Я ждал, когда же покажется треугольный, как на карте, сказочный полуостров, по которому бродят стадами слоны, качаются на лианах обезьяны и текут знаменитые реки Инд и Ганг.
Но вот Веня отмерил расстояние от Цейлона и опустил иголочку циркуля у порта, возле которого на карте был нарисован маленький якорь.
— Кочин, — сказал Веня. — Ин-т-т-ересный порт. Здесь был похоронен знаменитый мореплаватель Васко да Гама.
Иван Савельич вышел на палубу и сказал:
— Будем пить индийский чай. Плантации пошли…
Но никаких плантаций пока не было. Справа под самым небом синели прозрачные, будто нарисованные акварелью, горы. А внизу на белом песке среди пальм стояла маленькая светлая фигурка.
По воде за бортом иногда плыли цветные птичьи перья. Потом вдруг над мачтой сверкнула стрекоза. А мимо меня пролетела какая-то зелёная травинка, села на палубу, повернулась и распустила крылья. Саранча.
Теперь горы тянулись как голубые волны. Иногда на палубу выходил кок Ваня и смеялся:
— Скоро их преосвященства закаркают!
— Цирк приедет, — говорил боцман.
А Коля-артековец курил, как бывалый капитан, и задумчиво вглядывался в берег, где был похоронен знаменитый Васко да Гама.
Облака стали малиновыми, вода — мягкой, нежной. Мы повернули к берегу и вечером вошли в залив. Над ним нависали пальмовые листья. Среди темноты мерцали лёгкие огоньки, светились уютные оконца, и в зарослях блуждали зелёные точки светляков.
— Занять места по швартовому расписанию! — приказал помощник капитана, но сказал это осторожно, тихо, будто боялся спугнуть ночные запахи, огоньки.
Мы вышли на швартовку, приблизились к причалу, подали на берег швартовый конец. После океанской прохлады от пакгаузов понесло упругой, накопленной за день жарой.
СЛОНЫ
Утром, едва я кончил мыть каюту, за дверью раздался крик начальника рации: — Слоны!
Я побежал за ним на правый борт, ближе к причалу. Там прямо в пыли лежали брёвна красного дерева, тучей носились вороны и ходила корова. Лежали пахнущие мазутом громадные катушки кабеля. А на судно поднимались по трапу тоненькие, узколицые грузчики в белых набедренных повязках или коротеньких юбках.
Никаких слонов не было.
Но с другой стороны, с залива, доносился пронзительный крик:
— Слони, слони!
Будто кричал погонщик слонов.
Может быть, гонят купать стадо. Я протиснулся поближе к борту и внизу увидел целое стадо слонов.
Деревянных. Они качались в старой лодке, красные спины их блестели от солнца. А погонщик, смуглый, курчавый мальчишка в шортиках, то пронзительно кричал «Слони!», то брал их по одному в руки и показывал:
— Эй, слони! Какие карошие!
Слоны были разной величины, но все вишнёво-красные, с маленькими бивнями из слоновой кости. Они качались вместе с лодкой в такт волнам.
— Сколько стоит? — Начальник рации перегнулся через борт.
Но мальчишка замахал кудрями:
— Деньги не надо.
— Сколько рупий? — объяснил на пальцах начальник.
— Рубашка давай!
— Эту? — Начальник взялся за рубаху.
Мальчишка закивал кудрями. Потом показал на одного матроса, на другого, на третьего и объявил:
— Один рубашка — один слон!
Начальник почесал в затылке. Потом махнул рукой: «Ладно. Рубашка так рубашка». Сбросил с себя новую рубашку, привязал её к бечёвке и опустил вниз. Мальчуган взял рубаху, быстро привязал к верёвке слона, хлопнул на прощание, и деревянный слон поплыл вверх.
Мне тоже захотелось слона!
Я сбегал в каюту, принёс новую рубаху — купил перед отплытием — и опустил вниз.
Мальчишка посмотрел на рубашку, пощупал, поднял вверх большой палец и выбрал мне самого красивого слона.
Он задёрнул его морской петлей, крикнул: «Давай!» И я потянул слона вверх. А начальник рации закачал головой:
— Вот это слоны! Это слоны!
Скоро слонов в лодке поубавилось. Мальчишка показывал: «Бери ещё». Но мы отмахнулись: «Эдак-то и без рубах останемся!»
Маленький погонщик рассмеялся, оттолкнулся от борта веслом и погнал своё деревянное стадо дальше, к другим пароходам, подгоняя его пронзительным криком: «Слони, слони!»
ЦИРК НА ВОДЕ
Не успел он отойти от борта, как раздался крик: «Цирк, цирк!» — и на палубу, теряя шлёпанцы, выбежал Валерий Иванович.
К нам с другого берега торопились лодки. Одна была завалена жёлтыми тугими бананами, другая — кокосовыми орехами, в третьей вертелась маленькая обезьяна и прыгала мангуста. Но цирка я нигде не видел.
— Да вон же! — показал Валерий Иванович.
— Вон! — показал Ваня. — С музыкой.
И тут я увидел, как от берега к нам идёт лодка, на которой кто-то бьёт в звонкий бубен.
Лодка быстро приближалась. На вёслах сидели мужчина и очень полная женщина, на корме — несколько ребятишек.
А на крыше маленькой каюты плясала с бубном в руках тоненькая девочка.
Лодка подошла к борту, девочка отдала женщине бубен, ловко сбросила с себя старенькое платьице, осталась в трико и сделала сальто.
Недалеко прошёл катер, заколыхались волны. Лодку качнуло. Но маленькая акробатка сделала сальто ещё раз.
Тогда к ней подошла вторая девочка, и обе они, сделав сальто, встали на руки.
— Ишь ты! На воде, — сказал кто-то.
А к девочкам подошла ещё одна, третья, с узким обручем в руке.
— Вот сейчас начнётся цирк! — оживился Ваня. Он вышел из камбуза с кульком пряников в руках. — Сейчас начнётся самое главное.
Первая девочка взяла колесо и, держа его в руке, прыгнула сквозь него. За ней вторая. И они вместе пролезли в узенькое кольцо.
К ним снова подошла третья.
— Втроём не пролезут, — подумал я вслух.
— Да ну? — усмехнулся Ваня.
На крышу каюты поднялась полная женщина. Теперь обруч взяла она. Девочки разом протянули руки вверх, собрали их венчиком и просунули в кольцо. Затем одна продела голову, потом вторая и третья. И я не заметил как, но кольцо съехало к их ногам.
— Это что! — сказал Ваня и посмотрел на меня. — Ещё и не то будет!
Теперь я помалкивал.
Из каюты выбралась четвёртая девочка, и они проделали то же самое вчетвером.
— А вот теперь самое главное. — Ваня заволновался, глаза его заблестели.
Женщина подошла к девочкам вплотную, тоже стала рядом с ними, а мужчина ударил в бубен.
Тут и на соседних лодках приподнялись зрители. А маленькая обезьянка затрещала и завертела во все стороны головой.
Девочки скользнули в обруч и подтянулись друг к другу. За ними пропустила руки женщина и тоже стала втягиваться в него. В воздухе раздался лёгкий звон — мужчина мелко затряс бубном, лодка закачалась, и женщина, совсем как тоненькая девчушка, вдруг оказалась в кольце. Теперь обруч сжимал всех пятерых, как пояс. Они откинулись в разные стороны — получился красивый цветок. Потом выпрямились, сделали какое-то движение, и обруч скатился к их ногам.
Все вокруг зашумели, закричали. А девочки на лодке растянули старенькую простыню. Вниз полетели кусочки туалетного мыла, а Ваня бросил кулёк пряников и вздохнул:
— Тут бы одному в этот обруч пролезть, да не в лодке, а на палубе!
И все засмеялись.
ХОТТАБЫЧИ И КОЛЯ-АРТЕКОВЕЦ
Ещё не выгрузили из трюмов кукурузу, а на причале нас ждал уже новый груз. Большие ящики с индийским чаем. Первый сорт! Громадные катушки с кабелем, тяжёлые брёвна красного дерева.
Я прохаживался около них и думал: отпилить бы кусок для дружка-скульптора. Уж он бы наделал фигур! Да нельзя: всё маркировано, везде выжжены номера. Ценное дерево. Да и попробуй отпили — зубы сломаешь!
И тут я заметил, что к причалу идёт шумная толпа индийцев.
Они смотрели на наш пароход и приближались к трапу.
— Ну, вот и первая экскурсия. Поведёшь показывать, — сказал мне капитан.
— Лучше бы это сделать штурману, — сказал я. — Я только в помощники гожусь.
— И то верно, — согласился Иван Савельич и спросил румяного молодого штурмана, который у трапа жевал резинку: — Поведёшь?
— Больно надо, — усмехнулся тот. — Что я, экскурсовод? Вон пусть артековец ведёт.
По палубе стремительно, как Пётр Первый, с бумагами в руке шагал Коля, недавний воспитанник Артека. За ним мимо полуголых грузчиков, приподнимая край юбки, почти бежал лысый индиец-чиновник.
— А что, я, что ли, экскурсовод? — сказал Коля.
— Ты почти учитель, — сказал Фёдор Михайлович. — И работы по-английскому проверяешь, и объясняешь всё прекрасно, как учитель.
— Ничего себе учитель, — пыхнул сигаретой Коля. — Меня из класса всегда выставляли. Никогда воротник не застёгивал. Но сводить экскурсию разок, конечно, можно.
По трапу уже поднимались гости.
Коля распахнул перед ними дверь, улыбнулся и пригласил всех наверх. Мужчины пошли, толкаясь, заглядывая в каждую каюту. А женщины двигались величественно, спокойно. Но все следили за Колей и прислушивались к его словам.
Он быстро провёл гостей в рубку, поводил по судну и уже весело прощался, когда к трапу подошла ещё одна экскурсия.
— Это не мои! — сказал Коля.
Впереди стояли старики — настоящие Хоттабычи. Головы их были повязаны белыми тюрбанами, с подбородков спускались длинные бороды, из-под седых бровей глядели мудрые, добрые глаза. Сзади стояли мужчины помоложе, но тоже седые.
— Это не мои! — повторил Коля.
Но капитан, наклонив голову, посмотрел на него исподлобья:
— Коля, это же учителя из глубины Индии. Многие из них даже моря никогда не видели. Ты ведь артековец, Коля.
— Ну, раз учителя, ладно, — сказал Коля.
И Хоттабычи стали быстро подниматься вверх.
Коля распахнул перед ними дверь, и я тоже пошёл следом. Вся Индия шагает рядом! Коля показал столовую. Потом открыл каюту Валерия Ивановича, и все учителя ахнули. Перед ними зеленели настоящие джунгли: ползли лианы, качалась пальма… Коля попросил всех наверх, но мудрецы почтительно уступили дорогу ему. Он через ступеньку побежал в рубку, и учителя, приподняв юбочки, побежали за ним. Воспитанник Артека встал к штурвалу, бородатые мудрецы окружили его. Он подошёл к локатору, и все Хоттабычи наклонили над экраном головы. Коля стал им рассказывать про океан, про авторулевой, и все мудрецы заглядывали ему в рот, будто первоклассники.