Весной 1814 года Лондон встречал триумфаторов, перед которыми пал наполеоновский Париж, — Александра I и его блестящую свиту. Особое место в ней занимал донской атаман граф Матвей Платов, его англичане встречали с особенным энтузиазмом и благоговением. Платов получил не только ордена и дорогие подарки: новый корабль английского флота в его честь назвали «Граф Платов», а Оксфордский университет выдал Матвею Ивановичу диплом доктора права, хотя предводитель донцов был весьма далек от юридической науки. Окруженный всеобщим вниманием, Платов шутил: «Легче на поле боя, чем быть в плену восторженных поклонников и особливо поклонниц». Почему же Лондон был в таком восхищении? В первую очередь, это связано с большой популярностью казаков: они были самыми колоритными воинами армии, разбившей непобедимого Наполеона, а затем освободившей Европу от французской гегемонии. Еще одной причиной было то, что Платова знали в высшем английском обществе и при королевском дворе. В Отечественную войну 1812 года близким другом Платова стал английский эмиссар при российской армии Роберт Вильсон. Англичанин давал самые высокие отзывы о Платове в своих донесениях британскому послу в России лорду Уильяму Кэткарту. Платов у Вильсона выходил настоящим храбрецом, который не знал страха на поле боя и не стеснялся критиковать командование. В одном из писем Вильсон так передал слова Платова, сказанные им Барклаю де Толли после сдачи французам Смоленска: «Видите, сударь, на мне одна шинель. Я не надену русский мундир, он для меня позорен!» Вообще отношения Платова как с Барклаем, так и, в особенности, с Кутузовым были весьма натянутыми, если не сказать враждебными. Именно в силу личной неприязни Кутузова Платов не получил никаких наград за Бородинское сражение. Это выглядит странным, учитывая, что именно рейд кавалерии Платова и Уварова заставил Наполеона оставить в резерве Старую гвардию и тем самым позволил российской армии сдержать атаки французов. Штаб Кутузова распространял слухи о пьянстве Платова и его служебной апатии. Вскоре после Бородинского сражения Платов был отстранен Кутузовым от престижного командования арьергардом «за быстрое отступление». Кутузов не позвал Платова на знаменитый военный совет в Филях, а затем вывел из-под его командования все казачьи полки, за исключением одного — Атаманского. Но причиной всех этих служебных падений Платова было отнюдь не неумелое руководство войсками. Как отметил историк Виктор Безотосный, «анализ всех фактов и обстоятельств позволяет предположить, что главными причинами атаманских бед в тот момент были не провалы, неудачи Платова, а старые обиды на него Кутузова». Обиды были действительно старыми. В 1809 году Кутузов был определен в качестве первого помощника к фельдмаршалу Александру Прозоровскому — главнокомандующему российской армией на Дунае в Русско-турецкой войне 1806–1812 годов. В этот момент влияние на престарелого и больного Прозоровского стал оказывать Платов, который, видимо, интриговал против Кутузова. Итогом этого противостояния стал отзыв Кутузова из действующей армии и назначение его виленским генерал-губернатором. Кутузов Платова не простил. Примирил или, по крайней мере, заставил сотрудничать двух прославленных военачальников все тот же англичанин Вильсон, который выступил заступником Платова перед императором Александром I, а Кутузов при всем желании не мог этого проигнорировать. Платов вновь возглавил донских казаков, и Вильсон в письме царю от 3 октября с удовлетворением и облегчением сообщал: «Князь Кутузов согласился дать генералу Платову соответственную команду. Мера сия восстановит атаманово здоровье, которое действительно снедалось уязвленным чувством, и, я уверен, сие будет иметь для службы вашего величества блистательные и полезные следствия».
Домой на Дон Матвей Платов возвратился осенью 1816 года. Его жена Марфа Дмитриевна умерла 24 декабря 1812 года и не дождалась возвращения мужа-героя. Из Лондона Платов привез молодую англичанку по имени Элизабет, о которой писал другу так: «Я скажу тебе, братец, это совсем не для хфизики, а больше для морали. Она добрейшая душа и девка благонравная, а к тому же такая белая и дородная, что ни дать, ни взять ярославская баба». Мирно прожить Платову довелось всего два года, 3 января 1818 года самый известный донской атаман умер. Его наследием стала не только военная слава казаков, но и новая донская столица — Новочеркасск, основанный Платовым в 1805 году.
События 1817 года, следствие и окончательный приговор ожесточили Кательникова. Для него это стало свидетельством греховности официальной церкви и ее служителей. Выход Кательников видел в обновлении духовной жизни донских казаков и освобождении от диктата алчных церковников.
Вокруг Кательникова организовалась небольшая группа последователей, которые собирались в его доме и занимались чтением религиозно-философских сочинений, изданных Российским Библейским обществом. На этих встречах участники кательниковского религиозного кружка впадали в мистический транс, теряли сознание, им приходили видения. Духоносцы разработали собственную обрядовость, центральным элементом которой были мистерии распятия и воскрешения Христа: «Девка у них, дабы представить распятие Христово, бросается на крест, и над ней тогда поют стихи, положенные петь на распятие. Представя Христа в себе умирающего, она лежит на земле в омертвении, и над ней поют тогда стихи, положенные в великую субботу: Благообразный Иосиф с древа, снеси пречистое тело свое и проч. А когда делается с ней снятие со креста, поют над ней: Христос Воскресе. Девка вскакивает тогда с земли, как бы Христос в ней воскресает» — так описывает богослужение духоносцев записка, отправленная Аракчееву летом 1824 года.
После ареста Кательникова в 1821 году деятельность духоносцев не прекратилась, а ее предводитель в заточении написал книгу «Начатки с Богом остраго серпа в золотом венце», в которой изложил основы учения духоносцев. Кательников отправил свое сочинение московскому архиепископу Филарету и епископу Вологодскому и Устюжскому Онисифору. Есаул рассчитывал, что эти достойные церковные иерархи передадут его книгу императору и откроют монарху опасность, которая исходит от темного и корыстного духовенства официальной церкви. «Начатки с Богом остраго серпа в золотом венце» действительно была доставлена Александру I, но тот передал книгу Аракчееву. Последний с успехом использовал как книгу Кательникова, так и сам факт существования секты донских духоносцев для дискредитации деятельности Библейского общества и лично Александра Голицына.
Книга Кательникова представляла собой полемическое произведение с радикальной критикой официальной Русской православной церкви, которая должна была быть разрушена Александром I «яко царство Антихристово». Почему именно на царя возлагали эту миссию Кательников и его ученики? Объяснение простое и вместе с тем несколько неожиданное: в российском императоре «духовно родился Иисус Христос». Таким образом, по мнению Кательникова, второе пришествие свершилось — функциями спасителя наделялся Александр I. При этом Кательников рассчитывал, что Царь-Спаситель примется за распространение истинной веры и ликвидацию старой церкви с помощью государственных указов. То есть во втором пришествии, по Кательникову, Христос уже обладал и духовной, и светской властью.
Легко предположить, что книга Кательникова была воспринята православным духовенством как вызов и вместе с тем как еще одно свидетельство зловредности Библейского общества. «Рассмотрев дело о секте духоносцев, важной по обширным своим замыслам и приманчивой по свободе действовать согласно с желаниями и страстями, я с неизъяснимой горестью и удивлением заметил, до какой степени распространяется, даже между простым народом, не говорю, неуважение, но явное противление церкви, и какие ложные мнения рассеиваются, государь, о твоих намерениях! Нет сомнения, что зловредный раскол сей, как новая отрасль масонства, одолжен началом своим не России, но привезен к нам совсем обдуманный и принаровленный во всех отношениях к свойствам, обычаям и понятиям народа русского», — писал санкт-петербургский митрополит Серафим императору Александру I в послании от 11 декабря 1824 года. Ответственность за появление общины духоносцев митрополит Серафим возлагал на Библейское общество и просил императора прекратить его деятельность.
В конце 1824 года есаула Кательникова под конвоем доставили в Петербург. Здесь он содержался под арестом, но добиться от него признания вины не удалось. Согласно запискам адмирала Александра Шишкова, сменившего Голицына на посту министра народного просвещения, Кательников нисколько не испугался обвинительного синклита в составе Аракчеева, митрополита Серафима и архимандрита Фотия: «Вместо признания себя виновным, укорял их в незнании настоящей веры, презирал всякие угрозы, и, напротив, угрожая сам, говорил, что он рад погибнуть, ибо знает, что погибелью своей умножит ревность и число последователей». Аракчеев и митрополит Серафим предлагали оставить Кательникова в заточении до его смерти. Но архимандрит Фотий выступил против такого решения, которое могло привести к росту популярности узника совести, а следовательно, и дальнейшему распространению его учения. Фотий предпринял несколько бесед с есаулом, в которых показал пример любви к ближнему: если верить запискам Шишкова, архимандрит снимал вшей с грязной рубахи Кательникова и всякий раз, когда тот начинал браниться, обнимал казака со словами: «Вот ты сердишься, а я нет, ты на меня досадуешь, а мне тебя только жаль». Усилия Фотия возымели действие — Кательников смягчился, а затем признал свои убеждения ложными. Вот такие его слова Фотию сообщают записки Шишкова: «Я муж и отец. Предавшись пагубным внушениям и чтению злочестивых книг, я заразился ими, бросил жену и детей, не думал больше ни об них, ни о себе. Теперь возбудил ты во мне снова жалость к ним. Я отступил от веры, от добродетели, и достоин всякого наказания, но они бедные невинны и за меня страдают».
Хитроумный архимандрит Фотий торжествовал очередную победу. Раскаявшегося Кательникова отпустили обратно на Дон. Между тем учение духоносцев не исчезло и продолжало существовать без духовного лидера. Есаул, вероятно, тяжело переживал свое положение пророка-отступника. Сильным моральным ударом для Кательникова стало публичное объявление его отречения от прежних духовных идеалов, которое сделал атаман Алексей Иловайский 26 февраля 1825 года.