– Я не стану отказываться от своих слов, – буркнул Уитни, вяло дергая ногами.
Джереми повернулся к своим товарищам.
– Авель, похоже, капитан запамятовал, как заканчивается его рассказ.
– Мы как раз подошли к моей любимой части. – Авель с грустью вытащил меч капитана из ножен на его боку.
– Подожди! – сказал Уитни. – Не делай этого. Это приказ!
– Как ты там раньше говорил? «С вами все будет в порядке», – сказал Джереми. – «Приказ капитана». Да, порой нам удавалось выстоять, но мы никогда не были «в порядке». Еще одна ложь, и для тех из нас, кого ты отправил на смерть, она стала последней.
Джереми стоял над жестоким капитаном, и резкая тень солдата накрывала его подобно крышке гроба.
– Когда жизнь призывает нас действовать, мы должны подняться и принять вызов.
Авель одним точным движением опустил меч. Клинок с легкостью разрубил веревки – включая и ту, что держала катапульту на взводе.
Джереми успел увидеть удивленное выражение лица капитана, когда рычаг катапульты, распрямившись, швырнул его в небо, все выше и выше, прочь из руин, далеко от города, который больше не мог выносить его вранья. Его испуганные вопли стихли вдали.
Какое-то время Авель мрачно смотрел капитану вслед; туда, где, вероятно, навсегда исчез герой его любимых историй. Тело Уитни было старым и уже разваливалось. На этот раз он не переживет падения, даже если все его части приземлятся в одно место. Но всем сказкам приходит конец, как и тем, кто их рассказывает.
– Сегодня Роланд бы тобой гордился, – сказал Джереми.
Авель поднял голову и впервые с момента прибытия сюда по-настоящему улыбнулся.
– Знаешь, думаю, мне больше нравится быть простым пехотинцем, как ты и мой отец. Твердо стоять на земле и идти честным путем.
Камни, мох и слезы
АВТОР Молли Нокс Остертаг
ИЛЛЮСТРАТОР Золтан Борос
Улыбка Элириона Песни Тумана наполнилась теплотой.
– Я помню, как ты впервые появилась на пороге моего дома, часовая Цветущий Клинок. Облаченная в броню и полная решимости поговорить с таинственным отшельником болот.
Тебе хватило отваги спуститься со склонов горы Хиджал к моему уединенному жилищу и потребовать редкое противоядие, чтобы любой ценой спасти тяжело захиревшую сестру по оружию. Неужели теперь эта отвага покинула тебя?
– Я могу быть отважной ради других, – сказала Кеда. Она опустилась на одну из стареньких, затхлых подушек Элириона, пряча лицо. – Но не ради себя. Разве могу я завоевать сердце того, кто столь прекрасен душой, как Торет? Уверена, он даже не знает о моем существовании.
– Ты преувеличиваешь, – сказал отшельник, слушая свою гостью лишь вполуха и отмеряя нужное количество толченого сердолика. Пожилой ночной эльф сидел за своим столом, окруженный склянками. Свет от огня под котлом плясал по его морщинистому лицу.
– К несчастью, нет, – простонала Кеда. – Сегодня я видела его в стойлах. И, несмотря на всю мою так называемую отвагу, когда я попыталась поздороваться и пожелать ему благословения Элуны, слова застряли в моем горле. Проходившая мимо жрица подумала, что я чем-то подавилась и подняла большой шум, исцеляя меня. Я лишь надеюсь, что он из вежливости тихо ушел оттуда.
– В таком случае, – задумчиво произнес Элирион, осторожно ссыпая порошок в зелье, – теперь он, похоже, все-таки знает о твоем существовании. Тебя это наверняка должно радовать.
Он едва успел увернуться от подушки.
– Осторожнее, – посмеиваясь, сказал он. – Если мне придется начать заново, ты заплатишь вдвое больше.
Кеда заворчала, поднялась на ноги и стала беспокойно расхаживать из стороны в сторону по маленькому дому. Она была высокой даже для ночной эльфийки, и ей приходилось пригибаться, чтобы не задеть пучки трав, свешивавшиеся с потолка жилища алхимика.
– Ты должен бы радоваться моим постоянным заказам. Мало кто готов покинуть тень Нордрассила лишь для того, чтобы приобрести зелья, и совсем немногие готовы иметь дело с таинственным отшельником болот. К слову, почему ты живешь здесь, внизу?
Элирион пропустил ее вопрос мимо ушей, помешивая зелье стеклянной палочкой. Оно сменило цвет с мутно-серого на прозрачно-голубой.
– Дорогая Кеда, ты ведь знаешь, что мое мастерство стоит столь долгого путешествия. Ну вот, готово – один тоник, исцеляющий неподатливые шрамы. – Он приподнял бровь. – Всегда покупаешь что-то для своих сестер-часовых.
Кеда улыбнулась, отсчитывая серебряные монеты.
– Они – все, что у меня есть в этом мире. Прими мою глубочайшую благодарность, Элирион.
Он заткнул склянку с зельем пробкой и передал ее эльфийке.
– Анде’торас-эсил, Кеда. Удачи тебе в твоих ухаживаниях за мастером Торетом.
Она взяла зелье, но нерешительно остановилась на пороге.
– Завтрашней ночью… часовые проводят церемонию. Мне воздадут почести за мои деяния и в память о них нанесут новые узоры на лицо.
– Мои поздравления, – сказал отшельник, уже чистя котел.
– Я хотела спросить, не желаешь ли ты присоединиться к нам, – быстро произнесла Кеда. – Просто в качестве гостя? И если у тебя в деревне есть семья, то, конечно же, ты можешь привести и их.
Элирион резко поднял глаза. Кеда уже давно приходила к нему за товарами и разговорами – он действительно был лучше любого другого алхимика в деревне, – но он редко встречался с ней взглядом. Она отступила на шаг, увидев в его бледно-золотистых глазах… гнев? Или страх?
– Нет, благодарю, – сказал он, и на его лице вновь проступила знакомая, рассеянная улыбка. – Завтра ночью будет полная луна, и мне нужно собрать капли лунной росы. И калдорай вряд ли захотят, чтобы их беспокоил таинственный «отшельник болот».
– Конечно, прощу прощения. – Кеда склонила голову. – До скорой встречи.
Ей бы хотелось, чтобы на церемонии присутствовал кто-нибудь, помимо ее сестер-часовых. Как бы Кеда ни была с ними близка, у всех имелись свои возлюбленные и семьи. Ее же семья настаивала, чтобы она, как и ее предки, пошла по стезе друида. Но такая жизнь была не для Кеды, а родня не смогла принять отступления от традиции. Чего бы она ни достигла, будучи часовой, им было этого недостаточно. Во время церемонии она всматривалась в толпу на всякий случай, но Элирион тоже не пришел. Конечно же, нет – она много раз приглашала алхимика навестить ее в деревне, и все безуспешно.
По пути к баракам другие часовые махали ей и выкрикивали поздравления. Новые узоры были для Кеды большой честью – она в одиночку защитила святилище от старой болотной твари и смогла выйти из схватки лишь с несколькими царапинами. Но она всего лишь выполняла свой долг. Служба всегда давалась ей легко. А вот другие вещи – нет. Например…
– Кеда Цветущий Клинок?
Кеда вздрогнула, выронила зелье и бросилась ловить его, но флакон упал промеж ветвей. Она быстро вскочила на ноги, стараясь сделать это с достоинством. Ну почему рядом с Торетом она превращалась в неуклюжую дурочку? Похоже, ей придется снова навестить Элириона гораздо раньше, чем она думала.
– В этом флаконе было что-то важное? – спросил он, глядя туда, куда упало зелье.
– Прости, – с деланой легкостью сказала она. – Я не думала, что ты знаешь, как меня зовут. Да благословит тебя Элуна, хранитель знаний.
Она чувствовала себя неловко и казалась себе до смешного высокой. Торет Голубая Звезда, напротив, был невысок, почти на голову ниже Кеды, приятной наружности, с бирюзовой кожей и буйной копной зеленых волос, в которые Кеде очень хотелось запустить пальцы.
– Таков мой долг – знать имена каждой часовой, – пояснил Торет, опуская глаза на свиток. – Я хотел задать несколько вопросов о твоей битве с болотной тварью. У тебя же сейчас найдется время обсудить подробности? – Не дожидаясь ответа, он обошел Кеду и повел ее в деревню.
– Разве расспросы о наших битвах входят в твои обязанности? – спросила Кеда, следуя за ним.
– Когда совершен особенно выдающийся подвиг, да. – Он посмотрел на нее своими совершенными голубыми глазами. – Взрослая болотная тварь, сраженная тобой в одиночку? Впечатляет.
– Выдающиеся подвиги… – задумчиво пробормотала Кеда.
– Что-что?
– Ничего. Просто возношу хвалу Элуне, – сказала она, жмурясь от стыда. Но затем поспешно открыла глаза – не хватало еще при Торете упасть с горы.
– Я придумала, – заявила Кеда. – Я произведу на него впечатление своими непревзойденными героическими подвигами!
Элирион скептически приподнял брови.
– И чего ты этим добьешься?
– Дам ему повод заметить меня, – пояснила Кеда. – Других желанных качеств у меня нет, но я хороший солдат. Возможно, этого будет достаточно.
Отшельник нахмурился.
– Когда кто-то ценит тебя лишь за твою полезность, то тобой будут пользоваться. Если этот Торет – хороший малый, то тебе не нужно проявлять себя перед ним.
Кеда усмехнулась.
– Неужели алхимик, обитающий в глухомани, где на многие мили нет ни единой живой души, раздает советы о любви?
Элирион со вздохом опустил перегонный куб.
– Кеда, ты многое рассказывала мне о своей жизни. Ты – замечательная личность. Когда ты появилась на свет, твоя семья считала тебя мальчишкой, но ты знала, что родилась быть женщиной.
– Это другое, – сказала Кеда. – Я просто стала той, кем была на самом деле.
– Но чтобы это сделать, тебе понадобилось немалое мужество, – сказал Элирион. – Теперь ты – прекрасная девушка и заслуженная защитница Нордрассила. Та, кто заслуживает любви просто за то, что она такая, какая есть. Неужели твоя семья тебя этому не научила?
Кеда стала теребить пообтрепавшийся ремень на своей броне.
– Каждый мужчина в моей семье шел по пути друида. Я не стала ни тем ни другим, и мои родные не смогли вынести отступления от традиции. Они говорят, что я прервала род друидов Цветущего Клинка – одного из древнейших родов калдорай. Их единственное дитя, избравшее вместо этого стезю часовой… – сказала она. – В этом мире у меня не осталось никого, кроме моих сестер по оружию.