– Во многом это случилось благодаря всем ужасным обстоятельствам, которые произошли после Нового года.
– А что произошло после Нового года? – издевательски удивилась Анастасия Александровна.
Как всегда в таких случаях, Анатолий Алексеевич выдержал выразительную паузу, потом сказал:
– Что с тобой происходит? Посмотри на себя в зеркало.
– Здесь нет зеркала.
– В окно отразись. Ты выглядишь старухой.
Этого нельзя говорить женщине никогда. Анастасия Александровна зашлась от негодования и проорала минут десять все свои обиды на «эту шлюху» и на своего мужа.
Все десять минут Анатолий Алексеевич держал, мрачнея, паузу. Когда Анастасия Александровна замолкла, он продолжил:
– Есть возможность получить большую сумму денег, их хватит на оплату потопа, как ты говоришь, на поездку к Дашке и еще на многое другое. Не перебивай, пожалуйста, когда ты говорила, я молчал. Жильцы этой затопленной тобой квартиры не требуют денег, а просят обмена, и готовы сами доплатить очень приличные деньги. Не перебивай. Ты сама хотела перемен в жизни, а теперь они стучатся в дверь, а ты не открываешь.
– Я заперта в этом застенке.
– Мы сделаем из этого застенка сказку, ты все заменишь по своему вкусу – стены передвинем, сделаем студию, будем приглашать людей, откроем клуб, салон, все что угодно.
– А они будут жить в нашей квартире?
– Нет, это будет сложный обмен, и я еще не знаю, кто будет жить в нашей квартире.
Анастасия Александровна судорожно искала подтекст в этом предложении и не могла найти. Она сама когда-то предлагала мужу что-то похожее…
Анатолий Алексеевич дал ей ручку и показал, где надо расписаться.
Неожиданно ожил мобильный Анатолия Алексеевича. Это была Даша, у них было утро.
Заливаясь слезами счастья, Антонина Александровна слушала родные голоса.
Потом Анастасия Александровна нашла на антресолях рулон обоев. В кухонном ящике среди вилок обнаружила шариковую ручку. И начала записывать всю жизнь с момента, как она ее помнила – от одного события до другого. Мелко-мелко, чтобы надолго хватило.
Вот, например, школьная подруга. В те годы у каждого были школьные друзья. Про них рассказывали по радио в разных передачах и в кино. Не обязательно школьные, но верные друзья были у всех – на всю жизнь. По идеологии того времени – друг, товарищ, подруга были гораздо важнее, чем любовник или сексуальный партнер, как сейчас говорят. Ее звали красиво – Олеандра Фистунова. Кличка Фистула. Они встречались на углу Асинового переулка и шли вместе в школу. Фистула всегда опаздывала, а Ася приходила вовремя или даже раньше. Она обижалась, ныла, но все равно они продолжали встречаться. Иногда они обе опаздывали в школу по вине Фистулы, но ругали всегда Асю, иногда вообще Фистула не приходила, тогда Ася бежала в ее подъезд, поднималась на третий этаж, выходила бабушка и говорила, что Олечка сегодня в школу не пойдет – у нее насморк. Это проклятие длилось все школьные годы. В старшем классе Фистула подружилась с другой девочкой из параллельного класса, это предательство было невозможно пережить, но Ася пережила, потому что другой подруги у нее не было.
Как и сейчас, у нее не было другого мужа, кроме Анатолия Алексеевича.
В дверь звонили и даже стучали. Анастасия Александровна еле глаза продрала. Подошла к двери – но открыть, конечно, не смогла. Прислушалась – двойные двери не пропускали звука. Очевидно, это была ремонтная комиссия. Анастасия Александровна пискнула: «Кто там?» Но голоса удалялись. А вторая квартира на площадке молчала, как всегда, – там никто не жил.
Глухо было и мрачно в этой конуре. Анастасия Александровна представила себя в тюрьме и поняла, что уже отбывает срок за потоп. Надо было смириться. Но не получалось. Когда Анатолий Алексеевич принес ей еду, он заметил, что она не тронула вчерашнюю: борщ и макароны по-флотски, которые она любила.
– Это что? – спросил он
– Аппетита нет.
Он понюхал борщ. И оставил, а новое унес – зачем добру пропадать.
На следующий день он опять понюхал и понял, что борщ скис. Анастасия Александровна смотрела на него издевательски.
– Ты что, голодовку объявила?
– Ага.
– Почему?
– Я хочу домой.
– Ну иди пожалуйста, если так хочешь.
– Хочу.
Анастасия Александровна стала собираться. Анатолий Алексеевич смотрел на нее с изумлением.
Она подошла к двери и сделала рукой жест: гони ключ. Но Анатолий Алексеевич не дрогнул. Она удивленно обернулась.
– Что такое?
– Ты можешь подождать совсем немного? Скоро придут первые деньги.
– Куда придут?
– На счет. У нас все законно.
– А я чем мешаю?
– Я сказал, что ты срочно уехала к дочке. Поэтому я все оформляю по твоей доверенности. Будет глупо, если ты появишься.
– Принеси мне зарядку.
– Ой, прости, все забываю.
– И пульт.
– И пульт. Завтра иду к агенту, приду вечером.
– А как ты входишь в чужой подъезд?
– У меня есть ключ.
Анатолий Алексеевич погладил жену по голове и попросил: «Поешь, пожалуйста».
И ушел.
Так она дотянула до конца февраля. В форточку запахло весной.
Распахнулась дверь, и в квартиру двое молодых людей внесли какие-то огромные коробки.
– Что это? – не поверила Анастасия Александровна.
– Ну всё, – весело сказал Анатолий Алексеевич, расплачиваясь за доставку наличными, – начинается новая жизнь.
Молодые люди удалились. Анатолий Алексеевич исчез в туалете. Анастасия Александровна схватила кошелек мужа и достала пятисотку. Денег было много. Тогда взяла еще тысячу. Спрятала. Положила кошелек обратно. Зашумела вода, Анатолий Алексеевич мыл руки.
– Ну? – сказал он, выходя. – Все складывается как нельзя лучше. В октябре полетим.
– Почему не летом?
– Дела надо завершить.
– Какие?
– Оформить обмен, сделать ремонт, тебя привести в порядок. Тебе в таком виде нельзя лететь.
– Мне надо в парикмахерскую.
– Ради бога. Хочешь я с тобой?
– Зачем?
– Для охраны. Если что-то случится, я буду знать. Но лучше, знаешь, потом, после ремонта.
– Я могу во время ремонта спать у себя?
– Ну конечно у себя, здесь. Ты будешь следить за рабочими, смотреть, как они все будут делать. Конечно, ты будешь дома. Мне надо будет, чтобы ты подписала еще кое-что.
– Для обмена?
– Конечно, для обмена.
– У нотариуса? Мне надо быть?
– Обойдемся. Ты подпишешь, а я сам заверю.
– Это будет большая сумма?
– На все хватит. О-о, прости, у меня срочная встреча.
Анастасия Александровна встала у двери:
– Почему ты меня запираешь?
– Ну опять двадцать пять.
– Дай мне зарядку для телефона.
– Прости, забыл. Завтра принесу.
Не принес. У Анастасии Александровны роились самые страшные подозрения. И она решила: надо что-то делать, но что?
На следующий день, когда Анатолий Алексеевич принес еду, он не сразу нашел Анастасию Александровну в этой маленькой квартире. Она лежала на диванчике, прижатом к опасной стенке, и, казалось, была без сознания.
– Ну здравствуйте, – сказал Анатолий Алексеевич сам себе, – только этого не хватало.
Он слегка потряс жену и пощупал лоб: горячий. Он быстро достал мобильный и вызвал скорую. А сам побежал за полисом.
Скорая ехала часа два – наступало Восьмое марта и все куда-то спешили праздновать.
Врач нисколько не удивился обстановке, – и не такое видел, – и предложил госпитализацию.
– Нечего-нечего, – раздался неприятный голос бабки, – еще чего, сами выходим, не пальцем деланы, всё умеем.
У врача была эпидемия гриппа, и он только обрадовался предложению пожилой женщины. Анатолий Алексеевич подписал отказ от госпитализации и с благодарностью получил рецепты и рекомендации. Ему не хотелось сдавать Анастасию Александровну в больницу.
Перед уходом врач что-то вколол Анастасии Александровне, и она сразу заснула. Бабка все взяла в свои руки.
Когда Анастасия Александровна очнулась, бабка ее спросила:
– Пысать хочешь?
Анастасия Александровна покачала отрицательно.
– А надо, – пристала к ней старуха, – пысать надо, чтоб очиститься. Я вот над тобой помолилась, ты и очнулась. А теперь вставай пысать, вставай-вставай.
И бабка поволокла ее в туалет.
У Анастасии Александровны сил не было сопротивляться. Бабка оторвала ее от стульчака и глянула в унитаз:
– Плохо пысаешь, болеешь сильно.
Анастасия Александровна, стояла, прислонившись к стенке, в полусознании. Под постоянное понукание она дошла до диванчика и рухнула на подушку. У нее был самый настоящий грипп, который ей неоткуда было получить. Редкие люди вокруг были абсолютно здоровы. Очевидно, ее заразил врач, уколов что-то сомнительным шприцем.
Через несколько часов проснулась, на кухне что-то горело. Черный чад стлался по воздуху. Она слабо застонала, но никто не откликнулся. Из последних усилий доползла по стенке до кухни. Там горела все та же сковородка, на которой тлели угли от забытой еды. В квартире никого не было.
Справившись со сковородкой, она легла и опять заснула. Просыпаться не хотелось – все самое прекрасное было во сне: легкий ночной ветерок, нежное объятие, ласковый голос.
Голос Анатолия Алексеевича пробил атмосферу сна:
– Просыпайся, у нас гость.
Анастасия Александровна открыла глаза и увидела Дашу. Она решила, что Даша – это часть ее сна, и опять закрыла глаза. Но это была живая Дашка, она хохотала, как Дашка, шумела, как Дашка, и командовала, как Дашка.
О таком Анастасия Александровна и мечтать не могла.
– А детки с кем?
– С папашкой, с кем еще. Со своим американским. Я же на неделю всего.
– Тебя отец вызвал?
– Не, я сюрпризом. Здравствуйте, я ваша тетя! Ну Ирина, конечно, в несознанку. А отец просто обалдел.
– Прости, я не поняла – какая Ирина?
– Да ладно, мам, мы взрослые девочки и всё понимаем. Правильно тебя отселили – с таким гриппом лучше полежать в одиночестве.