– Третий мой муж, грек, утонул в собственном бассейне. Все зависит от того, что они раскопали и на что у них хватит фантазии.
– А почему вы говорите «у них»? Разве это не мог сделать один человек?
– Нет, не мог, – безапелляционно сказала Агния, – я думала, что ты умная, а тебе приходится такие мелочи объяснять.
– Вообще-то, я не подписывалась на расследование, – обиделась Беата, – я журналист и приехала работать с книгой.
– Ты мне максимум до завтра должна найти, кто это сделал, – жестко сказала Агния, – ты пойми, я неизлечимо больна и не боюсь смерти, возможно, где-то в душе даже примирилась с ней. Мне важно, кому я оставлю…
– Наследство, – вставила со вздохом Беата, – боже, как банально.
– Не перебивай, – холодно оборвала ее Агния, – наследства там хватит на всех, я их просто им дразню, чтоб не расслаблялись.
– А еще вам очень нравится контролировать людей, держать их в зависимости. Не боитесь доиграться? Хотя да, я помню – болезнь. Можно поинтересоваться какая, раз мы с вами тут так разболтались.
– У меня болезнь Альцгеймера в прогрессирующей форме, – спокойно сказала Агния, – об этом знает Корнелия, ну теперь еще и ты. К сожалению, наука пока не в состоянии лечить ее, и мои миллионы здесь бессильны. Я не люблю врачей, да они мне в жизни и не нужны были, поэтому, когда симптомы стали явными, пришлось нанять хорошего врача. Вот он мне и сказал, что разрушение уже идет гигантскими шагами, лекарств от этой болезни нет и остался мне от силы месяц. Потом я полностью перестану себя осознавать, память исчезнет, и я стану овощем. Сейчас я пью таблетки, которые меня поддерживают, но это ненадолго. Моим мальчикам об этом не говори, не стоит их радовать раньше времени.
– Поэтому вы хотите распределить деньги до того, как сравняетесь по сознанию с морковкой, – Беата почему-то не верила великой актрисе. Либо она не больна, либо ничуть об этом не сожалела.
– Ну, если грубо, то да, – ни капли не обидевшись, согласилась Агния, – но важнее кое-что другое. Мне надо знать точно, что главное мое сокровище достанется хорошему человеку. Ваппу обещала мне, что он уже здесь, со мной. Только как понять, кто это?
– Бабушка Жеки? А она-то тут при чем? И вообще, безумно интересно, какое сокровище у вас главное. Надеюсь, не Корнелия? Она, конечно, женщина со способностями, но крепостное право у нас отменили в 1861 году, если вы не знали, и души уже не так просто передать по наследству, – пыталась шутить Беата, хотя ей на самом деле были очень интересны ответы на ее вопросы.
– Ты когда начнешь за собой следить? – резко сменила тему Агния, словно поняла, что сказала лишнее. – Ты посмотри: твоя кожа тусклая и уставшая.
– Она просто солидарна с хозяйкой и не хочет выделяться, – согласилась Беата.
– Шутишь, ну-ну. Знаешь, в чем секрет моей молодости? – спросила Агния, загадочно ухмыляясь.
– Нет, но вы поделитесь, мне интересно. Сразу предупреждаю, что если это огромная коммерческая тайна, то денег у меня нет и за нее я платить не буду. Из гонорара я тоже не отдам, его я уже мысленно потратила и еще должна осталась, – сказала Беата, понимая, что актриса не скажет больше, чем хочет, и уговаривать ее не имеет смысла.
– Нет, это будет совершенно бесплатно, – сказала Агния, и глаза ее заблестели, словно она снова что-то задумала.
– Как говорится, бесплатно и известь – творог. Я согласна, осчастливьте меня.
– Язвишь, – сказала беззлобно Агния, – ну так вот, запоминай, а лучше записывай: секрет молодости и красоты – это контраст. Контрастный душ, например, очень сильно омолаживает клетки кожи, возвращая тонус и обновляя их.
– Ну, это секрет Полишинеля, я его еще в первом классе знала, – перебила актрису Беата.
– Это прекрасно, конечно. Странно, что ты этим секретом не пользуешься, тебе уже пора, – поддела она ее. – Ну так вот, я пошла дальше. Все знают, что я люблю баню, тебе я открою еще один секрет.
– Боюсь, на сегодня перебор с секретами, – усмехнулась Беата.
– Я ненавижу баню, – продолжала Агния, не обращая на ее кривляние никакого внимания. – Но в бане я разогреваю кожу до максимальной температуры. В Ладоге, в самом центре, в нетронутой человеком ее части, мне вырезают кубы льда, естественно, зимой. Ну, такие, метр на метр, и привозят сюда. Специально для них в бане, в комнате для отдыха, есть огромный холодильник, такие покупают в рестораны и магазины для хранения мяса. И вот когда кожа распаривается полностью, я специальными распиленными для удобства кусочками протираю себе кожу, и именно тогда проявляется невероятный эффект, схожий с пластикой.
– Да вы что, – сказала Беата, дослушав Агнию. Она по-прежнему сидела за письменным столом, подперев подбородок рукой, – все-таки Ладога. А я-то думаю, как это без нее. Вы, наверное, еще и в волшебное свечение Ладоги верите, что именно оно вам помогает.
– Нет, – сказала Агния, вставая с кресла, словно решила, что сказала все, что хотела, и потеряла интерес к Беате, – я не верю. Но мир так устроен, что не все является таким, как кажется.
– Философски, – согласилась Беата и, видя, что Агния уходит, решила задать еще один вопрос: – Агния, скажите, по какому принципу вы брали ваших мальчиков из детдома? Я чувствую, была система, но не могу ее нащупать. Ну не по первой же букве в их именах. Более того, мне кажется, что вы искали кого-то конкретного.
Агния остановилась на полдороге, улыбнулась и устало сказала:
– Ты поймешь все, прочитав письма до конца. Не спеши, главное представление впереди. Все герои этой финальной пьесы должны выходить на сцену поочередно, чтоб картинка сцены была красивой.
– По вам не скажешь, что вы теряете память, – вдруг сказала Беата. – Вы уверены, что больны?
Агния вздохнула и сказала:
– Я очень стараюсь, чтоб этого было не видно, плюс таблетки, ну и еще я все-таки не великая, – спокойно призналась она, – но неплохая актриса.
– А как проявляются симптомы?
– По-разному, но один раз целый день был вычеркнут из моей жизни. Уснула второго, а проснулась четвертого числа. Сначала я думала, что проспала, но оказалось, что я в этот день ходила гулять в парк, ела чизкейк в булочной и даже звонила в адвокатскую контору. А еще я постоянно все теряю.
– К примеру, очки, да? Мне Мирон говорил, что ищет их для вас. Но это не показатель, я тоже постоянно все забываю и теряю. Это просто рассеянность, как говорил мой отец, это присуще творческим натурам.
– Ты ищи гаденыша, девочка, – очень грустно сказала Агния, – мое время уходит.
– Ну, наверное, я могу исключить Жеку и Миколу, – решила не мучить ее больше Беата и переключилась на другую тему.
– Почему это? – удивилась Агния.
– Ну, Жека вообще обслуживающий персонал на турбазе и к вам и вашим деньгам никакого отношения не имеет, а Микола, женившись на Элле, ослушался вас и лишился наследства, у него нет причин желать вам смерти, – пояснила Беата.
К ее удивлению, Агния захохотала громко и звучно. Отсмеявшись, она пояснила свою реакцию:
– Ты вообще журналист или тургеневская барышня? – резко спросила Агния. – Все не так, как кажется, копай. Как ты думаешь, зачем Микола всей своей семьей каждый год сюда ездит?
– Он сказал, что любит вас, что вы его семья, что вы жизнь ему спасли, забрав из детского дома, и он вам безмерно благодарен, – растерялась Беата.
– Часть наследства в прошлых завещаниях я оставила Дуне, про Жеку разбирайся сама. Мне надоело тебе помогать, не разочаровывай меня, – сказала Агния и, снисходительно посмотрев на Беату, вышла из комнаты.
Здравствуй, милая моя Ассоль.
Я на свободе, меня реабилитировали полностью. Партийная комиссия, что приехала в наш лагерь, рассмотрела мое дело и вынесла единогласное решение: я невиновен. Ты даже не представляешь, что со мной было, я плакал как мальчишка, после провозглашения решения комиссии прямо там, в лагерном кабинете, упал на колени и рыдал, не в силах остановиться.
Я знал, что справедливость восторжествует, знал. Единственное удручает меня, что девять лет своей жизни я потратил на ее поиски. Сколько я мог сделать полезного и доброго нашей израненной войной великой стране – и не перечислить. Сразу из Норильлага, который находится в заполярном городе Норильске, я отправился в Красноярск, куда два года назад уехал тоже реабилитированный отец Георгий. Вот отсюда и пишу тебе письмо.
На самом деле я не сразу понял, что нам, сидельцам лагеря Норильлаг, еще очень повезло. Говорят, что он не самый страшный в огромной системе ГУЛАГа. Сюда в основном отправляли здоровых и молодых людей, потому как работы здесь были ответственные и сложные, а заключенные ценились как важный рабочий инструмент. Ведь не каждый бы смог трудиться хорошо в условиях Крайнего Севера. Поэтому и смертность в нашем лагере была небольшая, так как кормили нормально и жили в тепле, чтоб работать могли быстро и качественно. Пока добирался до Красноярска, много таких, как я, по пути повстречал, много историй страшных и раздирающих душу послушал. Самыми страшными, рассказывают, были лагеря на Колыме и на строительстве БАМа. Представляешь, там, рассказывали мне, был железный закон: «Кто не работает, тот не ест». Когда строительство не укладывалось в сроки, администрация тут же увеличивала рабочий день. Один заключенный, которого перевели с БАМа, рассказывал мне, что они работали по шестнадцать, а то и по восемнадцать часов в день. Люди умирали десятками. Поэтому, когда его перевели к нам, в Норильлаг, он посчитал это место раем.
Одно радует: опомнилась наша страна, теперь все будет хорошо, теперь заживем, а народ наш умеет прощать и забывать, и это простим и забудем.
Я сейчас поживу немного здесь, напишу письмо матери и Сашке, чтоб знать, куда ехать. Да и тебе пишу письмо по старому адресу в надежде, что даже если ты переехала, то приходишь в свой старый дом узнать, нет ли от меня весточки. Оставляю тебе адрес отца Георгия, с нетерпением буду ждать ответа.