Коннор когда-то читал о моряках далекого полуострова – их кровь смешалась с кровью белокожих голландцев. Смуглые европейцы попали в Америку.
– Все это объясняет цвет ваших волос и кожи, – сказал майор. – Только не глаз.
– Синие глаза моих родных – спасительная черта в Западной Фелисиане. Иначе нас сочли бы недостойными жить там.
– Верно, – сухо согласился Коннор. Он вспомнил, как поклонник тети Тессы взбудоражил весь Мемфис.
– В нас, Маршаллах, намешано много всякой крови. – Индия проглотила слюну. – Но вернемся к моему брату. Мне необходимо увидеть его.
– Чтобы узнать кое-что у Мэтьюза Маршалла?
– Да. – Лицо Индии, обычно бесстрастное, на этот раз все же выдало ее чувства. На нем отразились любовь и тревога. Нежное тело девушки вдруг сразу будто окаменело в объятиях майора.
– Откуда вам известно имя моего брата?
– Вы должны отдать мне должное, Индия. – Коннору нравилось ее имя, его экзотичное звучание ласкало слух майора. – Я давно понял, что вы приехали на Рок-Айленд не для того, чтобы только раздать печенье.
– Майор О'Брайен, как чувствует себя мой брат? – с тревогой в голосе спросила она.
– Раз уж мы сидим вот так, обнявшись, не уместнее ли называть меня Коннором? – мягко сказал майор.
– Вы не ответили на мой вопрос. – В голосе Индии звучало нетерпение.
Он вздохнул.
– Сегодня днем ваш брат нокаутировал охранника и попытался организовать групповой побег.
– Это похоже на Мэтта. Он жив! Слава Богу. С ним все в порядке? Он здоров? Здесь свирепствует оспа…
– Единственная болезнь, которой страдает капитан Мэтт, – это чрезмерная вспыльчивость. Похоже, это семейная черта.
– От некоторых наследственных черт невозможно избавиться, – пожала плечами Индия, в то время как на лице ее сияла гордость.
Женщина в упор посмотрела на Коннора.
– Я хочу увидеть моего брата, – твердо сказала она.
– Это невозможно. Он закован в кандалы и брошен в карцер. Я не прощаю смутьянов, – заявил Коннор, пытаясь втолковать ей, что она имеет дело не с мягкотелым поклонником.
– Не смейте мучить Мэтта, – повысила голос Индия.
– Вы можете мне помешать? Возможно, вы – ловкая интриганка, но сейчас здесь командую я.
Индия вдруг как-то сникла и предстала слабой женщиной.
– Пожалуйста, не причиняйте зла Мэтту, – попросила она.
– Скажите… Какая вежливость! Кажется, это слово слетело с ваших уст впервые с момента нашего знакомства, – откликнулся он с иронией.
– А если я произнесу его дюжину раз, это произведет на вас впечатление?
– Нет, – отрезал майор.
– Что с вами случилось? Почему у вас нет сердца? – Девушка вскинула на него широко раскрытые глаза.
Коннор смутился. Ему не хотелось раскрывать свою душу.
– У меня есть сердце. Но в нем больше нет сочувствия к заблудшим, – буркнул он.
Нужно ли излагать ей все аргументы? Заставят ли они ее замолчать?
Его вдруг охватила необъяснимая потребность исповедаться. Коннор встал, помог женщине подняться, усадил ее на диван, отошел к креслу.
– Так вот, насчет моего назначения в Рок-Айленд, – начал он.
– Я внимательно вас слушаю.
– Это произошло возле Геттисберга, когда сражение закончилось. Мой батальон захватил в плен группу мятежников. Среди них находился паренек, ему было не больше пятнадцати лет. Юноша был тяжело ранен. Черт возьми, Индия, мы не располагали повозками, чтобы отвезти раненых в полевой госпиталь. – Коннора бесил тот факт, что конгресс не выделил денег на Санитарную службу. – Мы не могли эвакуировать даже наших людей, не говоря уже о противнике.
Она кивнула.
Майор продолжил свою исповедь:
– Юный мятежник был родом из Мемфиса. Я знал его семью. Это чувство родства заставило меня приказать доставить юношу к врачу. Мой начальник потребовал, чтобы я отменил этот приказ. В тот день я оказался плохим офицером Союза. Не выполнил распоряжение командира.
– Правда? – Индия изумленно подняла голову.
– Да. Я нагнулся, чтобы поднять Карла Уолтерса. Карл выхватил спрятанный пистолет. Он не был метким стрелком, однако ему удалось ранить стоявшего возле меня сержанта. Моя полевая карьера закончилась. Я чудом избежал трибунала.
Сочувствие смягчило взгляд Индии.
– Я не знала. – Индия встала с дивана, взяла очки. Поправляя погнутую дужку, спросила: – И вас отправили сюда до конца войны в порядке наказания?
– Я надеюсь вырваться. – Майор О'Брайен не упомянул дошедшую до него телеграмму от Стюарта Льюиса, в которой содержалась зашифрованная информация. Это еще не было вызовом в армию – «лапочка» Лоренс поднял слишком большой шум, – но Льюис продолжал добиваться перевода Коннора.
– Я хочу, чтобы меня снова отправили на фронт, – решительно сказал он.
Льюис сообщал, что Грант и Шерман выбирают направление нового удара. Возможно, наступление начнется в Джорджии.
Индия, этот «голубь мира», не выдавила из себя больше ни капли сочувствия Коннору. Она лишь продемонстрировала стремление видеть только одну сторону проблемы.
– Думаю, если вы приведете лагерь в порядок, это произведет впечатление на полковника Лоренса, – предположила она.
– Тут вы сильно ошибаетесь, Роско Лоренс ненавидит мятежников. Он – сама жестокость. Этот человек гордится тем, что экономит доллары Союза. Чем больше заключенных умрет, тем меньше придется тратить на питание.
– Роско Лоренса следует застрелить, – сделала вывод Индия.
– Решать это не нам с вами, – охладил ее пыл Майор.
Женщина вдруг бросилась к Коннору, упала на колени у его ног.
– Врежьте ему. Отправьте рапорт в министерство обороны. Ваш конгресс выделяет деньги на содержание пленных. Сенаторам придется разобраться с Лоренсом, особенно если кто-то передаст эту информацию прессе.
– Не вздумайте это сделать, – предупредил Коннор. – Выбросьте из головы эту мысль.
– Тогда сделайте это сами! – воскликнула женщина.
– Нет, черт возьми!
– Тогда вы – больший трус, чем те, кто уклоняется от призыва в вашу доблестную армию.
С лица Индии исчезли все следы уважения к майору. Она отвернулась.
– Думаю, мне следует поблагодарить вас за то, что вы так хорошо мне все объяснили. Теперь я знаю, с чем мне предстоит бороться…
– Вы не можете бороться… разве что за спасение вашей хорошенькой головки, – пошутил майор.
Разглядывая пол, помедлив, она спросила:
– Что вы намерены сделать со мной теперь, когда знаете, что я не имею отношения к Санитарной службе?
– Пожалейте себя, Индия, – с чувством произнес майор. – Уезжайте отсюда поскорее. Лоренс, вернувшись, разоблачит ваш подлог. Этот садист обойдется с вами так, как ему и в голову не приходит обращаться с заключенными.
– Я – не трусиха, – гордо вскинула голову девушка.
«Отлично это знаю, Кнопка», – подумал майор.
– Вы чего-то не учитываете. Заместитель начальника тюрьмы знает, что вы – мошенница из вражеского стана. Мой долг – проследить за тем, чтобы вы попали под суд, – напомнил Коннор.
– И вы сделаете это? Вам нужна моя голова?
– Разве я не предоставил вам право выбора? – спросил он, надеясь вдолбить разумное решение в эту черноволосую головку с потрясающими глазами. – Что вы предпочтете? Я могу застрелить вас. Или отдать в руки начальников из Вашингтона. Могу сделать так, чтобы вы уехали на ближайшем поезде…
– Я согласна на любой из этих вариантов, кроме последнего. – Женщина подошла к окну. – Только дайте Мэтту возможность спасти нашу семью.
Коннору не понравилось ее заявление. И причина тут крылась не в последней фразе.
– Что заставляет вас быть готовой пожертвовать жизнью?
– Я – никто. Мой брат – вот кто важен, – заявила она.
Ответ Индии рассердил Коннора. Что сотворила с ней жизнь? Какой ад был в душе этой хрупкой девушки, что лишило ее инстинкта самосохранения?
Майор не получил ответа этим вечером. Индия хотела говорить только о Мэтьюзе Маршалле. Коннор сдался. О'Брайен покинул девушку, удалился к себе, лег в постель. Терзаясь раздумьями о многих проблемах в целом, размышляя о положении Индии, он наконец заснул.
Майор проспал лишь несколько часов и проснулся усталым, раздраженным… совершенно не готовым к разрешению проблем, обрушившихся на него утром.
Глава 7
Изикил Пейз, заняв позицию в холле городского собрания Рок-Айленда, оказался великолепным распространителем взглядов Индии Маршалл. Зик. Человек, не побоявшийся бросить вызов властям.
Благодаря дряхлому сержанту чертова дюжина женщин и пара мужчин – военный и штатский – стояли сейчас на снегу у пристани. Они слушали проповедь Индии, которую она произносила, забравшись на тюк сена. Вчера вечером женщина твердо решила махнуть рукой на Коннора О'Брайена.
– Мы должны положить конец жестокостям, творящимся за теми воротами! – закричала девушка. – Там содержатся люди, у которых нет ни обуви, ни рубашек, ни одеял. Они голодают. Я никогда не видела таких истощенных и продрогших живых существ. Никогда также не видела, чтобы заразные больные жили рядом со здоровыми.
Многие слушатели ахнули, хотя Зик уже рассказал им об этом.
– Люди умирают каждый день, – продолжила Индия. – Охранники живут в непосредственной близости от ваших близких. Сколько времени, по-вашему, нужно, чтобы оспа распространилась на ваши дома?
Женщины начали плакать.
– Нельзя этого допустить! – воскликнула одна из них.
– Мы – добрые люди. Порядочные американцы!
– Куда смотрит начальство?
– Какой кошмар!
– Мы должны что-то сделать. Толпа волновалась.
– Тогда пишите в Вашингтон. Пусть политики узнают, что здесь творится. Сообщите конгрессменам, что ваши мужья не станут голосовать за них, если ничего не изменится, – предложила Индия, зная, что сама погибнет прежде, чем из ее затеи что-то выйдет. – А пока собирайте одеяла, одежду и еду. Хорошую, питательную еду. Принесите ваши пожертвования сюда, и сержант Пейз раздаст их нуждающимся.