Тонино перевернул бумагу и написал на обратной стороне: «Слова к «Ангелу» на Ангеле надвратном». Затем, вконец изможденный тяжелым пером, которое двигал вверх-вниз, сложил записку этим сообщением внутрь, а первым наружу и сплющил ее, наступив ногой. Бенвенуто открыл пасть. При виде этой розовой пещеры с аркообразным морщинистым верхом и рядом белых клыков Анджелика, содрогнувшись, отодвинулась, и Тонино положил записку на колючий язык Бенвенуто. Бенвенуто, бросив на Тонино любящий взгляд, пустился в путь. Он прыгнул на рояль, извлек из него где-то посередине звенящее «до», мягко-мягко оттолкнулся от подоконника и исчез.
Тонино и Анджелика смотрели ему вслед, пока не заметили, — слишком поздно! — что вернулся герцог.
— Забавно, — сказал герцог. — Новый Панч, а также новая Джуди.
Тонино и Анджелика замерли на месте. Они стояли по разные стороны промокательной бумаги в мучительно неудобных позах.
К счастью, герцог заметил, что открыто окно.
— Ох уж мне эти горничные с их чистым воздухом! — проворчал он и пошел закрывать окно. Тонино воспользовался возможностью встать на обе ноги, Анджелика распрямила согнутую шею. И тут же оба чуть не подскочили как ужаленные. Где-то внизу грохнул выстрел. За ним второй. Герцог высунулся из окна и, видимо, за чем-то наблюдал.
— Бедная киска, — сказал он, и голос его звучал печально и покорно. — Ну зачем ты сюда сунулась, киска? Она же ненавидит кошек. А эти болваны рады подымать шум-гром, отстреливая их.
Прогремел еще один выстрел, и еще несколько. Герцог выпрямился, сокрушенно покачал головой.
— А, да ладно, — сказал он, закрывая окно. — Надо полагать, они и в самом деле едят птичек.
И он вернулся к столу. Тонино и Анджелика и не пытались двинуться. Да и вряд ли смогли бы. Оба окаменели, совершенно раздавленные.
Лицо герцога покрылось лоснящимися морщинками: он заметил, что от «Донесения» оторван уголок.
— Та-ак. Я уже начал есть бумагу? — пробормотал он, и его печальное, выражающее изумление лицо повернулось к Анджелике и Тонино. — По-моему, я стал очень забывчив. Разговариваю сам с собой. Плохой знак. Но я, право, не помню вас двоих. Новую Джуди — да, припоминаю, а вот тебя, — обратился он к Тонино, — совсем не помню. Откуда ты здесь взялся?
Тонино был так убит судьбой Бенвенуто, что перестал соображать. К тому же, как-никак, сам герцог обращался к нему.
— Пожалуйста, сэр, — вырвалось у него, — я объясню...
— Замолчи! — оборвала его Анджелика. — Сейчас запою заклятие!
— ...только, пожалуйста, скажите мне, что с моим котом. Его убили?
— По-моему, да, — отозвался герцог. — Похоже, они в него попали.
Тут он вздохнул и, воздев глаза к потолку, внимательно на него посмотрел, прежде чем снова перевести взгляд на Анджелику и Тонино. Оба стояли неподвижно. Анджелика ела глазами Тонино, угрожая ему невообразимыми заклятиями, если он скажет еще хоть слово. А Тонино молчал, понимая, что выказал себя полнейшим идиотом. Бенвенуто погиб, и не было никакого смысла шевелиться — никакого смысла вообще ни в чем.
Герцог тем временем достал из кармана носовой платок. Вместе с ним оттуда вывалилась слегка помятая сигара и шлепнулась на стол. Герцог подобрал ее и машинально сунул в рот между своими сверкающими зубами. Но тут же вынул, чтобы обтереть лоснящееся от пота лицо.
— А ведь вы оба говорили, — сказал он, убирая носовой платок в карман и вынимая золотую зажигалку. — Или сами об этом не знаете? — продолжал он, отправляя сигару снова в рот, и, бросив украдкой взгляд кругом, щелкнул зажигалкой и закурил. — Перед вами, — сказал он, — свихнувшийся герцог, — Вместе с этими словами из его рта выкатились клубы дыма, словно герцог был не герцог, а дракон.
Анджелика чихнула. Тонино почувствовал, что вот-вот тоже чихнет. Он сделал глубокий вдох в надежде удержаться... и раскашлялся.
— Ага! — вскричал герцог. — Попались!
И тут же его большие влажные руки поднялись и обхватили их обоих за ноги. Держа их так, крепко пригвожденными к промокательной бумаге, сам он уселся в кресло и стал склонять к ним свое полное торжества лицо, пока оно не оказалось вровень с их кукольными личиками. Сигара, торчавшая из угла его рта, окутывала их дымом. А они махали руками, стараясь не терять равновесия, и кашляли, кашляли, кашляли.
— Ну, так кто же вы? — спросил герцог. — Еще одна из ее дьявольских штук, чтобы заставить меня считать себя сумасшедшим? Так? А?
— Нет, мы совсем не то, — заходясь кашлем, произнес Тонино, а Анджелика, кашляя, попросила:
— Пожалуйста, перестаньте дымить.
Герцог засмеялся:
— То-то же. Древняя китайская пытка дымом, — сказал он, ликуя. — Оживляет любую статую. С гарантией. — Правой рукой он протащил Тонино, спотыкавшегося и шатавшегося из стороны в сторону, через стол к Анджелике и сжал обоих в пальцах левой руки. Затем освободившейся правой вынул изо рта сигару и положил на край стола. — А теперь, — сказал он, — поглядим на вас.
Они вытерли свои полные слез глаза и со страхом подняли их на огромное ухмыляющееся лицо. Обозреть его все сразу было невозможно. Анджелика остановила свой выбор на левом глазе, Тонино — на правом. Оба глаза, круглые и по-детски наивные, как у Старого Никколо, уставились на них.
— Вот так так! — воскликнул герцог. — Вы дети этих заклинателей. Вы же должны были прийти на пантомиму! Почему же вы не пришли?
— Мы не получили приглашения, Ваша Светлость, — сказала Анджелика. — Ты получил? — спросила она Тонино.
— Нет, — мрачно отозвался Тонино. У герцога обмякло лицо.
— Так вот оно что. А я еще и сам их написал. Вот, коротко говоря, какова моя жизнь. Ни одно из приказаний, которые я отдаю, никогда не выполняется. Зато делается тьма того-сего, чего я вовсе не приказывал. — Он медленно раскрыл ладонь. Большие теплые пальцы отпустили ноги Тонино и Анджелики. — До чего же забавно вы дрыгаетесь у меня в руке, — сказал герцог. — Ну, а если я вас совсем отпущу, расскажете, как вы сюда попали?
И они стали рассказывать, прерываясь раз-другой, когда он затягивался и пускал дым, от которого их разбирал кашель. Он слушал, развесив уши. Все это совсем не походило на объяснение, которое дают взрослому человеку, да еще герцогу. У Тонино было такое чувство, будто он рассказывает выдуманную историю малышам-двоюродным. И по тому, как широко распахивались у герцога глаза и как он то и дело повторял: «Дальше, дальше!» — у Тонино создалось убеждение, что герцог так же свято верит их рассказу, как маленькие Монтана верят в приключения Джованни Истребителя Великанов.
Но когда они закончили, герцог сказал:
— Ваше представление «Панч и Джуди» началось в половине девятого и продолжалось до четверти десятого. Я точно это знаю, потому что над сценой были стенные часы. Заявляют, будто вчера вечером в девять я объявил войну. Скажите, кто-нибудь из вас заметил, чтобы я объявлял войну?
— Нет, — ответили Тонино и Анджелика.
— Хотя, — печальным голосом поправилась Анджелика, — меня тогда как раз били смертным боем, так что я могла и не заметить.
— Примите мои соболезнования, — посочувствовал ей герцог. — А пушечную пальбу кто-нибудь из вас слышал? Нет, не слышал. А пальба началась около одиннадцати и продолжалась всю ночь. Да и теперь еще палят. Можете на нее полюбоваться с башни над моим кабинетом — услышать не услышите, а вспышки увидите. А это значит, я так думаю, что в ход пущено очередное заклятие. И от меня ждут, что я буду сидеть здесь, закрыв глаза на то, что Капрону разнесут на куски. — Он обхватил руками подбородок и горестно на них посмотрел. — Знаю, я не умен, — сказал он. — Но потому что я люблю смотреть спектакли и кукольные представления, я все-таки не идиот. Как же выпустить вас двоих отсюда так, чтобы об этом не знала Лукреция? Вот в чем вопрос.
Тонино и Анджелика были беспредельно удивлены и так благодарны, что лишились языка. И пока они пытались все-таки выдавить из себя «спасибо вам большое», герцог вдруг вскочил и уставился на дверь выпученными глазами.
— Она! Идет сюда! У меня на нее нюх. Живо! Лезьте ко мне в карманы.
Он повернулся, встал боком к столу и двумя пальцами оттопырил карман камзола. Анджелика быстро подняла клапан и юркнула между двумя слоями сукна. Герцог загасил сигару о край стола и отправил ее в карман вслед за Анджеликой. Затем повернулся кругом и подставил другой карман, раскрыв его для Тонино. И, влезая в ворсистую тьму, Тонино услышал, как открылась дверь и раздался голос герцогини:
— Опять вы курили здесь сигары, милорд.
Глава тринадцатая
В то утро Паоло проснулся с мыслью, что ему придется искать Тонино самому. Если уж его отец и Ринальдо, а за ними Роза и Марко — все отказываются заняться этим делом, просить еще кого-то бесполезно.
Он сел на постели и сразу услышал, что Каза полна необычными звуками. Внизу, во дворе, были открыты ворота. До Паоло доносились голоса Элизабет, тети Анны, тети Марии и кузины Клаудии; они как раз принесли дневную порцию хлеба.
— Взгляните-ка на Ангела! — услышал он негодующий голос матери. — Ну откуда это взялось?
— Все потому, что мы перестали творить заклинания, — посетовала кузина Клаудия.
И тут же следом прозвучало несколько нот: запела тетя Анна. Но ее немедленно оборвал сердитый окрик тети Марии:
— Никаких заклинаний, Анна! Подумай о Тонино!
Происходившее возбуждало интерес, но что по-настоящему занимало Паоло, так это звуки, шедшие с улицы, — топот марширующих ног, отдаваемые в полный голос приказы, барабанная дробь, цокот подков, тяжелый грохот и ругань.
— Сколько их! Сотни, сотни! — услышал он голос тети Анны.
— И почти все младше моего Доменико, — сказала тетя Мария. — Возьми у меня корзину, Клаудия, а я закрою ворота. Они идут воевать против трех армий, и ни у одного нет военных заклинаний. Нет, я, кажется, сейчас зареву!
Паоло промчался по галерее, на ходу натягивая курточку, и сбежал по ступенькам прямо в холодный желтый солнечный свет. Но опоздал. Ворота, крепко запертые на засов, заглушали шумы войны. Женщины с корзинами как раз пересекали двор.