Но Игорек предварительный тест не сдал – морщился и отказывался понимать. По-французски-то.
Пришлось смириться и записать в обычную районную, которая наряду с районной поликлиникой считалась очень плохой.
Повели первого сентября – хорошенького, с букетом гладиолусов, с ранцем за спиной на торжественную линейку.
Народу набилось – целый двор. Директор произнес что-то невыразимое, и ручейки первоклашек потекли в разные стороны: ашники вправо, бэшники влево, вэшники прямо, а гэшники, где был Игорек, остались стоять со своими гладиолусами, которые оттягивали руки.
Как поняли родители по букве «Г», их дети были самые худшие, и здорово обиделись.
Отец Игорька негромко сказал матери: сегодня же подниму всех знакомых, он не будет учиться с этими отбросами.
Дети на отбросы не походили, а вот родители, особенно редкие отцы, плохо держались на ногах.
Неблагополучные дети из неблагополучных семей. Вот такое клеймо.
Учительница класса «Г» была похожа на тюремную смотрительницу. В темно-синем костюме с двумя орденами на лацкане, в пенсне и с зализанными назад редкими волосенками. Звали ее Александра Ксенофонтовна. Не каждый взрослый произнесет это словосочетание, а уж дети – тем более.
Коротко скомандовав: «Пошли!» – учительница повела свое «Г» по уже пустому двору в здание школы.
Некоторые мамаши побежали вдоль шеренги, всхлипывая, будто провожая своих детей на войну.
Учительница негромко гаркнула: «Отставить!»
Что и кому надо оставить, матери не поняли, но уловили интонацию и замерли.
Маленькие зэки покорно шли на убой.
Очень хотелось крикнуть им что-нибудь бодрое, веселое, но не приходило в голову.
Шеренга скрылась за тяжелыми дверьми, оставив растерянных взрослых в неуверенности, увидят ли они друг друга или нет.
На следующий день Игорек сказал, что в школу он больше не пойдет. Не хочет. У него была некоторая проблема с речью – скандированное произношение, он каждое слово произносил отдельно, не связывая по смыслу с другим и не интонируя.
Родителям это очень нравилось, и они называли его «маленький барабанщик».
Так вот этот барабанщик пробарабанил: «В школу я не пойду».
А времена были строгие, просто так не ходить в школу было чревато. Надо было найти медицинское обоснование. Но именно этого они не хотели.
Игорек сидел дома и был счастлив, бабушка всегда была с ним и пекла вкусное печенье. Они вместе смотрели по телевизору детские передачи и любили футбол. Бабушка делала, конечно, вид, но делала вид хорошо. Из газетного ларька они приносили домой газету «Советский спорт» и изучали расписание матчей. Отдельно Игорек записывал удачные голы и фамилии их забивших. У них с бабушкой появились любимцы, например Малафеев и Еврюжихин. Правда, может, они был хоккеисты, бабушка их путала – бегают и бегают.
Но однажды вечером к ним пришли двое из роно и потребовали объяснения. Отец стал хорохориться. Но мать подчинилась сразу. Бабушка сидела на диване с внуком и гладила его по головке.
Двое из роно попросили Игорька почитать букварь.
Мама принесла учебник.
Игорек не любил, когда ему приказывали, а потом эти двое смотрели на него такими злыми глазами… Он хотел, чтобы они скорее ушли и стало опять хорошо.
Но двое настаивали и положили перед ним раскрытую книгу:
– Читай!
Игорек беспомощно посмотрел на бабушку.
Она шепнула:
– Прочитай!
Мучительно проглотив слюну, мальчик попробовал прочитать: «Мама мыла раму».
Он эту ерунду давно мог прочитать, но ему не нравились эти чужие злые люди. И он убежал в туалет. Там заперся и сидел, время от времени спуская воду. Ирка тщетно стучала в дверь и кричала:
– Идиот, открой дверь, мне срочно надо.
В комнате шел напряженный разговор. Но силы были неравны. Пришлось подписать какую-то бумагу, и наконец эти двое ушли.
– Игорек, – позвала бабушка, – выходи, они ушли.
И Игоря стали водить в школу для умственно отсталых.
Летом они потерпели несколько неудач – им не сдавали дачу, не объясняя почему. Просто они везде ездили вчетвером, и каждый раз, когда хозяева видели Игорька, они пугались – его речи, его странности, его вида. И отказывали под разными предлогами.
Наивный отец злился, а мать все понимала и сама придумывала для мужа хорошие объяснения – в даче нет газа, далеко речка, до станции три километра. Он соглашался, а Ирка говорила: «Чего вы всюду таскаете Гарьку? Он же всех отпугивает».
Но отец упорно брал его с собой, у него была своя логика – пусть все нас видят. У нас нет кота в мешке.
Но однажды они нашли дачу, в которую просто влюбились. И речка, и магазин, и станция – всё рядом. И прелестный участок на краю поля, поросшего васильками, и веранда с видом на закат. И хозяйка-старушка, которой было все равно, лишь бы собаки не было – у нее аллергия.
А у них нет собаки!
Ирка тоже довольна – разглядела на берегу девочек ее возраста.
Отец полез в карман за предоплатой, а бабушка попросила попить воды. Они с хозяйкой пошли на кухню. Ирка побежала по полю собирать васильки.
И на фоне такого миролюбия и покоя Игорь вдруг упал на землю и задергал ногами. Изо рта пошла пена.
Это был самый первый приступ эпилепсии, на которую он будет обречен. Плюс к уже диагностированной шизофрении.
Пришлось ехать на дачу к родственникам – сами как бедные родственники, готовые на любые условия лишь бы дать детям клочок леса и глоток свежего воздуха, которого в их Капотне не было и в помине.
– А что с этим мальчиком? – спрашивали соседи у других соседей.
– А он жертва веселых возлияний.
– Чего жертва?
– Ну знаете, у немцев есть такой термин, он очень длинный – много слов, склеенных в одно, типа: «дети выходного дня», ну когда люди много пьют.
– Что вы говорите?! – И соседи с недоумением косились на отца Игорька, подозревая в нем страшного зашитого алкоголика.
Разве можно что-то объяснить людям, когда самим непонятно, откуда взялась такая беда?
Шло время. Как удалось Игорьку получить среднее специальное образование – знает только бабушка. Она писала все его сочинения, она решала все задачи, даже вызубрила таблицу Менделеева.
Врачи говорили, что есть надежда, что с половым созреванием произойдет поворот и начнется выздоровление, по крайней мере, от эпилепсии. Тут, конечно, и сам Достоевский помогал. А вот с шизофренией было хуже.
Мальчик рос, мужал, становился сильнее и агрессивнее. Бабушка уже не справлялась с его приступами ярости.
А тут, как на беду, Игорьку отказали в пособии на проживание – он должен был его зарабатывать в артели инвалидов.
И бабушка приняла на себя артель инвалидов – она за внука должна была сдавать по двадцать авосек в неделю.
Родители работали по своим профессиям. Ирка оканчивала университет по специальности «детская психология». Благо пример был перед глазами.
А бабушка сидела с авоськами. Конечно, Игорьку она давала нитки и объясняла задачу. Но мальчику не удавалось сплести даже одну, хоть и криво. И он раздражался. А это означало очередную агрессию, которой бабушка очень боялась. Ну убьет он ее – кому тогда с ним сидеть?
Постепенно все оставили попытки контактировать с Игорем. Чурались, задав вопрос, как дела, тут же отворачивались, пока он, ковыряясь в словах, старался дать ответ на этот вопрос.
А пубертат пришел, и ничего не произошло, кроме дополнительных поводов для агрессии. Сильными лекарствами подавляли инстинкты, убивали гормоны, снимали активность – получался законченный вялый идиот.
Ирка вышла замуж и родила сына. Никаких способов проверки на генетическую опасность еще не было. Просто ждали, что будет. Кажется, повезло.
Игорек жил счастливо – его обожала бабушка, посвятив ему всю себя. Мать, уйдя на пенсию, переняла ее жертвенность. Отец гордился дочерью и внуком. С сыном молча смотрел футбол.
Но пришло время, и бабушки не стало. Она всегда спала с внуком в одной комнате, подтыкала ему одеяло, давала по ночам специальные таблетки, которые надо было принимать по часам, она всегда была рядом.
И вот ее нет. Первая потеря для вечного мальчика: бабушка умерла. Он не сразу это осмыслил. Он не понимал, куда она делась и почему больше никто не печет его любимое печенье с майонезом. Но зато он был один в комнате и никто ему не мешал по ночам смотреть свой маленький телевизор. Это было начало показов сериалов – они шли по всем каналам, и Игорек не пропустил ни одного. Имена героев и названия пистолетов записывал, чтобы не перепутать. Он полюбил военные сюжеты, просыпался мужской инстинкт.
Родители были рады. Теперь он спал целыми днями и просыпался к вечеру, выспавшийся и спокойный.
Ирка с семьей жила неподалеку и приходила только по праздникам с мужем, сыном и новорожденной дочкой. Она смело рожала и смело жила своей отдельной жизнью, и у нее все было хорошо.
Игорек старел, оставаясь вечным мальчиком. Он этого не замечал и не замечал, что стареют родители.
Отец вышел на пенсию и затосковал дома. Игорь спит весь день. Дочь отпочковалась. Жена на работе, приходит отдохнувшая, полная всяких новостей и отоваренная продуктами, которые завозили прямо на работу. А куда деться пенсионеру? И отец нанялся ночным охранником на заводе. Охранник тогда был полным ничтожеством, не то что нынче: форма, оружие, уважение властей, зарплата.
Началась перестройка.
Муж Ирки разбогател, не так, как новые русские, конечно, но все же они смогли построить хороший двухэтажный дом, и отец еще успел увидеть этот дом, хоть и недостроенный, но вполне внушительный.
Он приехал с женой и сыном. И был потрясен – не мог себе представить такое чудо. Пока жена обсуждала с дочерью возможности зеленой изгороди и японской горки, отец забрался по приставной лестнице на второй этаж, и там зять показал ему секретное помещение: отодвинул пианино, за ним была спрятана незаметная дверь, потом медленно набрал код на замке и открыл двойную толстую дверь. Там был склад оружия.