофан передавал в гражданский суд наравне со старообрядцами, чем вызвал недовольство патриарха Иоакима. Вскоре епископу удалось поднять нравственный и умственный уровень своего клира настолько, что с 1686 года из Воронежской епархии ежегодно два священника отправлялись в столицу донского казачества Черкасск, чтобы возвращать местных староверов в лоно официальной церкви.
2 августа 1683 года, Черкасск. Рано поутру в донскую столицу пришли три незнакомца странного вида: «Неведома какой человек, слепой, ростом средний, волосом черен, борода светлоруса продолговата, платья на нем кожан лосиный, рудо-желтый. Да с ним же пришли два человека, один ростом высок, волосом светлорус, бородка не велика, руса ж; другой ростом не велик, нос вскорос, волосом черен, борода кругленька, не велика, платья на них, кафтаны суконные, серые с белью» — так описывали пришельцев очевидцы.
Незнакомцы заявили, что являются посланниками царя Ивана Алексеевича (брата и соправителя Петра I) и прибыли с грамотой донским казакам от государя. Донцы созвали круг, и священник Василий прочел присланную грамоту. Ее содержание сильно взволновало казаков. В тексте, от имени царя Ивана Алексеевича, говорилось, что бояре открыто фрондируют против царской власти и отказываются подчиняться. Царь сожалел о казни Ивана Хованского — предводителя Стрелецкого бунта 1682 года и политического союзника старообрядцев. Завершалась грамота ругательствами в адрес патриарха Иоакима, решений Поместного собора 1681–1682 годов и исправленных по греческим образцам духовных книг. Государь призывал казаков идти на Москву для защиты истинной веры и династии.
Часть казаков была готова откликнуться на царский призыв и идти на Москву бить бояр. Но другая группа во главе с атаманом Фролом Минаевым отказывалась верить в подлинность грамоты и предлагала отправить в Москву посольство для подтверждения полученных известий. Речь атамана, в которой он объявил о сложении с себя полномочий в случае, если казаки решат идти на Москву, несколько успокоила страсти. Фрол Минаев разъяснял казакам, что своими действиями они не помогут, а навредят