– Тогда живи со мной как есть, и я прощу тебе ноги, – сказала Халия, начиная отчаиваться. – Позволь мне плыть рядом с твоим кораблем, когда вы покидаете гавань, и построй себе дом на берегу. И раз ты не сможешь следить за моим домом, я стану следить за твоим. А если кто-нибудь попросит тебя стать их возлюбленной, ты скажешь нет и укажешь на меня.
Тогда Эри стала удрученнее, чем когда-либо. Она не умела притворяться и лгать, и потому сказала:
– Никто не должен знать о моей любви к тебе, Халия, или они никогда более не возьмут меня на борт «Ветреного» и так погубят себя.
Тогда Халия расплакалась, ведь русалки так легко давали волю чувствам. Глаза Эри же остались сухими, ведь жрецы моря так же сильно не терпели слез. Но Халия любила Боралус и любила «Ветреный». Она подумала обо всех красивых кораблях и лихом «Ветреном», о том, как они могут превратиться лишь в груду старого дерева на дне моря. Ей стало тяжело на душе, и она согласилась, что их любовь должна оставаться тайной.
С того дня русалка и жрица моря встречались в тихих бухтах и протоках. Они оставались верны своему обещанию и стали друг другу лишь милее. Но решимость Эри не иссякла, пусть и колебалась иногда; и Халия, хотя и думала порой, что ее сердце разобьется, храбрилась и более не молила Эри порезать себе ноги и присоединиться к ней в глубоких водах гавани. И всякий раз, когда Эри ступала на борт «Ветреного» и он поднимал паруса, Халия не плыла вслед за ним, а оставалась тосковать по жрице, пугая этим своих сестер.
«Ветреный» стоял в порту, когда в Боралус пришел свирепый шторм. Обычно люди Боралуса были готовы к штормам и загодя примечали их приближение, однако этот подкрался к городу подобно убийце. Он обрушился на них вечером и не утих к утру. Корабли с трудом входили в маленький порт, и воды поднимались. Люди в городе весь день боролись с ветром и дождем, укрепляя стонущие стенки, сдерживавшие наводнение. К третьему и четвертому дню шторм усилился, и кул-тирасцы начали валиться с ног и тонуть в стоячей воде, а корабли разбивались в щепки о камни вместе со своими матросами.
Эри и потрепанная горстка жрецов моря тоже были там, но жрецы из монастыря не могли пополнить их ряды, и подобраться к ним с разлившегося юга тоже было невозможно. В те времена пеший поход к поморью был столь же опасен, как и попытка добраться до него по воде, а во время штормов все пути оказывались под водой. Зная, что надежды на подкрепление нет, Эри и остальные в маленьких лодочках вышли в устье реки, чтобы попытаться направить поднимающуюся воду в другое место. Дамбы тогда не было, и им пришлось все делать самим – прорезать могучие волны и разбивать их прежде, чем они успевали углубиться в гавань, и отводить бушующее море обратно, в беспощадный океан. Позади людей Боралуса затягивало в воду, и большие корабли швыряло из стороны в сторону подобно маленьким рыбацким шлюпкам. Но Эри и остальные, хотя и слышали крики и вопли, ничего не могли поделать. Они знали, что, стоит им хоть на миг оступиться, город начисто смоет с лица земли.
Посреди суматохи русалка Халия не бездействовала. Помня наказ своей возлюбленной, она не подплывала к ней близко, а пыталась помочь упавшим в воду мужчинам и женщинам, которых еще можно было спасти. Она хотела применить свою магию, чтобы укрепить размываемые наводнением стены на краю города, но слишком боялась. А еще она боялась, что кто-нибудь заметит ее и обвинит в столь ужасном шторме, и не меньше прочего страшилась отплывать слишком далеко от Эри. На пятый день шторма многие из жрецов ослабели или пали, но Эри упрямо продолжала держаться, и наконец осталась одна.
Когда другие покинули жрицу и наступила ночь, Халия подплыла к ней и стала молить, чтобы она разрезала себе ноги и спаслась от бури или хотя бы отдохнула, но Эри не желала слышать ни о том ни о другом.
– У нас еще есть шанс, – сказала она. – Сегодня ночью шторм достигнет своего пика, но он погрузил под воду половину косы. Смотри, какая на нас надвигается волна! Если я не сдержу ее, то все потеряно. Если у меня получится сейчас закрыть устье гавани, то я это сделаю. А если мне суждено погибнуть, то я с радостью закрою собой Боралус.
– Если ты погибнешь, то и я погибну, – сказала Халия. – Я помогу тебе.
Халия, глядя на Эри, понимала, что, спасая возлюбленную, она может навлечь на себя гнев Матери волн, но ей казалось, Мать волн не сможет разбушеваться больше, чем сейчас. Потому, когда Эри поднялась в раскачивающейся лодке и одним могучим ударом раздвинула бурлящие серые воды, Халия стала удерживать воду с другой стороны, и вдвоем они развели море в стороны, словно каждая ухватилась за край льняного полотна и потянула на себя. У входа в гавань стена воды бурлила и скреблась, оглушая уставших горожан, продолжавших бороться со штормом в Боралусе, но океан не мог прорваться через русалку и жрицу моря.
Халия возрадовалась, но Эри крикнула ей из лодки:
– Любимая, мы еще не закончили!
Халия храбро ответила:
– Если ты удержишь воду, я возведу стену.
И тогда русалка Халия подняла со дна моря ил и камни и обрушила свою мощь на упавшие в воду обломки скалы, пытаясь перемешать песчаник и известняк с крепчайшим базальтом. Намерение было отважным, и магия Матери волн пронеслась по гавани подобно молнии. И так Халия, сама того не ведая, разбудила всех своих сестер, прятавшихся по своим домам и дремавших под далекий шум бури.
Намерение было отважным, но как же сложно было его воплотить! Халия складывала камни друг на друга, но они не желали оставаться на месте либо огромные волны разбивали их в осколки, ранившие ее кожу и чешую. В нахлынувшем на нее ужасе Халия вливала в свои усилия все больше и больше магии – своей собственной жизни, – не щадя себя. Она думала лишь об Эри, стоявшей на поверхности воды в маленькой лодке, и лодка та уже разбилась на части, которые удерживала вместе лишь магия жрицы моря. Думала Халия и о храбром маленьком Боралусе, жавшемся к скале, и о кораблях, тонувших в гавани. Она влила в стену столько своей жизни, что ей пришлось остановиться. Ей было страшно от того, как она устала, и Халия прерывалась только изредка, чтобы вынырнуть из волн, посмотреть на свою возлюбленную и узнать, могут ли они остановиться. Но Эри лишь говорила:
– Мы еще не закончили.
Несмотря на то, что Халия и Эри вели безнадежную борьбу, они не сдавались и почти не уступали. Напуганные сестры Халии первыми прорвались через шквал обломков, которые создала русалка, и закричали ей, чтобы она остановилась или хотя бы передохнула. Когда она не сделала ни того ни другого, они растерялись, не зная, что предпринять.
Дело было не в том, что они боялись шторма или не жалели Боралус, нет, просто они никогда не думали, что одна из них заплатит за это столь высокую цену. Видя, как их глупенькая маленькая сестра выбилась из сил от своего самоотверженного труда, они ощутили гнев и вину. Когда они увидели вздымавшуюся со дна моря стену, они бросились сестре на подмогу, не жалея сил – ведь русалки горячи и ничего не делают наполовину. Стена Халии стала подниматься, складываясь из ракушек, камней, ила, сломанного дерева и стали кораблей, уже отправившихся на дно гавани, и даже из костей мертвых моряков. Все больше и больше русалок выплывали из своих убежищ и храмов и, не медля, кидались к стене. Она поднималась все выше и выше, пока почти не достигла пика самых высоких волн.
Эри, ничего не зная и не видя этого, боролась одна. Она стояла на обломках своей лодки, не переставая оттягивать назад волны, словно тащила их за веревку. И здесь ее наконец нашли товарищи – решительно прорвавшись сквозь бушующие воды, к ней подошел «Ветреный», храбро встретивший не только бурю, но и новую угрозу – множество русалок, метавшихся туда-сюда промеж огромных вспенившихся волн, камней и ила. Моряки боялись русалок чуть ли не больше, чем обломков камней, что врезались в корпус «Ветреного»; они думали, что наступил конец света.
К тому времени лодка Эри полностью разрушилась, и матросам «Ветреного» казалось, что она стоит на воде как на твердой земле. Они вытаскивали из гавани тонувших моряков, а теперь пришли, чтобы спасти жрицу моря. Матросы кричали ей, чтобы она поднималась на борт и спасла себя, но, что бы они ни говорили, она не шла к ним. Дрожа от трепета, они смотрели на нее и на то, как под ее ногами поднимается огромная, устрашающая стена. И они содрогались от страха, когда видели, как русалки появляются над водой, а затем ныряют, кружа вокруг жрицы и вокруг стены, и как одна из них снова и снова возвращается к Эри, хотя сама выглядела ослабшей и истерзанной до крови ревущим ветром, водой и камнями. Матросы «Ветреного» не могли ничем помочь, а лишь смотрели – смотрели и звали Эри. Огромная стена поднималась все выше и выше, поравнявшись сначала с носом «Ветреного», а затем и с его мачтой. А Эри продолжала бесстрашно стоять на ее вершине. И пока стена росла, некоторые из самых старших русалок, истратив все свои силы, погибали. Они безжизненно всплывали на поверхность и исчезали, превратившись в пузырьки. Но другие ру салки не дрогнули. Сердца моряков наполнились состраданием, и теперь они взывали не только к Эри, но и к русалкам, чтобы те пожалели себя и остановились. И русалки остановились, но лишь тогда, когда стена стала настолько высокой, что отбрасывала огромную тень на «Ветреного», и когда силуэт Эри замаячил высоко-высоко над вороньим гнездом и топселем. Тогда в воде осталась кружить лишь одна русалка – та, что вместе с моряками снова и снова звала Эри и спрашивала, закончили ли они. Когда Эри наконец повернулась, будто желая ответить, она рухнула вниз, обессилев, как и мертвые русалки, пенившиеся на волнах.
Она упала с самого верха той стены под горестные вопли матросов «Ветреного». Безжизненно погрузившись в холодные, мутные воды, она ушла прямиком на дно гавани.
Матросы «Ветреного» видели, как последняя одинокая русалка нырнула за ней, и они видели, как волны забились о стену, когда Эри перестала их сдерживать. Стена выдержала. Матросы могли порадоваться хотя бы этому, но их ликующие возгласы стихли, когда они увидели, как русалка всплывает на поверхность с их жрицей, но та не шевелилась и не дышала. Матросы «Ветреного» спустили шлюпку и подняли русалку – да, русалку! – и Эри на палубу корабля, отчаянно крутя лебедки и поднимая шлюпбалку. Тогда другие жрецы моря и матросы занялись Эри, откачав морскую воду из ее легких. Но она так и не начала дышать.