— Или Марко, — добавил Тонино. — Или Карло, или Луиджи. Или даже Доменико.
Благодаря тети Джининой записке мясник обошелся с ними очень уважительно.
— Скажите ей: если объявят войну, это последние хорошие куски мяса, которые она видит, — сказал он, вручая им каждому по тяжелому мягкому розоватому свертку.
Они как раз подходили с этими свертками к воротам Казы Монтана, когда из подъехавшей коляски, пыхтя и отдуваясь, вылезал дядя Умберто.
— Я правильно понял, что здесь Крестоманси? А, Паоло? — спросил дядя Умберто, обращаясь к Тонино.
Мальчики, оба, кивнули: им показалось это проще, чем объяснять дяде Умберто, что Паоло — вовсе не Паоло, а Тонино.
— Чудесно, чудесно! — воскликнул дядя Умберто и поплыл в Казу, где тут же оказался лицом к лицу с Крестоманси, который как раз шел через двор.
— «Капронский Ангел»... — набросился на него дядя Умберто. — Могли бы вы?..
— Дорогой мой Умберто, — прервал его Крестоманси, тепло пожимая ему руку, — меня все и каждый здесь об этом просят. И в Казе Петрокки, что и говорить, тоже все и каждый. А я, боюсь, знаю не больше вашего. Но я буду думать и думать, не беспокойтесь.
— Если вы сумели бы отыскать хоть одну строку, это и нас сдвинуло бы с места, — умоляюще сказал дядя Умберто.
— Постараюсь. Приложу все силы, — отвечал Крестоманси.
Тут мимо них, звонко стуча каблучками, пронеслась Роза, и по ее лицу было ясно: она увидела, что к Казе подъезжает Марко.
— Обещаю вам, — сказал Крестоманси, поворачивая голову, чтобы проследить, куда и зачем мчится Роза.
Войдя в ворота, Марко при виде Крестоманси остолбенел, так что Роза налетела на него и чуть не сбила с ног. Он немного качнулся, но тут же обнял ее и продолжал таращить на Крестоманси глаза. У Тонино перехватило дыхание. Ринальдо был прав. Что-то с Марко нечисто. Крестоманси это знает, и Марко знает, что Крестоманси знает. По выражению лица Марко Тонино предположил, что Крестоманси скажет, в чем тут дело.
И действительно, Крестоманси открыл было рот, но тут же и закрыл, сложив губы так, словно собирался свистнуть. Марко неуверенно на него взглянул.
— О, — возник дядя Умберто, — позвольте представить... — Он осекся и задумался. Розу он благодаря ее светлым волосам, как правило, отличал, но кто такой Марко, точно не помнил... — жениха Коринны, — неуверенно проговорил он.
— Я — Роза, — сказала Роза. — А это Марко Андретти.
— Здравствуйте, — любезно поклонился Крестоманси.
У Марко явно отлегло от сердца. Крестоманси перевел взгляд на Паоло и Тонино, не сводивших с него глаз.
— Ну и ну! — сказал он. — Все здесь, кажется, живут ужасно увлекательной жизнью. Кого вы, мальчики, убили?
Паоло и Тонино в ужасе опустили глаза и увидели, что из свертков на их ботинки течет. Две-три кошки, почуяв мясо, уже приближались.
В дверях кухни возникла тетя Джина:
— Где мои бифштексы? Паоло и Тонино ринулись к ней, оставляя позади себя кровавый след.
— Что все это значит? — на бегу спросил Паоло у Тонино.
— Не знаю, — ответил Тонино, потому что он на самом деле не знал и потому что Марко ему нравился.
Тетя Джина, с присущей ей сноровкой и горячностью, принялась разделывать мясо. Кровавый след привлек внимание всех кошек в Казе. Весь вечер они сновали в кухне под ногами. Бенвенуто тоже разгуливал среди прочих — оставаясь на почтительном расстоянии от тети Джины, — и, скажем прямо, не потратил времени даром. Вскоре тетя Джина вновь появилась во дворе, вопя:
— Тонино! То-ни-но-о! Тонино отложил книгу и поспешил выйти наружу:
— Да, тетя Джина?
— Этот твой кот утащил целый фунт мяса! — вопила тетя Джина, трагически воздевая руки к небу.
Тонино осмотрелся вокруг. Ну да, там, на крыше, без всякого сомнения, прижавшись к черепице, сидел Бенвенуто, а в лапе у него был весьма большой кус говядины.
— Ну и ну! — только и мог сказать Тонино. — Нет, тетя Джина, вряд ли я смогу заставить Бенвенуто вернуть его вам.
— Вернуть? Не нужен он мне! Где его только твой кот не таскал! — закричала тетя Джина. — Передай ему от меня: я шею ему сверну, пусть только сунется!
— Да ты, кажется, в центре всех событий, — заметил Крестоманси, появляясь рядом с Тонино. — На тебя всегда такой спрос?
— Со мной сейчас будет истерика, — заявила тетя Джина. — Вы все останетесь без обеда.
Элизабет, тетя Мария и две двоюродные — Клаудия и Тереза — немедленно бросились ее утешать и под руки увели в дом.
— Слава тебе Господи! — вздохнул Крестоманси. — Вряд ли я выдержал бы сразу две такие напасти — истерику и пустой желудок. Скажи, Тонино, откуда ты узнал, что я волшебник? От Бенвенуто?
— Нет. Просто посмотрел на вас, — сказал Тонино.
— Вот оно как, — произнес Крестоманси. — Очень интересно. Большинству людей такое никак не распознать. Я начинаю сомневаться, что Старый Никколо прав, когда утверждает, будто ваша семья утрачивает былую доблесть. Скажи, а мог бы ты распознать другого волшебника, посмотрев на него? Как ты думаешь?
Тонино наморщил лоб, подумал и ответил:
— Мог бы. Тут все дело в глазах. Вы спрашиваете, узнаю ли я того колдуна, который портит наши заклятия?
— Пожалуй, да. Так, — подтвердил Крестоманси. — Я начинаю верить, что за этим и впрямь кто-то есть. Во всяком случае, я убежден: заклинания были сняты намеренно. Это очень нарушит твои планы, если я попрошу твоего деда брать тебя с собой всякий раз, когда он должен будет встречаться с новыми людьми?
— Нет у меня никаких планов, — ответил Тонино и, подумав, рассмеялся. — По-моему, вы все время шутите.
— А как же, — сказал Крестоманси. — Стараюсь быть любезным людям.
Однако когда Тонино увидел Крестоманси в следующий раз, а это было за обедом — великолепным, несмотря на Бенвенуто и истерику, — Крестоманси вел себя предельно серьезно.
— Мой дорогой Никколо, — сказал он, — моя миссия касается злоупотреблений волшебством, а не равновесия сил в Италии. Если меня поймают на попытке остановить войну, неприятностям не будет конца.
Лицо Старого Никколо приняло свое обычное выражение готового расплакаться младенца. Тетя Франческа сказала:
— Мы не просим об этом лично...
— Но, мои дорогие, — прервал ее Крестоманси, — как же вы не видите, что я могу сделать что-либо подобное только в порядке личной услуги. Пожалуйста, попросите меня об этом лично. Я не могу позволить, чтобы твердые условия возложенной на меня миссии мешали тому, что я обязан сделать для моих друзей. — Он улыбнулся и обвел всех сидевших за огромным столом на редкость теплым взглядом. И, видимо, не исключил и Марко. — Таким образом, — продолжил он, — лучшим планом действий для меня в данный момент будет отправиться в Рим. Мне известны там некоторые круги, где я смогу получить объективную информацию, благодаря которой мне удастся установить, кто этот волшебник. В данный момент мы знаем только, что он существует. Если мне повезет, я смогу определить — и доказать, — платит ли ему Флоренция, или Сиена, или Пиза; и в таком случае их и его можно будет предать Европейскому суду. А если, занимаясь этим, я смогу побудить Рим или Неаполь выступить от имени Капроны, я это, можете быть вполне уверены, сделаю.
— Благодарим вас, — сказал Старый Никколо.
Всю остальную часть ужина обсуждали, как Крестоманси лучше добраться до Рима. Оставалось только море. Другого выбора не было. По всей видимости, последний участок границы между Капроной и Сиеной был уже закрыт.
Много позже той ночью, когда Паоло и Тонино собрались ложиться спать, они увидели свет в Скрипториуме. Подстрекаемые любопытством, они подкрались туда на цыпочках. В Скрипториуме были Крестоманси с Антонио, а также Ринальдо и тетя Франческа — просматривали заклинания, внесенные в большие красные книги. Все четверо говорили между собой невнятно, но Паоло и Тонино расслышали, что Крестоманси сказал: «Это разумная комбинация, только слова нужны новые». И, перелистнув страницу, добавил: «Пусть Элизабет переведет это на английский язык — для эффекта внезапности». И еще: «Не возитесь с мелодией. Единственная мелодия, которая будет вам здесь полезна, — это «Ангел». Ее он не осилит».
— Почему только эти трое? — шепотом спросил Тонино.
— Они лучше всех справляются с новыми заклинаниями, — прошептал в ответ Паоло. — Нам нужны новые военные заклинания. Похоже, что старые тот, другой, волшебник знает.
Спать они легли возбужденные, с чувством сильной тревоги, и оба, ни один, ни другой, долго не могли уснуть.
На следующее утро Крестоманси уехал до того, как дети отправились в школу. Бенвенуто и Старый Никколо сопровождали его — один с правого боку, другой с левого — до ворот, а вся Каза, собравшись на галерее, махала ему на прощание. С его отъездом дела пошли ни шатко ни валко. В тот день в школе только и разговору было, что о войне. Учителя шептались между собой. Двое ушли как резервисты. По классам ползли слухи. Кто-то сказал Тонино, что войну объявят в воскресенье, а значит, это будет Священная война. А Паоло сказали, будто всем резервистам выдали по два левых сапога на обе ноги, а значит, они не смогут воевать. Ни в том ни в другом не было ни капли правды. Просто все знали: надвигается война.
Мальчики поспешили домой: им не терпелось узнать настоящие новости. Бенвенуто, как всегда, спрыгнул с водяной кадки. Пока Тонино вновь наслаждался безраздельным вниманием Бенвенуто, с галереи его окликнула Элизабет:
— Тонино! Тебе кто-то прислал посылку.
Очень взволнованные, Тонино и Бенвенуто в один прыжок оказались на лестнице в галерею. Никогда раньше Тонино посылок не получал. Но прежде чем он успел взглянуть на нее хоть одним глазом, им завладели тетя Мария, Роза и дядя Лоренцо. Они завладели всеми ребятами, умевшими писать, и согнали их в столовую. В ней устроили второй Скрипториум. Перед каждым стулом на столе лежали специальное перо и пачка чистой бумаги, стояла бутылка красных чернил. Дети просидели там полных два часа, переписывая одни и те же военные заклинания по многу раз. Тонино никогда в жизн