— Верно, — согласился Кит. — И обычно скверные вещи случаются еще и с тем видом, который оказывается поблизости, когда совершивший Выбор является главенствующим на планете. И если смерть уже коснулась их, то происходит нечто более плохое, чем просто остановка тел, если можно так выразиться. А если смерти раньше не было… то они ее получили.
Прошло несколько секунд, прежде чем Понч ответил. Наконец, он встретился взглядом с Китом. Это ужасно.
Кит кивнул.
— В итоге всем живущим в данном мире придется иметь дело с последствиями Выбора, пока их род не иссякнет, — проговорил он. — И волшебники рождаются для того, чтобы постараться повернуть дело к лучшему, если все пойдет совсем из рук вон. Можно сказать, Суровое Испытание волшебника это своего рода его собственный Выбор, — Кит улыбнулся короткой грустной улыбкой. — Нравится нам это или нет, но, похоже, итогом любого совершенного Выбора является путь в никуда…
Понч повернул ухо в сторону Дисплея. В том числе и здесь в никуда.
— Особенно здесь, — сказал Кит. — У большинства видов о Выборе сохраняются лишь смутные истории, и сложно разобраться, что из них правда. Эти же ребята… — он покачал головой. — Все слишком странно, чтобы иметь под собой столь простое объяснение. Вроде бы у алаалидов все прекрасно. Но все же чего-то не хватает, только я не могу сообразить, чего именно.
Чего-то, что они потеряли?
— Может быть, да. Или же чего-то, что они не считают важным. Какой-то упущенный фрагмент.
Понч казался озадаченным. Позволь мне подумать над этим, сказал он.
Вот оно, подумал Кит. Та часть с Одинокой Силой. Она играла главную роль во всех Выборах, которые я видел. И любимыми мирами для Ее посещения являются те, где виды приблизились к победе в своих Выборах. Но этот… Он сел. У этого вида есть смерть. И они приняли часть "дара" Одинокой Силы еще до того, как совершился Выбор. Так что сердце их Выбора и то, что они приняли — или отбросили — должно быть важнее, чем сама смерть.
Кит еще некоторое время провел там под палящими лучами солнца, снова и снова прокручивая мысли в голове.
Нечто более важное для данного вида, чем смерть или жизнь. Более важное, чем то, что будет потом, после этого.
Что же это могло бы быть?
Понч поднял взгляд. То, что ты хочешь увидеть, сказал он, я могу провести тебя туда.
— Начнем!
И они вдвоем начали поглужение в кристальные глубины. Снова они увидели восьмерых участников Выбора, ожидающих их. Но в отличие от прошлого раза, или прошлого-ставшего-настоящим, воздух вокруг теперь не был столь же прозрачен. В нем витала своего рода дымка.
— Откуда этот туман? — спросил Кит.
Вероятно, от нас, ответил Понч . Но сосредоточься, я не уверен, что смогу повторить.
Одинокая Сила и Друвах отошли в сторону, а Кит и Понч стояли рядом, наблюдая, вслушиваясь.
— Ты — один из мудрейших, — говорила Одинокая Сила. — Ты знаешь, что этот день настанет для твоего народа, пусть и в далеком будущем. Ты знаешь, куда они придут: туда, откуда не будет пути дальше без помощи. Моей помощи.
— Я не чувствую в этом уверенности, — сказал ей Друвах. — Я считаю, что наш Выбор останется совершенным, и он будет только нашим. А теперь скажи мне, чего ты хочешь.
— Разрушения надежд, — сказала Она. — Уничтожения жизни. Конца всему, рано или поздно. Исчезновения всего, что было создано. Чего же еще?
— Нет, — сказал Друвах, — я имел в виду, чего ты хочешь от меня? Ты не стала бы звать меня отойти, если бы у меня не было возможности совершить нечто, необходимое тебе.
— Я хочу, чтобы ты впустил меня в сердце сущего, — ответила Она.
— Ты хочешь, чтобы я предал свой народ, — сказал Друвах.
— Ничего подобного! Но я могу дать тебе возможность убедиться, что они не уничтожат сами себя. Что, впрочем, и сделают в конечном итоге. И ты это знаешь. Им очень по душе выбранный ими путь. Но для любого вида рано или поздно наступает момент, когда они начинают желать иного… когда уже недостаточно просто жить, но хочется чего-то большего, чего-то, отличающегося от того, что было раньше. И когда твои товарищи-волшебники сотворят волшебство, которое они подготавливают сейчас, они загонят себя в ловушку, из которой не будет выхода. Ты тоже знаешь, что они собираются сделать. Ты пытаешься их спасти. Но они тебя не слышат.
— И эта возможность все уменьшается, — сказал Друвах, — по мере того, как я стою тут и говорю с тобой.
— Почему это тебя волнует? — спросила Иктаника. — Ты — старейший и мудрейший волшебник в этом мире, а также самый сильный. Ты — источник силы для этого заклинания, без которого столь масштабное волшебство просто не сможет совершиться. И если они обидятся, ты можешь просто покинуть заклинание…
— И оставить мой мир в будущем незащищенным от катастроф, и боли, и внезапной смерти, навсегда отделенным от Единой? — ответил Друвах. — Я так не думаю.
— Вне зависимости от любых действий Единой, — сказала Иктаника, — без меня в этом мире твой вид будет лишен возможности изменяться, расти и развиваться.
— Я подозреваю, что это правда, — в первый раз за все это время Друвах казался обеспокоенным, — но по-прежнему не доверяю тебе.
— Там я смогу помочь тебе, — сказала Иктаника. — Я дам тебе достаточно силы на всю оставшуюся жизнь, чтобы, пусть даже не доверяя мне, ты все равно бы смог исправить любые совершенные тобой ошибки.
Некоторое время Друвах молчал, неотрывно смотря вдаль. Затем снова поднял глаза.
— Ты очень хитрая, — сказал он. — Но что такое одна жизнь против жизни целого мира? Я не настолько безответственен, чтобы не нести ответственность за то, что случится с Алаалу после того, как я его покину. Если ты дашь мне силу, достаточную, чтобы внести изменения в волшебство, над которым мы работаем, то быть по сему — с твоим даром я смогу жить как пожелаю, в той форме и обличии, в которых захочу, до тех пор, пока последний из алаалидов не покинет этот мир.
Опаньки, подумал Кит. Он заметил усмешку, проскользнувшую по лицу Одинокой Силы, уже виденную им ранее. Что бы ни захотел Друвах, итог все равно будет проходить по Ее плану.
— После того, как Выбор будет совершен, — сказала Одинокая Сила, — ты получишь все, что пожелаешь.
— До того, — сказал Друвах. — Я прекрасно знаю, кто ты. И мне известно, что Силы не могут забрать обратно свои Дары.
Одинокая Сила явно была поражена.
— Будет так, как я скажу, или никак, — заявил Друвах.
Иктаника яростно посмотрела на него, сузив глаза.
— Хорошо, — наконец, произнесла она.
— И когда я получу от тебя силы, — сказал Друвах, — что я должен буду сделать взамен?
— О, сущую безделицу, — ответила Одинокая Сила. — Просто оставь меня в твоем мире… в месте, где моя сущность будет пребывать в спящем состоянии до тех пор, пока не наступит время Перемен, и она вам понадобится. С тобой в качестве вечного хранителя своего мира я не смогу причинить вреда.
Кит узнал этот невинный взгляд и похолодел. Одинокая Сила устроит так, что с Друвахом что-то случится, рано или поздно, подумал Кит. Скорее, рано, чем наоборот.
Она найдет лазейку в данном Ей обещании и убьет его каким-либо способом. И тогда аллалиды навсегда останутся запертыми в своем мире вместе с Ней. Ему захотелось встряхнуть Друваха за плечи и закричать " Не делай этого! "
Но их отделяли друг от друга сотни и тысячи лет. И тогда Друвах сказал Одинокой силе:
— Я согласен. Исполни сначала свою часть сделки, или ничего не будет.
Примерно секунду Одинокая Сила смотрела на него, затем закрыла глаза.
Ярость высвобожденной силы потрясла Кита, несмотря на разделяющее их время и пространство. Друвах же не шелохнулся. Он стоял подобно железному тростнику, а затем, когда оцепенение прошло, посмотрел на Иктанику с легким намеком на улыбку в углах рта.
— Итак, — проговорил он, — приступим.
И Друвах направился обратно к остальным волшебникам, недоверчиво смотревшим на него.
— Что ж, — сказал он. — Я выслушал Ее слова. А теперь ваша очередь выслушать меня. Я являюсь основным источником силы для совершения этого Выбора, от которого зависит, что произойдет с нашим миром в течение многих и многих поколений. Созданное нами заклинание принесет с собой много хорошего. Жизнь будет долгой и мирной, и радость и процветание будут царить все время, почти кажущееся бесконечным. Одинокая не будет принимать никакого участия в судьбе нашего мира, пока Ее дитя, энтропия, не станет необходимостью. Она никогда не сможет дотронуться до центра этого мира, его Ядра, и мир станет прекрасным радостным местом на долгое-долгое время. Но не навсегда. Как я могу предвидеть, наступит день после "навсегда", когда наш народ осознает, что хочет измениться, и не сможет осуществить это, и они не смогут освободиться из ловушки, которую создаст для них наше волшебство.
— Ты говоришь это только потому, что так сказала Она! — выкрикнул Сесайль. — Она подкупила тебя огромной силой!
— Большинство будет утверждать именно так, — спокойно проговорил Друвах. — И только день после вечности определит, кто прав. А сейчас, если вы хотите совершить Выбор, решающий судьбу этого мира и защитить его в дальнейшем, то приступим. Но я добавлю свою силу только если в заклинание будет включено маленькое добавление: если в день, следующий за самой вечностью, дети наших детей и их детей спустя тысячелетия от нынешнего дня решат, что им нужно изменить этот мир и самих себя, то силой своей они смогут отменить этот Выбор, убрать защиту, и сами проложат свой дальнейший путь по своему усмотрению.
— Ни за что! Мы — те, кто знает, как лучше для них…
— Родители всегда говорят так о своих детях, — вздохнул Друвах. — И иногда даже оказываются правы. Так или иначе, если мы собираемся совершить Выбор сегодня или когда-нибудь еще, то он должен быть именно таким. И еще добавим, для того, чтобы подобное решение, касающееся всего мира, не было совершено легкомысленно: пусть оно будет принято единогласно.