Как на земле разные народы появились
Случилось это очень давно. С той поры люди собрали урожай столько раз, сколько листьев в лесу. Человек тогда умел разговаривать с лягушками, мог даже попросить у дочери солнца огня от ее очага.
Жили в те незапамятные времена три брата. Жили среди высоких гор. И вот однажды пошли они в ущелье, наловили целую корзину лягушек, наудили в ручье рыбы, набрали много моллюсков и домой вернулись. Сперва принялись рыбу жарить, после стали моллюсками лакомиться, а лягушек про запас оставили. Сидят бедняги лягушки в тесной корзине, ждут своей участи. Наконец одной лягушке невмоготу стало, она и квакнула:
— Ква-ква-ква! Плохо нам! Беда!
— Ква-ква, — отквакнула вторая лягушка. — Не шуми, сестрица! Нас завтра все равно зажарят, а тех, что помельче, сварят!
Вздохнула старая лягушка и говорит:
— Обидно очень. Так и не доживем мы до великого собрания зверей.
Тут вмешалась в разговор третья лягушка:
— Лягушкам-зеленюшкам просто не везет. Не то что желтым жабам. Жабы разгуливают себе на воле.
— Славно будет на собрании зверей, — подала голос четвертая лягушка. — Звери будут судить человека. Все до единого терпят от его коварства.
Разговор лягушек ненароком услыхали братья. Удивились, а потом встревожились. Не стали они на следующий день лягушек ни варить, ни жарить, стали слушать, что они будут говорить. Но лягушки ничего не говорили. Только изредка вздыхали или устало квакали. Прошел день, ночь миновала. А лягушки живехоньки, никто не жарит их, никто не варит. Проголодались, зато повеселели. Наутро старая лягушка и спрашивает:
— Вы нас не жарите, не варите, зачем же держите?
Говорит им старший брат:
— Прослышали мы о великом собрании зверей. Расскажешь нам, что за собрание такое — всех вас отпустим.
Услышали это лягушки, заквакали от радости. А старая лягушка и говорит:
— Великое собрание зверей назначено на завтра. Ступайте с нами, там все и узнаете.
Братья и верят лягушкам и не верят, а потому пообещали:
— Ладно, отпустим вас на волю, только пусть старая лягушка отведет нас на собрание зверей.
Старая лягушка отвечает:
— Завтра звери будут судить человека. Вам троим туда нельзя идти — звери разбегутся. Пусть загодя один кто-нибудь пойдет и спрячется.
«А что, — подумал старший брат, — она дело говорит, пожалуй, так и надо поступить». Он велел двум младшим братьям оставаться дома, держать ножи и пики наготове, а сам отправился вслед за лягушкой. Ведет его лягушка через ущелья, ведет через ручьи, ведет через леса и рощи. И вот когда дошли они до леса, где от деревьев тень ложится такая длинная, что длинней и не бывает, лягушка остановилась и говорит:
— Здесь и соберутся звери на свое собрание. Залезай на дерево и слушай, что будут говорить. Только на глаза не попадайся, иначе тебе несдобровать.
Тут старший брат опять подумал, как бы лягушка его не провела, полез он на дерево и лягушку с собой прихватил. Лез-лез, вдруг видит: огромное дупло. Укрылся там и стал смотреть, что будет. Когда лучи солнца упали ему на уши, все вокруг зашумело — леса и горы ожили. И начал старший брат еще внимательней приглядываться. Слоны и тигры, вепри, белки, зайцы, рыбы, муравьи — все торопились на великое собрание зверей, пришли к тому самому дереву, на котором спрятался человек, и сели в кружок.
Первым взял слово тигр.
— Р-р-р! — взревел он. — Надо осудить человека. Он убивает даже тигров, а тигр — царь зверей! Это ли не преступление?!
Зашумели звери, загалдели, кричат, друг друга перебивают:
— Ты, о царь зверей, воруешь у человека кур и свиней.
— Ты, о царь зверей, пожираешь буйволов и быков.
— Ты, о царь зверей, можешь съесть и самого человека. Вот он и мстит тиграм.
— Так тиграм и надо, — закричали все звери. — Так им и надо!
Услыхал это тигр, зарычал, сверкнул глазами и забился в самый дальний угол, словно охотника увидел.
Тут вышла вперед лань и говорит:
— Царь зверей убивает людей, а я что им делаю? Щиплю себе листочки и травку, солому жую. Но человек свои стрелы да копья и в меня мечет.
Звери дружно расхохотались:
— Ты щиплешь листочки и травку, однако рисом, маниокой и бататами тоже не гнушаешься, а человек сам их для себя выращивает. Как же ему тебя не выслеживать?
Услышала это лань, рассердилась, оттолкнулась всеми четырьмя ногами от земли, в кусты прыгнула. Вытянула шею, озирается по сторонам, дрожит, будто охотника приметила.
Настала очередь муравья держать речь перед великим собранием:
— Я маленький и слабый, — жалобно сказал муравей. — Какой с меня спрос? Только большой и сильный может справиться с человеком. Идите же и убейте его! Я никогда не причинял ему зла, а он разоряет мои муравейники, лакомится муравьиными яйцами. Нам, муравьям, большой вред от него.
Задумались звери. Вроде бы прав муравей. Муравьев на свете множество, и всех их человек норовит истребить. Он приходит с огромными факелами, сжигает деревья, чтобы лес превратить в поле, от огня и дыма погибают муравьи, муравьихи и их детишки-муравьишки. Погубит человек муравьев, муравейник к себе унесет — муравьиными яйцами лакомиться.
Но вдруг опять зашептались звери, захихикали обезьяны, загалдели:
— Муравьи кругом виноваты перед человеком, так что и перевести их не жаль. Сами судите: только запахнет съестным, муравьи тут как тут, да еще кусаются. А кто рис по зернышку из снопов растаскивает? Разве не муравьи?
Услыхали это муравьи, стали расползаться, искать для муравейников место повыше, на колючем кустарнике, чтобы человек их не достал. А где не было колючего кустарника, устраивали муравейники под землей, в пещерах, расщелинах скал.
После муравья заговорила рыба.
— Все вы, звери, на земле толчетесь, друг с другом ссоритесь. Мы же, рыбы, в воде обитаем, человеку не мешаем, полей его не разоряем. Даже с ним вместе на небо не глядим. А человек забрасывает в воду сети, ловит нас. Вот и судите, разве это справедливо?!
Услышала это жаба, рассмеялась и говорит:
— Как же человеку не ловить вас, рыб? Человек ест рис и плоды, выращенные на земле, но ведь ему еще надо пить чистую проточную воду. Разве вы не видели, как он ее черпает там, где поглубже? А вы мутите воду, которую он пьет. Вот он и ловит вас. К тому же рыбу можно сварить или зажарить — это так вкусно! А вот к жабам человек несправедлив, хоть мы ему не только не вредим, а помогаем. Мы кваканьем предупреждаем человека о дожде, охотимся за мухами, всю жизнь проводим в темных уголках. Головастиков выводим в стоячей воде, непригодной для питья. В общем, кроме добра, он ничего от нас не видит. И все-таки он ловит нас и ест. О звери! Очень скоро небо обрушит на землю страшный ливень, выйдут из берегов ручьи и реки, вода затопит все вокруг: холмы, и берега, и горные вершины. Это повелитель вод пойдет проведать Властителя неба. Спасайтесь же кто гложет, убегайте… А человека я на сей раз не предупрежу, и он погибнет!
Услышали это звери, испугались — и давай улепетывать. Так и не кончили суда.
Старший брат все видел и все слышал из своего дупла и не на шутку испугался, даже пот его прошиб. Спрашивает он лягушку:
— Что же теперь делать, как спастись от потопа?
А лягушка отвечает:
— Возвращайся домой, вместе с братьями сделай плот из банановой пальмы, прихвати риса да очаг не забудь. Вода хлынет — все зальет, затопит горы, а вы сидите на плоту и ждите. Поднимется вода — и плот поднимется. Станет убывать — и плот опустится. Так вы и спасетесь. Ква-ква-ква!
Крепко запомнил старший брат слова лягушки, прибежал домой и велел братьям сделать все, как советовала лягушка.
Ровно через десять дней бог повелитель ветра наслал страшный ураган, выл и кричал, следом разразился ливень. Он лил с такой силой, что невозможно было нос высунуть из дома. Семь дней и семь ночей шел дождь. Сперва вода подступила к подножью, гор, потом залила низкие холмы, затем — высокие. Все было затоплено: леса, и скалы, и большие камни. Ничего не видно окрест, лишь серебристо-белая вода плескалась. Звери одни утонули, других унесло потоком. Тех, что успели за ветку уцепиться или за ствол дерева, носило по волнам.
Плот, на котором схоронились братья, все поднимался и поднимался, они уже не видели ни берега, ни места у ручья, куда за водой ходят, ни старого своего поля, ни нового.
Только прекратился ливень, как на плот вскарабкался большой краб. Старший брат хотел его зажарить, но очаг давно остыл, его залило водой. Видит старший брат: красное солнышко все еще огнем пылает, и приказал братьям гнать плот к солнцу, чтобы огонька у него попросить, краба изжарить.
Пристал плот прямо к дому Властителя неба. Взял старший брат краба, пошел к очагу. Смотрит: сидит дочь солнца, пряжу прядет, нитки так и сверкают. И такой красавицей была дочь солнца, что старший брат на нее загляделся, залюбовался, обо всем на свете забыл. Краб весь обуглился, почернел, а старший брат и не видит.
Лишь когда паленым запахло, старший брат обернулся, смотрит: краб сгорел, а плот вниз опустился, на землю. Так старший брат и остался на небе. Женился на дочери солнца и стал духом солнца. Сидит он теперь, держит краба и смотрит на землю. Взгляните на солнце — и вы увидите черного краба, которого держит в руке старший брат.
А младшие братья, как только заметили, что вода убывает и плот опускается, потихоньку принялись старшего звать. Звали-звали, даже осипли, но старший брат и не обернулся. Опечалились младшие братья, да делать нечего, пришлось оставить старшего на небе. Возвратились они на землю, а земли-то и нет, даже мелких камней не видно. Только скалы да скалы вокруг. Заплакали братья: нет у них больше поля, а без поля их ждет голодная смерть.
И так они громко плакали, так причитали, что старший брат на небе услышал. Бросил он вниз ствол исполинского дерева, на стволе два муравья-термита сидят и два дождевых червя. Упал ствол на голые скалы. Принялись муравьи-термиты за работу: дерево в труху превратили, в перегной. В перегное дождевые черви поселились, превратили его в плодородную землю. Братья посадили рис и опять зажили в достатке.
Как-то раз говорит младший брат среднему:
— Брат! Пойду-ка я учиться у духов искусству волшебства, чтобы можно было голод победить, нужду, беду любую. Ведь может статься, что небо снова нашлет на нас потоп.
Согласился средний брат, отпустил младшего.
Три полных луны постигал юноша искусство волшебства, и подарил ему Дух-учитель бамбуковую трубку с волшебной водой. Шло время, и младший брат затосковал по дому, тогда учитель отпустил его проведать среднего брата.
Идет юноша по дороге, вдруг навстречу ему старая старуха, видно, путь держит издалека. Обрадовался юноша: ведь с той поры, как разразился потоп, он, кроме родного брата, ни одного человека не видел. Подбежал юноша к старухе и говорит:
— О женщина! Стань мне женою.
Старуха рассердилась было, но после подумала, что одна она осталась в целом свете, и отвечает:
— Стара я замуж выходить. Но если хочешь, чтобы я гоняла с поля птиц, чтобы присматривала у тебя за домом, я пойду с тобой.
Но юноша твердил свое:
— Я сделаю тебя красавицей! Ну, соглашайся же!
Он взял бамбуковую трубку, брызнул на старуху волшебной водой, и в миг старуха превратилась в девушку-красавицу. Как полагалось по обычаю, жених с невестой обменялись подарками и пошли дальше. Пришли домой, смотрят: средний брат рис сажает. Стал младший брат хвалиться перед средним:
— Гляди, брат, ученья я еще не кончил, а вон какую подыскал себе жену-красавицу. Пусть дома остается, а я опять пойду к учителю ума-разума набираться.
Простился юноша и в путь отправился.
Прошел день, другой миновал, еще не народилась новая луна, а средний брат с невесткой друг друга полюбили.
Еще минуло две луны, и младший брат постиг все тонкости искусства волшебства. На сей раз учитель подарил ему волшебного коня, и юноша пустился в путь. Путь был не близким. Притомился юноша и, едва добравшись до дому, сразу захотел спать.
— Брат, — говорит он среднему брату, — конь, которого я привязал к раскидистому дереву, не простой — волшебный. Если захочешь проехаться верхом, шажком его пусти. Не дергай за поводья, хлыстом не бей, а то он так помчится, сам не заметишь, как опустишься в неведомом краю.
Сказал так младший брат, лег на помост и тот же час уснул. Храпит — гром гремит.
Стали тут думать средний брат с невесткой, как им быть, и наконец решили украсть волшебного коня и ускакать. Сели на него верхом и, чтобы младший брат не задержал их, если проснется, пустили коня галопом, хлыстом хлестнули. Конь вздрогнул и помчался во весь дух. Бежит — деревья и кустарники к земле пригибаются, огнем-пламенем загораются.
Проснулся младший брат, видит: земля ходуном ходит, небо дрожит, волшебного коня нигде нет, а вокруг все в огне. Дом обошел, ни брата, ни жены не нашел. Кукуруза и рис сгорели дотла. Сел бедняга, плачет.
А среднего брата с невесткой конь мчал все дальше и дальше. Бежит — под копытами земля горит.
Чтобы обмануть младшего брата, они то туда повернут, то сюда скачут. Ударит конь копытом — глубокая река появляется, крутой обрыв или темное ущелье. Ляжет отдохнуть — между цепями гор долины образуются. Доскакал конь до того места, где небо с землей сходятся и взлетел с разбегу на небеса, а там, где оттолкнулся он копытами, появилось море. Перемахнули всадники предел земной, к самой луне поднялись. С той поры и живут там.
Затосковал юноша, не знает, где жена, где средний брат, все глаза выплакал. А вокруг все горит, все пылает — и леса и поля. Вспомнил тогда юноша про волшебную воду, брызнул на огонь и погасил его. И вот на обгоревшей земле, где даже дышать было трудно от гари, появился росток тыквы.
Рос он быстро. За семь дней превратился в тыкву, толстую, как железное дерево, в три обхвата, и высокую — птица устанет, пока долетит до верхушки. Одного листа этой тыквы хватило бы, чтобы прикрыть вершину холма. За полмесяца плети тыквы заполонили все горы вокруг. Появились цветы белые, нежные. Увянет цветок, его лепестками можно целую гору укрыть.
Цветов не счесть было, а плод всего один завязался. Две горы заняла тыква: гору Катам и гору Комплы. Когда же она созрела, младший брат взял большой камень и хотел ее расколоть. Ударил — только тыква целехонька осталась, а камень на мелкие кусочки разлетелся, как шелуха от риса. Взял тогда младший брат железное дерево, размахнулся, как хватит по тыкве — будто стволом банановой пальмы стукнул по камню. Железное дерево на куски разлетелось.
Стал тогда младший брат думать, как ему быть, и придумал. Нарубил огромную кучу хвороста и прямо возле тыквы развел огонь. Плеть, на которой висела тыква, обуглилась, стала тлеть.
Мало-помалу в тыкве появилось отверстие, которое росло и росло. Увидел это юноша, брызнул на костер волшебной водой, трижды произнес заклинание. Дым тотчас исчез, засияло солнце, запели птицы, зазвенели в ущельях ручьи, взмахнули ветвями деревья в лесу. Налетел ветер, зашелестел листьями и разнес вокруг аромат цветов.
И вот вышли из тыквы юноши-братья.
Сперва старший, который говорил на языке народа таой. Пробираясь сквозь отверстие в тыкве, он весь измазался углем и золой. Поэтому кожа у таоев темная.
Затем вылез второй брат и заговорил на языке народа ванкьеу. Когда он вылезал, волосы у него загорелись и стали курчавыми, к коже пристал пепел, и она тоже стала темной.
После этою выбрались сразу трое. Первый и третий были черными от угля, а второй оказался между ними и потому остался чистым. Но горячие угли опалили всем троим волосы, и они стали курчавыми. Первым был эде, вторым — седанг, третьим — банар.
Последним вышел из тыквы вьетнамец, он дольше всех находился в тыкве, и кожа его стала чуть-чуть желтоватой. Маленький и проворный, он так ловко проскочил в отверстие, что ни уголь, ни пепел его не коснулись.
Каждый из братьев держал по пригоршне семян разных злаков и овощей. Кое-кто нес связки маниоки и клубни батата. Кое-кто прихватил зерна кукурузы, — арахиса, семена кунжута. И у всех было по корзине отборного риса — каждое зерно величиной с апельсин.
Окружили они младшего брата, глядят на него, и стал он Духом земли.
— Все вы братья, — сказал юноша Дух, — все вы из одной тыквы вышли. Отныне вверяю вашим заботам поля, леса и угодья. Валите деревья, расчищайте под пашню лес, чтобы внуки ваши жили в достатке. Земля велика, пусть же каждый из вас владеет обширным краем. Пусть таой и ванкьеу как старшие братья останутся на вершинах гор, на земле предков. Пусть свято хранят обычаи предков, служат в память о них молебны, пусть возделывают на горных склонах свои поля. Пусть охотятся в лесу за ланями и обезьянами.
У эде, у банара, у седанга крепкие ноги. Пусть идут в ту сторону, где заходит солнце. Там много лесов и гор, там глубокие реки. Возделывайте поля и живите, охраняйте мои южные пределы. А ты, вьетнамец, хоть и невелик ростом, зато умом скор. — Тут все обернулись к вьетнамцу. Был он и в самом деле мал ростом, но вместо одной корзины, которую каждый нес за спиной, держал на плече коромысло с двумя корзинами, полными семян. Стали братья шептаться, говоря друг другу, что малыш сметлив и запаслив.
И сказал Дух земли:
— Уж очень ты мне пришелся по нраву, малыш. Оставил бы я тебя в своем доме, да срок мне возвращаться на небо. Дарю я тебе самые плодородные земли. Река там огромна, как море, станешь ты в ней ловить рыбу. Есть холмы и низины, сухие места и напоенные влагой. В общем, будет где посеять все твои семена.
Только Дух земли умолк, как загрохотал гром, и Дух вознесся на небеса. Братья поклонились ему, простились друг с другом и разошлись в разные стороны.
Как золотая лань козни строила
Жил некогда богач по прозванью Аниа. Владел полями — орлу не облететь. Стоят его дома — буйволы в стаде. А главный дом на крутом берегу — буйвол-вожак.
Все поля у богача отменные, но самое лучшее — в устье ручья. И повадилась к тому полю лань, стала его разорять: созревшие рисовые колосья поедать, незрелые — топтать.
Рассердился богач, велел слугам изловить лань. Вооружились слуги копьями и пиками, окружили поле. А богач как закричит:
— Эй, лань, на сей раз не уйдешь от нас, конец тебе пришел, не жди пощады. А если кто тебя упустит, голову тому снесу без промедленья.
Но лань как будто и не слышит, знай бегает по полю, колосья топчет. Глядит на нее богач — в душе пламя бушует, будто изнутри его осы жалят. Велел он слугам копья в лань метать.
Но тут вдруг лань мотнула головой, взбрыкнула и кинулась на Аниа. Испугался Аниа, грохнулся на землю, а лань мимо проскочила, и след ее простыл.
Еще сильнее рассердился богач, схватил копье, бросился вдогонку за ланью. Перемахнул гору — лани как не бывало, на ее месте девушка-красавица. Глаза — две луны сверкают, гибкий стан змеей извивается. Идет красавица — узорчатая юбка на ходу переливается.
Богач и спрашивает:
— Куда, девушка, путь держишь среди лесов дремучих, среди круч высоких? В лесу солнышка нету, на тебя смотрю — глаза слепит. В рот капли хмельного не брал, на тебя поглядел — пьян стал. Только сейчас воды напился, увидел тебя — от жажды опять истомился. О красавица! Наряжу тебя в юбки узорчатые, в кофты красивые, только пойдем ко мне в дом. Слуг, сколько пожелаешь, приставлю, медных котлов наставлю, только пойдем ко мне в дом.
Застыдилась девушка, спряталась под деревом, отвечает:
— О Аниа! Не знаю я, как рис варить, гостей привечать, не умею табак готовить, гостей угощать. Слугами тоже не привыкла повелевать. Возьмешь меня в жены — раскаешься. Спать ляжешь — алое пламя привидится, на циновку сядешь — циновка кучей муравьиной покажется. Что тогда делать будешь?
Обернулся тут Аниа, как закричит:
— Эй, сотни слуг моих, эй, тысячи слуг! Все спешите сюда! Прекрасный цветок у крутого холма я нашел, птичку в ущелье поймал у ручья. Эй, люди! Разноцветным седлом седлайте слона, я вторую жену к себе в дом везу!
Не по нраву пришлись девушке эти слова, надула она губы и говорит:
— Коль идти — так по широкой тропе. Коль стоять — так на высокой горе. Коль сидеть — так рядом с тобой, Аниа. А в клети свиней загонять да птиц с полей гонять я не согласна.
Понял тут богач, что красавица не хочет быть второй женой, хочет быть старшей.
А красавица опять говорит:
— Ладно! Дерево по ветру клонится. Согласна я стать тебе второй женой, только обещай делать все, как я скажу.
Стал с того дня Аниа будто хмельной от доброго вина: чем больше пьет, тем слаще, тем пьянее. Ночью вместо изголовья кладет под голову нежную ручку молодой жены, к ее теплому бедру прижимается. Днем рассмеется красавица — Аниа слушает не наслушается, голос ее ручейком звенит, птицей заливается. И послал Аниа старшую жену свиней пасти, птиц с поля гонять.
Все равно не успокоилась красавица, стала мужа подговаривать, чтоб убил и старшую жену и сына. Аниа пообещал, как только рассветет, слуг послать, чтобы убили жену и сына.
Но только Аниа лег спать, во сне к нему старец явился: спина широкая, как у слона, борода длинная — до живота, глаза сверкают — две звезды. Подошел он к Аниа и говорит:
— Послушай, Аниа! Убьешь жену и сына, навек останешься один. Отправь-ка ты их лучше в дремучий лес, слугам прикажи зарезать собаку, копья и ножи собачьей кровью вымазать и показать второй жене.
Хотел было Аниа старца за руку схватить, только старец вдруг исчез.
Едва рассвело, Аниа все сделал, как велел ему старец: кликнул самого верного своего слугу и наказал старшую жену с сыном в дремучий лес отвести, там и оставить.
Увидела вторая жена, что копья и ножи в крови вымазаны, обрадовалась, еще жарче стали ее ласки. Старый Аниа совсем голову потерял, обо всем думать забыл. А молодая жена так и ходит за ним тенью.
Тем временем старшая жена с сыном перевалили десять огромных гор, через пять широких рек переправились. Не знают, где им укрыться, как прокормиться. И вот идут они однажды мимо ручья, — камни высятся, скалы вздымаются, деревья зеленеют. Вдруг все вокруг потемнело, день обернулся ночью. Прошлось горемыкам устроиться на ночлег прямо возле ручья.
Спит мальчик, а сам слышит, голос чей-то говорит:
— Еще вчера должна была прийти, да что-то нет ее.
Другой голос отвечает:
— Не стала, видно, убивать ее дьяволица. Только чую я человечий дух.
Поглядел мальчик, видит: идут два великана, прямо к матери подходят. Притворился мальчик, будто спит, а сам смотрит, что дальше будет.
Подошли великаны к матери, говорят:
— Отчего не села ты на высокое дерево, птица, от стаи отбившаяся? Отчего не укрылась в глубокой пещере обезьяна, от стаи отбившаяся?
Заплакала мать, рассказала великанам все от начала и до конца. Говорит один великан:
— Это она и есть!
Тут мать громко вскрикнула. Мальчик вздрогнул, открыл глаза, смотрит, а матери нигде нет. Заплакал мальчик, побежал искать. На берегу ищет, вдоль ручья идет, чуть не под каждый камень заглядывает.
Добрался до того места, где воду берут и тропки в разные стороны расходятся, остановился. Смотрел-смотрел, вдруг приметил диковинные камешки. Взял один — в воду бросил, еще взял — опять бросил. Камешки по воде прыгают, а мальчику утеха. Бросал-бросал, наскучило, о матери вспомнил, сел на самый большой камень, плачет.
Тут к ручью девочка за водой пришла с бамбуковыми ведерками. Стала у мальчика за спиной, смотрит, молчит. Вдруг приметила, что мальчик плачет, сама заплакала. Схватила ведерки, домой побежала. Прибежала и говорит:
— Дедушка! Там у ручья мальчик сидит, плачет. Каким ветром его к нам занесло, какой силой — знать не знаю, ведать не ведаю. Худой — бамбук тонкий. Рубашка вся дырявая — сеть рыбацкая.
Дед ей отвечает:
— А спросила ты, внучка, из каких мест он пришел, из каких краев пожаловал?
Девочка головой покачала — не спрашивала, мол.
— Отбилась птица от стаи, села на пашу ветку, мы ее приветить должны. Пойдем-ка, внучка, приведем его в нашу хижину.
И дед с внучкой заспешили к ручью. Окликнул дед мальчика:
— Эй, мальчик, пригожий да славный! Скажем мы тебе правду. В хижине у нас рис и вода из ручья, ничего больше нет. Но если жить тебе негде, негде укрыться, приходи и живи у нас.
Испугался тут мальчик, по сторонам озирается, за дерево ухватился. Точь-в-точь заяц, который вдруг тигра увидел. А старик руки расставил, улыбается, говорит:
— Птаха ты малая, из гнезда выпавшая. Есть другое гнездо, свободное. Иди к нам, мы тебя приютим!
Взял старик мальчика за руку, отвел в хижину. Велел внучке курицу зажарить, риса сварить. Наелись они, напились, старик огонь в очаге развел, постель гостю постелил, а утром, только проснулись, спрашивает:
— Скажи, отчего ты плакал вчера, когда у ручья сидел? Помнишь ли ты, где твой дом, у какой горы? Мы, чем можем, поможем.
Тут мальчик и говорит:
— Добрый дедушка! Я сын богатого человека по имени Аниа, поля его на семи холмах расстилаются, в пяти долинах лежат. Буйволов у него — что пиявок в ручье, быков — что тыкв в огороде. Пол да помост медными котлами да котелками уставлены. Утром встает — слугам наказ дает: в гонг ударить. Гонг звенит — небо дрожит, земля ходуном ходит. Слугам — числа нет, моя мать — дочь почтенного старца, он в ущелье живет, где множество деревьев растет. Нужду терпит. Только и добра у него что котелок рис варить, да еще один — воду кипятить. Гонги — один целый, другой дырявый. Слыхал я, что девушкой моя мать хороша собой была, могла поспорить красотой с луной над вершиной горы, с солнцем на утренней заре. На шее узкая полосочка, стан тонкий, муравьиный.
Ехал как-то раз богач Аниа на охоту, увидел девушку редкой красоты, увез ее и сделал своей женой. Это и была моя мать.
После отец встретил в лесу удивительную красавицу, привел в дом и сделал своей второй женой. Мать ее не трогала, даже не ревновала. Только невзлюбила почему-то новая жена меня и мою мать, стала уговаривать отца убить нас. Но верный слуга не стал убивать, пожалел, отвел в дремучий лес, там и оставил. Скитались мы по свету, и вот однажды ночью два великана увели мою мать. Куда увели — ведать не ведаю. Сирота я теперь, нет у меня ни отца, ни матери. Брожу по лесу, а зачем брожу — сам не знаю. Если хочешь, буду за твоими слонами в лесу присматривать, лошадей на лугу пасти, на деревья лазать, пчелиный мед собирать, ручей прудить, рыбу удить, только найди мне мою матушку.
Выслушал старик мальчика, улыбнулся — рот раскрыл, будто рыба на солнце, и как закричит:
— Внук ты мне! Лист, ветром сорванный, снова к дереву принесло. Твоя мать — дочь мне родная. О духи!
Обнялись дед с внуком, плачут. С той поры так и стали жить втроем: дед, внук и внучка. Тихо живут. Вместе на горное поле ходят, вместе деревья валят, вместе жгут их. Наменяли медных гонгов, серебряных запястий, накупили медных котлов и котелков.
Выросли внук и внучка, взрослыми стали. Юноше жена нужна, девушке — муж. Разрешил им дед на свирели играть, разговоры вести при луне, потому что двоюродной сестрой приходилась девушка юноше, и стали они мужем и женой.
Женился юноша, а мать не забыл, тосковал.
И вот явился ему однажды во сне старец. Спина широкая, как у слона, борода длинная — до живота. Глаза сверкают — две звезды. Взял он юношу за руку и говорит:
— Мачеха твоя — дьяволица из рода великанов Някхолое, — мало-помалу разоряет дом твоего отца. Не удалось ей убить тебя и твою мать, тогда мать увели великаны и мучают ее. Иди же, вызволяй мать. А потом отца пойдешь спасать. Не то мачеха его не пощадит, убьет, когда дом разорит.
Сказал так старец, разрезал юноше живот, вложил туда бумажный шарик и исчез.
Проснулся юноша, чувствует, что все тело легким стало. Идет он — ветер летит, ноги земли не касаются. О матери печалится, об отце тревожится, сердце болит — ворон его клюет, ястреб терзает.
Увидел, что жена сидит, пряжу прядет, подошел и говорит:
— Милая ты моя женушка! Когда ствол крепкий — ветки длинные и раскидистые, когда водопад с большой высоты падает — в ручье воды много. Вырос я, взрослым стал, а куда ствол унесло — не знаю. Не ведаю, откуда водопад падает. Люблю я мать, а если разыщу, пуще прежнего любить стану. Люблю, как любит сотня сыновей, а уж когда найду, буду любить, как тысяча. Завтра на заре мне риса свари, вяленого мяса припаси, пойду я матушку искать.
Жена и говорит:
— Милый ты мой муженек! Бывает, ветер разлучает два дерева, которые сплелись ветвями, тайфун ломает сван дома. Иди же, может, отыщешь дерево железное для свай. А на дорогу я все, что надо, припасу. Иди и возвращайся побыстрее. Утром я буду солнышком любоваться, вечером — горами, укрытыми туманом, за полетом птиц буду следить. Возвращайся побыстрее!
Только юноша покинул дом, сильный ветер налетел, подхватил его, понес через сотню гор, через тысячу перевалов, сквозь белые облака, сквозь черные тучи. И принес он юношу в земли великанов Някхолое.
Великаны — каждый с каменную гору. Ногой ступят — слона раздавят. Раздавят сотню — соус приготовят в бамбуковых трубках, из бивней зубочистки сделают. Буйволы и быки для них — все равно что мухи и москиты для слонов: ползают где-то под ногами, они их и не примечают.
Испугался юноша, не знает, где мать искать. Тут вспомнил про волшебный шарик, почесал живот, произнес заклинание и мухой обернулся. В дом влетел, вдруг видит: сидит мать, набедренные повязки великанам шьет. Опять почесал юноша живот и крикнул:
— О дух-покровитель! Сделай так, чтоб великаны уснули и до тех пор не проснулись, пока я с матушкой отсюда не выберусь!
А великаны в ту пору как раз пировали, вино пили, как вдруг попадали все на землю. Храпят — громы гремят.
Юноша в тот же миг человеком обернулся, подошел к матушке и говорит:
— Матушка! Жила ты — лиана меж старых деревьев в лесу: ни солнышка в небе не видела, ни камешками на дне ручья не любовалась. Тосковал я по тебе тысячу лунных ночей, тысячу безлунных печалился, на высокие горы взбирался, сквозь дремучие леса пробирался. Хочу, чтоб ты опять среди людей жила, к мужу вернулась, с отцом своим свиделась.
Глядит мать на сына, а у самой душу тревога гложет. Обнялись они — и радуются и горюют. Говорит юноша:
— Матушка! Сорванный лист опять к дереву прилепился, сломанная ветка к стволу приросла. Бежим отсюда быстрее!
Пробрались они тихонечко да легонечко меж ног великанов и в путь отправились. Шли долго, прошли много, вдруг слышат грохот — молния скалы рушит. Все ближе, ближе. Обернулась мать — видит, великаны за ними гонятся, и говорит:
— Проснулись великаны, за нами гонятся. Догонят — убьют, не пощадят. Беги, сынок! Я здесь останусь. Уж если суждено сгореть, так старому дереву, а молодое пусть пьет росу да в солнечных лунах купается.
Сказала так мать сыну, легонько подтолкнула, чтобы вперед бежал. Но сын не побежал, лишь встал позади матери, решил во что бы то ни стало защитить ее и говорит:
— Матушка! Беги скорее к людям! Ты — дерево раскидистое — тень даешь семье, ты ствол — семья, когда садится, к тебе и прислонится. Беги же к людям, к моей жене и деду и жди меня. Я уничтожу жестоких великанов!
Не стала мать противиться, поцеловала сыну руки, ноги, обняла и дальше побежала.
А юноша тем временем из ножен вынул меч. Тут подоспели великаны-слуги, размахивают копьями, грозно рычат, кричат:
— Ах ты несчастный лягушонок! Молокосос! Да как посмел ты увести жену у нашего вождя?! Иль смерти своей ищешь?
Бросают великаны копья, стрелы, в ход мечи пустили. А юноша то пригнется, то от удара увернется, то ловко щит подставит — все удары мимо.
И так стремительно летал щит юноши, так громко он гудел, что в небе вихрь поднялся, все закружил, обрушил вниз на землю дождь камней. Меч его молнией сверкает, готовый небо пополам рассечь.
Семь дней и семь ночей сражался юноша, всех великанов перебил. Засунул в ножны меч, в обратный путь собрался, вдруг видит: с той стороны, откуда солнце всходит, небо стало черным, будто его выпачкали грязью, словно сажей вымазали — это приближался сам вождь великанов. В руках у него меч шириной в целую дверь, длиной в половину ручья. Как зарычит вождь великанов, как затрубит — с тысячей слонов поспорить может. И стал он юношу поносить:
— Эй ты, малявка! Ты осмелился украсть мою жену! Или не ведомо тебе, что мачеха твоя сестрою мне приходится? Она глупа, поэтому не убила твою мать, тогда я и решил взять ее в жены. Было их у меня три раза по сто без одной, ну, а с твоей матерью три сотни стало. Тебя я тоже не убил — помиловал. Зачем же ты похитил свою мать? Ведь твоему отцу уже совсем недолго осталось наслаждаться богатством. Сестрица скоро разрушит его дом дотла, добро все размечет, а самого убьет. Так что уж лучше было твоей матери остаться здесь. Ты причинил мне много зла. Сто слуг моих убил, — не сто, а тысячу, но я готов тебя простить, только верни мою трехсотую жену, сам же слугой мне стань.
Выслушал юноша великана, взмахнул мечом и отвечает:
— Из плода смоковницы не вырастет дерево атиен, вырастет смоковница. Из листьев пальмы не сделаешь приправу к рыбе, приготовишь ее только из листьев дерева атиен. Добрая женщина не пара злому великану. Я убью тебя, убью твою сестрицу и спасу отца.
И начался грозный бой: мечи скрестились — молния сверкнула; клинки сошлись — ударил гром. Копья полетели — небо задрожало, горы рухнули. Семь дней и семь ночей сражался с великаном юноша, земля стонала, небо плакало, но ни один из противников не мог взять верх.
Наконец рассек юноша великану голову. Кровь закапала, а из каждой капли новый великан вырос, столько их, что не счесть. И все на юношу бросились.
Еще десять дней и десять ночей длился бой. Но с головы великана ни один волосок не упал, а воинство его все росло и росло. У юноши же сил оставалось совсем мало. Тогда потер он живот и спросил.
— О дух! Скажи мне, как одолеть великанов?
И услышал в ответ:
— Пойди к меловой горе, воткни в нее меч и одолеешь великанов!
Поглядел юноша вдаль, увидел меловую гору, побежал к той торе. Великаны следом помчались. Взобрался юноша на вершину, меч в гору воткнул. Только вытащил, великаны подоспели. Кинулся на них юноша, направо сечет, налево рубит. Падают на землю великаны — спелые плоды смоковницы. Всех до единого перебил юноша. Тут подхватил его вихрь и принес в дом, где жили мать, дед и жена.
А мать, когда рассталась с сыном, только ногами на землю стала, видит: в небе молнии сверкают, мечутся, гром громыхает, ветер завывает. Сразу поняла, что это сын ее с великанами сражается. Сердце все от тревоги изболелось. Шагнет шаг — остановится, на небо поглядит. Не помнит, как до дома добралась. Только на крыльцо ступила, говорит:
— Пчела в улей летит, муравей к муравейнику ползет, а я куда пришла?
Услыхала это женщина, которая в доме была, вышла и спрашивает:
— Куда путь держишь, почтенная? Каким добрым ветром тебя занесло к нам и что тебе надобно?
Отвечает странница, а сама запинается:
— Не из этого ли дома ушел юноша сражаться с великанами? Не ты ли молодая жена, которая ждет его не дождется?
Обрадовалась молодая женщина и опять спрашивает:
— Не знаешь ли, почтенная, где он сейчас, что с ним?
Заплакала странница и отвечает:
— Доченька! Выходит, здесь мой дом. А муж твой сейчас с великанами бьется.
Говорит молодая женщина:
— Матушка! Это и в самом деле твой дом. Заходи же скорее.
Покачала мать головой, смахнула слезы и говорит:
— Доченька! Не смею я в отчий дом войти: когда отдали меня в жены Аниа, мы жертвы духам не принесли. И если войду я, домовой схватит отца моего, меня же лесной дух унесет.
Тут как раз старик воротился. Внучка ему и говорит:
— Дедушка! Твоя дочь воротилась, да войти в дом боится, говорит, прежде надо жертвы принести духам. А муж мой с великанами сейчас бьется.
Увидел старик дочь, и радостно ему, и грустно. Говорит старик:
— Дочь моя! Быстро течет вода в ручье — уходит жизнь человеческая. Иди же в дом! Я духам в жертву принесу буйвола — кривые рога да быка — желтая спина. Иди же, дочь моя, быстрее!
Вошли они в дом. Беседу завели о том, что было, и о том, что есть. О бедах, о несчастьях, которых столько, сколько камней на дне ручья, сколько на деревьях листьев. До тех пор говорили, покуда на ущерб пошла луна.
И вот однажды, было это под вечер, налетел ураган, вода в ручье высоко поднялась, до самого неба достала. Все выбежали на помост и увидели храброго юношу. Был он с головы до ног залит вражеской кровью. Смотрят: глаза у него такими глубокими стали, что вылей в них десять бамбуковых трубок воды — все равно не наполнишь.
Рассказал юноша, как сражался с великанами, как одолел их. Услыхал это дед, велел семь буйволов и семь быков заколоть, пир устроить, на пир позвать людей из селений ближних и дальних, чтобы все до единого знали о радостной вести.
По всему дому разносился дух жареного мяса, вино лилось рекой, свирель играла: то длинно, заунывно, словно лес плачет, то коротко и весело, как лес смеется.
Тут молвил храбрый юноша:
— Слушайте меня все, о люди селения! И ты, дед, слушай, и ты, матушка! В неоплатном долгу я перед отцом моим, сестра великанов дом его разоряет. Не успокоюсь, пока с ней не расправлюсь, не отомщу!
Тут зазвенели гонги, загремели барабаны, во всех селениях слышно, на всех полях. Сливаются звон с громом, сплетаются, словно веревка, и тянутся сквозь рощи и леса, в глубокие ущелья проникают.
Все, кто здесь был, хотели вслед за юношей пойти, помочь. Но юноша сказал:
— Я и один с ней справлюсь. А вы полей не оставляйте, не бросайте лесосек. Мы — люди селения — густой лес у подножья горы. Она — нечистая сила — трухлявое дерево на холме.
Услышали это люди, заулыбались, пожелали юноше богатырской силы, чтобы нечисть одолеть.
Сел юноша верхом на белого коня, ехал семь дней, семь ночей скакал, прискакал на поле, загубленное ланью, видит: на холме селение, домов много, а людей в домах нет, опустело селение. На ручей оглянулся, а в ручье золотистая лань купается. Потер юноша живот, спрашивает:
— Скажи мне, дух, уж не сестрица ли это великанов купается в ручье?
— Она самая! — отвечает дух.
Пустил тут юноша коня вскачь, прямо к ручью. Увидела это лань, дивной красавицей обернулась. А юноша взмахнул мечом и как закричит:
— Ты — злая великанша!
Сразу смекнула лань, кто перед нею, приняла свой первоначальный облик, в лес умчалась. Юноша следом скачет, метнул в лань копье, покачнулась лань, в заросли прыгнула, на землю рухнула.
Повернул юноша коня, поскакал в селение Аниа, прямо к отчему дому. Смотрит: люди в лохмотьях идут, свиней гонят. Спрашивает юноша:
— Братья и сестры! Можно мне в этот дом на ночлег попроситься?
Отвечают люди:
— Ты шел, да в логово к медведям пришел, в омут попал, к крокодилам!
Говорит юноша:
— Я меняю соль на рами, маниоку на мед. Есть в этом доме рами и мед?
Отвечают люди:
— Нет там ни рами, ни меду. Разорила Аниа золотистая лань.
Говорит тогда юноша:
— Братья и сестры! Пойдите скажите Аниа, что гость издалека просится к нему на ночлег, что готов он спать под настилом, вместе с теми, кто слонов стережет, кто коней пасет.
Побежали люди в дом, воротились и отвечают:
— Велел Аниа двери открыть, гостя впустить.
Крепко привязал юноша коня к дереву, в дом вошел, говорит:
— Здравствуй, почтенный Аниа! Но дозволишь ли мне у тебя в доме заночевать, а утром я опять в путь отправлюсь.
Отвечает Аниа:
— Кто пришел — тот мой гость, а гостю я всегда рад. Гость в дом вошел — спелый плод в корзину упал.
Велел Аниа борова заколоть, курицу зажарить — гостя накормить. Сидят, едят.
Вдруг юноша и спрашивает:
— Почтенный! Вижу, ты один живешь — дерево одинокое на холме. Найди себе жену, пусть рис варит для гостей, табак готовит для друзей.
Отвечает Аниа:
— Есть у меня жена. Пошла купаться. То и дело бегает к ручью, говорит, нутро у нее горит. Так и живем вот уже семь лет, а то и восемь.
Говорит юноша:
— Слыхал я, почтенный Аниа, что твои поля золотистая лань разоряет. Изловил бы ее да убил.
Отвечает Аниа:
— Лань жены боится. Когда жена в поле, ни за что не появится. Но стоит жене уйти грибы собирать или же рыбу удить, лань тут как тут.
Опять юноша спрашивает:
— И в дальних, и в ближних селеньях говорят люди, что были у тебя, почтенный Аниа, когда-то сын и жена. Где они сейчас, не знаешь?
А надобно сказать, что Аниа с той поры, как прогнал старшую жену и сына, часто вспоминал о них, тоска его одолевала. Но стоило ему взглянуть на вторую жену, молодую красавицу, тоска вмиг исчезала, будто роса под жарким солнцем. И вот сейчас слова юноши напомнили ему о прежних временах. Вздохнул Аниа и говорит:
— Да помогут им добрые духи!
Тут юноша не вытерпел и спрашивает:
— Отец! Разве ты не признал своего сына? Ты позабыл отцовский долг, твою отцовскую любовь потоком унесло, как пожелтевший лист. А мы все так же тебя любим, наша любовь — солнечный луч, который по утрам на вершину ложится, птица, которая не забывает своей стаи, своего гнезда.
И юноша рассказал обо всем, что случилось, от начала и до конца. Испугался Аниа. Услыхал, что сын убил золотистую лань, побледнел, побежал к жене, видит: лежит она, а в груди копье торчит.
Тут Аниа прозрел, все понял. Бросился сына обнимать. После вышел, стал возле дома и закричал:
— Эй, слуги! Быстрее надевайте на спину слону сиденье! Коней седлайте! Я еду за женой. А этот юноша — мой сын! Слышите, люди? Быков колите и свиней, людей зовите из селений дальних и селений ближних. Пусть попируют вместе с нами, мы им поведаем всю правду.
Раздались звуки гонга, над горами пронеслись и над холмами. Эхо им ответило: бин-бин! Звонкое, как пенье ручейка, того самого порожистого ручейка, который течет прямо перед домом.
Сирота из золотой пещеры
Жил в давние времена Сирота, один-одинешенек. Только птицы да звери были его друзьями. Как-то раз повстречал он в лесу старушку. Пожалела Сироту старушка и подарила ему цыпленка. Обрадовался Сирота, — все теперь не один будет. Рос цыпленок и вскоре превратился в большого красивого петуха.
Однажды захлопал петух крыльями, закукарекал: «Ку-ка-ре-ку! Ку-ка-ре-ку! В поход поведу, впереди побегу!»
Услышал Сирота, что петух его в поход зовет, собрал в узелок одежду, прихватил рису и соли в корзину и пошел за петухом. Шагает Сирота с петухом по неведанным дорогам, по нехоженым тропинкам, через холмы и леса, через высокие горы. В первую ночь заночевали они в пещере. Огляделся Сирота, увидел, что пещера полна свинца, обрадовался. «Теперь я разбогатею, — думает Сирота, — обменяю свинец на сети, буду рыбу ловить».
Но только забрезжил рассвет, захлопал петух крыльями, закукарекал: «Ку-ка-ре-ку! Ку-ка-ре-ку! В поход поведу, впереди побегу!» Вскочил Сирота, собрал вещи, только хотел немного свинца захватить, чтоб хоть грузила в сетях сменить, да петух головой вертит, недоволен чем-то. Не стал Сирота свинец брать, за петухом пошел.
Вторую ночь провели они в пещере, полной железа и меди. «Уж теперь-то я не дам маху, прихвачу меди, чтоб крючков для рыбной ловли наделать, да железа возьму для топоров, резаков, мотыг». Но едва рассвело, петух опять крыльями захлопал, закукарекал: «Ку-ка-ре-ку! Ку-ка-ре-ку! В поход поведу, впереди побегу!» Пришлось Сироте за петухом поторапливаться.
К концу третьего дня расположились на ночлег они в пещере, полной золота. Все вокруг блестит, переливается. Посмотрит Сирота на потолок, на стены — глаза слепит. Только не ведает бедняк, что сияет-то золото, — никогда прежде золота в руках бедный Сирота не держал. Петух выбрал для себя в пещере место поудобнее и заснул. Понял Сирота, что и ему спать пора.
День живут Сирота с петухом в пещере, два живут, освоились. На третий день узнали они, что высоко в горах обитают павлин и фазан, которые часто сбрасывают свое оперение и оборачиваются добрыми молодцами. Обернутся они юношами и идут в ближайшее селение возле ручья. А в том селении у старейшины три красавицы дочери были. Только вот беда: младшая, Сангар, немой оказалась.
Как-то раз обернулись павлин и фазан красивыми юношами и пригласили Сироту вместе с ними в гости в селение сходить.
— Вы такие нарядные да красивые, рядом с вами мне, оборванцу, стыдно в дом к старейшине показаться, — говорит Сирота.
— Не бойся. Пойдем с нами, — сказали павлин и фазан. — Мы тебе наряд лучше нашего добудем.
Поверил новым друзьям Сирота. Прихватил с собой два камешка из пещеры, чтобы огонь высекать, и пошел с ними. Вот и дом старейшины. Павлин и фазан тут же в покои к девушкам поднялись, а про Сироту и забыли. Стоит Сирота возле лестницы, к столбу прислонился, ждет приятелей. Долго ждал, решил закурить, вынул два камешка, постучал ими, чтоб огонь высечь. Услышала стук камешков немая дочь в верхних покоях, выглянула, да как рассмеется.
— Эй, парень! Подари мне эти камешки, — вдруг заговорила немая девушка.
Сирота тут же протянул свои камешки красавице. Отодвинула девушка занавеску, бросила ему свои платок и говорит:
— В следующий раз заверни в платок еще таких камешков.
Кивнул парень головой, платок на плечи накинул.
Наговорились павлин и фазан с девушками. Простились, в обратный путь отправились. Сирота за ними следом идет. Вдруг заметили приятели на плечах у Сироты красивый платок. Подступили к нему с расспросами:
— Послушай, братец, откуда у тебя этот платок? Уж не украл ли ты его в доме старейшины?
— Не крал я платка, — обиделся Сирота. — Мне его подарили.
— Подарили? Вот так так! Кто же это? — не унимались приятели.
Замолчал Сирота, ничего больше не ответил. Разозлились павлин с фазаном, налетели на Сироту, хотели платок отобрать, да не тут-то было: не отдал Сирота платок. Крепко держал подарок девичий.
На следующий день павлин с фазаном опять Сироту в селение зовут.
Очень Сироте девушку повидать захотелось.
Завернул он четыре камешка в платок и зашагал к дому старейшины.
Опять приятели о Сироте забыли. Одного его возле лестницы оставили.
Прислонился Сирота к столбу, достал камешки, постукивает ими. Услышала девушка — камешки стучат, отодвинула плетеный щит, выглянула. Сироте улыбается. Протянул Сирота четыре золотых камешка девушке, а девушка и говорит:
— Возьми мой плащ узорчатый, принеси в следующий раз еще камешков и поднимайся ко мне в покои, гостем будешь.
Вздохнула девушка, плетеный щит задвинула и скрылась. Взглянул Сирота на свою старую набедренную повязку, покачал головой и побрел следом за дружками. Увидели павлин с фазаном нарядный узорчатый плащ на плечах Сироты, стали его расспрашивать, где плащ взял, уж не украл ли?
Сирота плащ крепко к груди прижал и говорит:
— Не крал я плащ. Мне его подарили.
Накинулись опять павлин с фазаном на Сироту — захотели плащ отнять. Но Сирота крепко подарок девушки держит. Вырвался юноша, прибежал в пещеру. Спрятал плащ, ничего петуху не сказал.
Прошел день, снова приятели за Сиротой зашли, девиц проведать зовут. Как увидали они, что Сирота в плащ нарядился, а на плечи тяжелый мешок взвалил, рассмеялись:
— Надумал плащ вернуть? Это правильно. Так будет лучше.
Идет Сирота, молчит, тяжелый мешок с камешками тащит.
И на этот раз приятели к девушкам в верхние покои поднялись, а Сироту внизу оставили. Встал он на прежнем месте, дожидается. Мешок тяжелый, еле держит Сирота, а девушка все не появляется. Достал он камешки, стал огонь высекать. Услышала знакомые звуки девушка, плетеный щит отодвинула, спустила лестницу и шепчет:
— Залезай скорее! Заждалась я тебя.
Поднялся Сирота наверх, поставил мешок, собрался было обратно, да девушка схватила его за руку и говорит:
— Что же ты торопишься, милый. Даже не узнал имя мое, не отведал угощения.
Принесла девушка поднос с горячей курятиной, свининой и белым рисом и давай юношу потчевать. Тепло и хорошо Сироте стало. Поел юноша всласть, попил, стал домой собираться. Принесла девушка наряд богатый ему в подарок. Сирота отказался. Одну лишь набедренную повязку взял. Поблагодарил он Сангар, пошел приятелей дожидаться.
Прошло несколько дней, и вот как-то утром явились к Сироте соседи — павлин и фазан, — на свадьбу его приглашают. Надел Сирота новую набедренную повязку, повязал на шею платок и пошел с павлином и фазаном в селение на свадьбу. Только увидала Сироту Сангар, тут же лестницу спустила, в свои покои зовет. Поднялся юноша к девушке, а она и говорит:
— Сегодня радостный день для моих сестер и для меня.
Протянула Сангар Сироте новый наряд и велела переодеться. А юноша испугался, застеснялся, свернул наряд, положил в углу и вниз спустился. Прислонился Сирота к столбу свайного дома. Стоит, смотрит. А гости на свадьбу идут из разных селений. Все хотят видеть красивых женихов и прекрасных невест. Всем охота на свадьбе в доме старейшины повеселиться.
Пошли гости толпой — молодых провожать. И Сирота пошел. Видит: Сангар к нему через толпу пробирается. Дошли до того места, где тропка к золотой пещере поворачивает, Сирота домой направился, а Сангар за ним.
Пришли они в пещеру, девушка на постель узелок с одеждой и серебряные украшения положила. Удивился Сирота, а Сангар улыбнулась и отвечает:
— Старшие мои сестрицы в дом своих мужей вошли, а я — в дом своего мужа.
Обрадовался Сирота, но тут же опечалился и говорят:
— Разве имею я право твоим мужем называться, коли ничего в твой дом не принес. Вон павлин с фазаном сколько добра принесли, прежде чем жениться: и котлов медных, и серебра белого.
Засмеялась Сангар.
— Ты в дом старейшины в сто раз больше их принес. Давай лучше обряд совершим, жертву духам принесем. Вон, я вижу, у тебя и петух есть.
Растерялся Сирота, не знает, как быть. Ведь петух для него что брат родной. Как такого петуха зарезать? Сирота головой покачал:
— Нет, не могу петуха зарезать. Возвращайся лучше к батюшке, к матушке.
Только дотронулся Сирота до узелка и украшений девушки, как закукарекал вдруг петух и упал замертво.
Увидела это Сангар и говорит:
— Вот видишь, духи сами разрешили нам петуха в жертву принести.
Положили они петуха в пещере на возвышение, совершили обряд, а потом изжарили петуха и съели.
А в доме старейшины пропала младшая дочь. День идет за днем, ищут ее по всем лесам и горам, по селениям и ущельям. Нигде найти не могут. Однажды пришли к тестю в гости павлин и фазан, и услышали они свист пташки на заборе:
— Тю-тю-тить! Младшая дочь старейшины у Сироты живет. Тю-тю-тить! У Сироты в пещере немая живет!
Рассказали они старейшине. Разгневался тот, приказал своим людям схватить Сироту и примерно его наказать. Привели Сироту к старейшине:
— Зачем ты мою дочь похитил? — спрашивает старейшина.
Молчит Сирота, ничего не отвечает. Разгневался старейшина еще больше. Приказал избить Сироту и привязать к столбу свайного дома, чтобы любой мог в него объедки бросить, похлебку плеснуть. А павлин с фазаном радуются, над приятелем потешаются.
В то время Сангар в лесу плоды и травы собирала, Вдруг видит — люди из отцовского дома навстречу идут. Видно, праздник в селении какой-то. Заглянула Сангар в пещеру, увидала, что мужа нет, решила, что он один на праздник ушел, и сама в селение отправилась. Только вошла она в селение, услыхала о беде, кинулась к батюшке и спрашивает:
— Где муж мой?
Услышали старейшина и его жена, что младшая дочь заговорила, от радости чуть не заплакали.
— Где муж мой, где Сирота? — снова спрашивает Сангар.
Обнял старейшина дочь и говорит:
— Милая моя доченька! Этот Сирота — обманщик. Ничего в дом не дал, захотел силой тебя в жены взять. Вот за его вероломство и повелел я привязать его к столбу на всеобщий позор.
Бросилась младшая дочь в свои покои, принесла целую груду золота и положила его к ногам родительским. Одни самородки были величиной с чашу, другие — с кукурузное зерно. У всех в глазах зарябило от такого богатства. Вскочили люди, закричали:
— Золото! Золото! Настоящее золото!
Павлин и фазан со своими женами перепугались. Молчат, на золото с завистью смотрят.
А Сангар и говорит:
— Но дороже золота доброе сердце. Ведь меня муж от немоты излечил!
Обрадовались старейшина с женой, обняли дочь, приказали развязать Сироту. Низко отец с матерью Сироте поклонились и тут же повелели новую свадьбу готовить.
Долго народ веселился, вино рекой текло, а молодые не стали дожидаться конца свадьбы и вернулись в свою золотую пещеру.
Говорят, до конца дней своих жили они счастливо и радостно.
Лгунишка Тан
Случилось это еще в те времена, когда все верили друг другу и не было ни у кого в мыслях усомниться в правдивости другого. А того, кто терял людское доверие, без жалости изгоняли из селения.
Жил в те времена парень по имени Тан, лживый и хитрый: кого хочешь обведет вокруг пальца. Как-то раз говорит он односельчанам:
— Ко мне на поле забрела лань. Знатное будет для всех угощенье!
Услышали это жители селения, побросали свои дела и кинулись ловить лань. Тан же взобрался на сторожевую вышку и стал хлопать в ладоши — будто бамбук о бамбук ударяет. Долго охотились они за ланью, да только не то что лани, следов ее не нашли.
Рассердились старейшины на обманщика, собрали односельчан и решили прогнать Тана из селения: пусть, мол, живет с птицами и зверями. Плакал Тан, просил прощения. Да кто пожалеет лгунишку!
Побрел Тан по лесу. Проголодался, а какие плоды съедобные, какие — нет, не знает. Вдруг видит, стая черных обезьян разделилась на две группы: одна с деревьев плоды сбрасывает, другая лакомится. Подумал Тан: «Если отнять у них плоды — мне несдобровать!» И решил он пуститься на хитрость.
— Эй вы, обезьяны! — закричал он. — Давайте-ка сделаем так: я заберусь на дерево, буду рвать плоды, а вы подбирайте, а потом разделим добычу поровну.
Понравилось это предложение обезьянам. Лгунишка Тан проворно взобрался на дерево и говорит:
— Теперь, обезьяны, обдерите всю кору у дерева: я буду опускать плоды по скользкому стволу и они сами собой соберутся в кучу. Тогда и делить будет легче.
Глупые обезьяны рады стараться — кору с дерева ободрали, и стал его ствол гладким да скользким. Видит Тан: обезьянам не залезть. Стал он срывать спелые плоды, а зеленые — в обезьян кидать, да еще и поддразнивать:
— Спелые ест Тан, зеленые — для обезьян! Спелые ест Тан, зеленые — для обезьян!
Обозлились обезьяны, попробовали было вскарабкаться на дерево, чтобы проучить обманщика, только ничего у них не вышло — все скатились вниз. Отошли обезьяны в сторону и принялись совещаться, как им отомстить обидчику. А Тан тем временем соскользнул на землю — и был таков. Побежал он прямо к ручью, замутил в нем всю воду, а потом на другой берег перебрался и кричит оттуда:
— Эй вы, обезьяны! Перебирайтесь скорее ко мне. Скоро начнется великий потоп. Видите — уже замутились воды! А этот берег выше — здесь вы спасетесь.
Увидел вожак стаи на другом берегу Тана, весь злобою запылал, велел схватить обманщика. Только обезьяны к ручью подскочили, видят: замутились воды — и впрямь скоро начнется великий потоп. А Тан им кричит:
— Скорее, скорее! Вода поднимается! Еще немного — доберется она до тростникового моста, тогда всем вам погибель! Хотите живыми остаться, делайте, как я говорю. Привяжите к спине по тяжелому камню — и поток не унесет вас.
Поверили обезьяны, привязали к спинам тяжелые камни и пошли — одна за другой — по тростниковому мосту. Когда все взобрались на мост и дошли до середины, Тан обрубил конец моста — попадали обезьяны в глубокий ручей, ни одна не спаслась, все утонули. Тан выловил их, большой костер разложил. Запах жареного мяса над ущельями вьется, над горами летает. Донесся он до пещеры, в которой желтый тигр отдыхал, защекотал ему ноздри. Поднялся тигр и побежал на запах.
Услышал Тан его шаги, но не подал виду, что испугался. Оборачивается и говорит:
— А-а, это ты, братец тигр! Небось обезьяньего мясца захотел?
И бросил тигру трех обезьян, потом еще трех.
Голодный тигр быстрехонько управился с ними и опять к Тану крадется. Кинул ему Тан еще двух обезьян. До слез обрадовался тигр — и спрашивает:
— Кто ты такой? Я повелитель этих мест, но никогда еще не удавалось мне изловить и одной обезьяны, а вот ты сумел поймать целую стаю!
Понял Тан, что тигр глуповат, расхохотался и давай хвастаться:
— Неужели ты не знаешь, что я всемогущий Тан! Я великий искусник. Ловить обезьян — для меня сущий пустяк.
— Раз так, — говорит тигр, — то я хочу с тобой побрататься.
— Хорошо! — рассмеялся Тан. — Отныне мы побратимы. Вози меня на своей спине, и мы покорим всех, кто живет на том берегу.
Согласился тигр. Тан взобрался к нему на спину, и отправились они в путь. Вдруг видит Тан: навстречу идет дикий кабан.
— Спрячься-ка здесь, — говорит Тан тигру, — а я пойду вперед, все разузнаю.
Тигр залег в кустах, а Тан пошел прямо к кабану. Тот хотел было его растерзать, но Тан палец к губам приложил, молчать ему велел, а потом и говорит:
— В кустах тебя подстерегает тигр. Если ты побежишь назад, он настигнет тебя. Иди и сразись с ним. Тигр этот — очень дряхлый, он страшится даже меня, ты легко его одолеешь.
Кабаны — звери свирепые. Как только услышал кабан, что в его владения забрался дряхлый тигр, пришел в ярость и ринулся в бой. А Тан поспешил забраться на дерево повыше.
Сошлись в грозной схватке два зверя. А Тан говорит тигру — да так, чтобы кабан не слышал:
— Задери кабана!
А потом кабану — да так, чтобы тигр не слышал:
— Растопчи тигра!
Дерутся звери, а Тан натравливает их друг на друга. Шум стоит такой — будто горы рушатся. Долго сражались тигр и кабан, притомились. Никак один другого победить не может. Тут лгунишке Тану страсть как захотелось отведать кабаньего мяса.
— Ударь кабана обеими лапами! Сломай ему хребет! — говорит он тигру.
Послушался тигр. Как хватит кабана обеими лапами, тому и конец пришел. А лгунишка Тан придумал уже и способ, как над тигром поиздеваться. Видит парень: дерево лежит — к верху гладкое, к комелю все в колючках. Говорит он тигру:
— Вот подходящая жердь, чтобы кабана нести. Я слаб, возьмусь за верхушку, а ты силен, берись за комель.
Тигр только головой кивает, не прекословит. Понесли они кабана. Колючки впились тигру в шею, он и завопил от боли:
— Ой-ой-ой! Мочи нет! Погоди-ка, братец Тан!
— Ничего, потерпи, — говорит Тан. — Это с непривычки, небось впервые в жизни кабана несешь.
Пошли они дальше, тропинка — в гору, тигр опять взвыл.
— Не кричи, — уговаривает его Тан. — А то кабанье мясо протухнет от твоего крика.
Поверил ему тигр — смолк, зубы стиснул, голову наклонил, тащит кабана дальше. Только иногда, когда уж совсем невтерпеж, тихонечко подвывает.
Добрались они до берега ручья. Тут тигр объявил, что проголодался и потребовал кабаньего мяса. А Тан ему в ответ:
— Теперь мы с тобой побратимы, и потому, братец тигр, приличествует тебе есть мясо только жареное. Жареное-то оно куда вкуснее.
— Ладно, пусть будет по-твоему, — отвечал тигр. — Только где же мы раздобудем огня?
Тан показал на заходящее багровое солнце.
— Вот он, огонь, совсем рядом, это пылает очаг в доме у моей бабушки. Сбегай-ка поскорее, принеси огонька. Ты быстро обернешься, а если я пойду, начнутся разговоры да пересуды, оставят меня ужинать. Словом, с голоду ты умрешь, прежде чем меня дождешься.
Тигр головой закивал, похвалил разумного побратима и со всех ног побежал к солнцу. Единым духом миновал он множество ущелий, холмов, лесов, а солнце все еще где-то далеко.
Обрадовался Тан, что тигра спровадил, — схватил проворно два камня, высек искру, поджег сухой хворост и развел костер. Изжарил кабана и стал по кусочку есть: что повкуснее — сначала, а похуже — потом.
Глупый тигр тем временем гнался за солнцем всю ночь, весь день, но так до него и не добрался. Рассердился он и повернул назад. А лгунишка Тан к тому времени съел всего кабана, оставил один потроха. Перемешал он потроха с незрелыми бананами и положил все это в толстую бамбуковую трубку. Потом взял кабаньи уши и припрятал в кустах.
Прибежал тигр — голодный-преголодный. Смотрит: нет кабана! Кричит:
— Где кабан? Ты меня обманул, человек. Два дня и две ночи я рыскал по ущельям и горам, но так и не нашел дома твоей бабушки!
— Видно, ты сбился с пути, братец, — ответил Тан и показал на тлеющие угли костра. — Ждал я тебя, ждал, да так и не дождался. Сбегал сам прямой тропкой к своей бабушке, попросил у нее огонька и назад. Твою долю мяса я тебе оставил.
И обманщик Тан протянул тигру трубку. Тигр вытряхнул из нее все, что в ней было, и тотчас принялся есть. Проглотив два куска, он поперхнулся и как закричит:
— Отчего кабанье мясо такое кислое и горькое?
— Все из-за тебя, братец тигр, — ответил хитрец Тан. — Ты своими воплями испортил кабанье мясо. Вспомни-ка, как ты стонал да охал!
Тигр и впрямь подумал, что мясо прогоркло из-за него, зажмурился и проглотил целиком все кабаньи потроха вместе с недозрелыми бананами. На следующее утро тигр с Таном опять пошли на охоту. Да только зря они блуждали по ущельям и холмам — ничего им не попалось. Вернулись оба голодные к берегу ручья. Тут Тан вспомнил про кабаньи уши, которые припрятал, и говорит тигру:
— Голод настал, братец тигр, придется нам с тобой обрезать свои уши и съесть, а то помрем.
Испугался тигр:
— Давай сегодня по одному уху отрежем. Режь-ка ты, братец, сначала свое.
Тан не стал возражать, забежав в кусты, взвизгнул, будто бы от боли — и тут же вышел, в руках — кабаньи уши.
— Я уж себе сразу оба отрезал, — говорит он тигру. — Такая, видно, мне судьба. А к вечеру — твоя очередь.
Съели Тан и тигр кабаньи уши. Подходит вечер: опять никакой добычи. Приспело время тигру со своими ушами расставаться. Попробовал тигр отодрать их своими острыми когтями — всю башку в кровь оцарапал и завыл от боли. Тан ему и говорит:
— Эх, не умеешь ты, привычки у тебя нет. Дай-ка я…
Согласился тигр. Тан тотчас взял заостренную бамбуковую дранку и ловко отхватил тигру оба уха. Взревел тигр от боли, ушел в кусты и пролежал там до вечера, не ел, не пил. А Тан сварил тигриные уши, пообедал и, когда прилег отдохнуть, снял головную повязку. Смотрит тигр: уши у Тана на месте. Зарычал:
— Ты лгунишка, Тан! Ты обманщик, Тан.
Увидел Тан, что дело плохо, перескочил через ручей и наутек. А тигр — за ним, бежит и вопит:
— Держите Тана, хватайте Тана!
Тан со страху побежал еще быстрей. Видит, впереди лес горит. Тан в горящий лес вбежал. Тигр — за ним. В гари да в дыму Тан не заметил, как свалился в глубокую яму. На дне ее черепаха ползает. Чуть погодя и тигр к яме подоспел. Увидел его Тан и говорит:
— Братец тигр! Уши-то у меня опять выросли, так что зря ты на меня рассердился. А должен я тебя предупредить, братец, грядет страшная беда: небо на землю скоро упадет и сплющит все живое. Хочешь спастись — прыгай ко мне в яму!
Задрал кверху морду тигр, посмотрел на небо: окутано небо черными клубами дыма, не видно холмов и гор, зато слышен треск горящих деревьев. Почувствовал тигр, что спину припекает, решил, что на этот раз лгунишка Тан правду говорит, и прыгнул в яму. Сел около Тана и все на его уши поглядывает: где же рубцы. И понял тут тигр, что Тан его опять обманул, но не стал спешить с расправой: съешь Тана, а потом с набитым брюхом из ямы не выскочишь.
Увидел Тан рядом с собой тигра, обрадовался, схватил прутик и стал его тигру в ухо тыкать. Взвыл от боли тигр да как рявкнет:
— Эй, Тан! Перестань, а не то съем тебя!
— Это не я, братец тигр, это черепаха. Выброси ее из ямы, небо упадет, расплющит ее — вот нам и ужин.
Поверил тигр, схватил черепаху и выбросил из ямы.
А Тан все продолжал травинкой тигра щекотать. Зарычал тигр:
— Перестань, Тан! Не то съем тебя!
Тан сделал вид, что перепугался, захныкал:
— Братец тигр, хочешь меня съесть, ешь прямо здесь, прямо в яме. Только не выбрасывай.
Тигр тотчас схватил лгунишку и вышвырнул его из ямы.
А Тан, не теряя времени, накидал головешек в яму и раздул огонь. С тех пор у желтого тигра на шкуре полосы и подпалины. Тигр разъярился, выскочил из ямы. А в лесу жара, гарь. Кинулся тигр наутек, а Тан — в другую сторону. Обежал горящий холм, да прямиком в свое родное селение.
К тому времени соседи уже успели забыть про проказы обманщика, они очень обрадовались, прослышав, что он вернулся цел-целехонек. Но Тан и не думал оставлять старые привычки.
Явился он в дом почтенного старейшины и говорит:
— Вон на том холме лань упала в глубокую яму, когда бежала от лесного пожара. Ловите ее!..
Схватили люди пики и ножи, побежали к яме. Сначала Тан испугался, как бы ему от людей за обман не досталось, но потом успокоился, и опять — за проказы. Обошел все дома, весь перец из них выкрал, бежать собрался. Вдруг видит: народ возвращается. Вспрыгнул Тан на крышу дома старейшины, стоит смотрит. Окружили его люди. Старейшина в гонг ударил и молвил:
— Эй, Тан! Велик твой проступок перед людьми. Хочешь в живых остаться, слезай, винись перед всеми. А нет — поглотят тебя леса и горы. Не позволим мы тебе на нашу землю ступить, не дозволим мы, чтоб ты выпил из нашего ручья и глоток воды.
Засмеялся Тан — словно волк завыл, словно пантера зарычала. Сунул он руку в корзину и начал кидать в людей измельченный перец. Попал перец людям в глаза, белого света они невзвидели. Дети и старушки заплакали, мужчины закричали, а Тан соскочил с крыши и бегом в лес.
— Тан — злой обманщик, — сказал старейшина. — Он опаснее, чем тигр в лесу, опаснее, чем крокодил в глубокой реке. Накажем его!
Слезы у мужчин текли ручьем, но они крепко держали пики и ножи, за плечами у них висели луки и стрелы. Ударил старейшина трижды в бронзовый гонг, все кинулись вслед за обманщиком Таном.
А Тан уже убежал далеко-далеко. Бежит он — и вдруг видит, старушка и малое дитя хлопочут у пчелиного улья в дупле. Остановился и говорит:
— Бабушка, давай я тебе помогу.
Согласилась старушка, хоть и без особой охоты. А Тан ей опять говорит:
— Высоко дупло. Ты, бабушка, подставь мне спину, я и достану для вас мед.
Подставила старушка спину. Тан взобрался на нее, до дупла дотянулся, достает мед и ест, а старушке говорит:
— Бабушка, попробуй поднять меня повыше, чтобы я смог весь мед для вас вынуть.
Старушка распрямилась — Тан у нее на плечах стоит. Подняла она глаза — видит, обманывает ее Тан. Она проворно нагнулась; голова у Тана в дупле застряла, ноги свесились — попался обманщик!
Тем временем подбежали люди. Увидели они, что случилось, и старейшина громко сказал:
— Тан погиб, но такого скверного человека нельзя предавать земле!
Люди тотчас разложили костер вокруг дерева. Высоко поднялось пламя, и дерево вместе с Таном вдруг взмыло вверх.
В ту ночь было полнолуние, и люди видели, как дерево вместе с Таном летело все выше и выше.
Показал старейшина на луну:
— Пусть навечно будет изгнан лгунишка Тан, чтобы не обманывал он больше людей.
В селении громко ударили в барабаны и гонги — так извещают жителей села, когда загоняют зверя на охоте.
А Тан вместе с деревом в конце концов долетел до Луны. Приглядитесь-ка, он и сейчас там, все старается ноги на землю спустить.