– А у нас подарки от американцев. Хотите?
Наступила тишина. Отец посмотрел с интересом на яркий пакет, который протягивала ему внучка.
– Что это?
– Это подарок, – прыгала Дашка, и ее бант прыгал вместе с ней.
Отец стал распаковывать пакет. Даша смотрела внимательно – вдруг и ей перепадет.
Мать зажгла газ и поставила чайник.
И тут раздался страшный мат. Отец орал как резаный. К его мату привыкли все и Даша тоже. Но этот был какой-то особенно яростный.
Отец брезгливо топтал ногами яркую обертку, из которой вываливались презервативы, и ревел, как подстреленный зверь.
Один подняла Дашка и стала надувать, как воздушный шарик. Но силенок надуть не хватало. Она захныкала и закричала:
– Не надувается!
Мать издевательски захохотала:
– Вот подарок. Ну ты придумала: импотенту – презервативы!
Даша заорала в голос:
– Не надувается!..
Гуля стояла молча, опустив руки.
В моменты ссор родители всегда переходили на татарский. Гуля знала этот язык с детства – бабушка втихаря научила. Родители хотели ассимилировать своих дочерей и старались изменить им имена и пятый пункт в паспортах, но дочери неожиданно восстали.
Ничего интересного они друг другу не говорили – взаимные обиды, упреки типа «сам дурак». Но вдруг мать сказала что-то особенно обидное, отец подошел к старой печке и сильно ударился об нее головой. Потом еще раз. Потом еще.
Маленький измученный человек бессильно бился головой.
Мать дрогнула и сказала дочери:
– Идите домой.
Даша всю дорогу держала свой ненадутый шарик и тихо поднывала:
– Жевачку хочу, жевачку, жевач…
Гуля отобрала шарик и выбросила в лужу.
Мужа дома не оказалось. Гуля уложила Дашу спать. Почитала «Чиполлино».
Ночью зазвонил телефон.
Виктора было плохо слышно. Гуля прокричала: «Звони по мобильнику!» Положила трубку.
Но Виктор больше не звонил.
Прошел месяц. И раньше муж исчезал, как он говорил, на задание. Но так надолго никогда не пропадал.
Гуля продолжала работать секретарем в суде, аккуратно вела документацию и никого не спрашивала о Викторе. Научена была.
Однако через месяц около своего подъезда Гуля увидела Юру, Витиного дружка.
Он оглянулся и сказал:
– Тебе надо переехать отсюда. Срочно.
– К маме?
– Лучше подальше. Дашку увози.
Гуля решилась спросить о Викторе, где он.
– У него все в порядке. Он в Америке.
Гуля подумала, что ослышалась, она даже засмеялась:
– В Америке?
Юра нервничал и все время озирался.
– Он тебе велел передать, чтобы ты ехала к нему.
– Куда?
– Возьми документы на себя и Дашку.
Гуля застыла.
– У тебя десять минут. Ничего с собой не бери. Только то, что нужно.
– А деньги? – растерянно спросила Гуля.
– Деньги тебе не нужны. Давай, машина за углом. Ну давай же!
Попрощаться с родителями не удалось. Гулю с дочкой увезли друзья Виктора, похожие на бандитов, в большой город, где было американское консульство, и с огромным трудом им удалось получить визу. На визе была фотография матери и дочери – щека к щеке. На это все ушло два года. Гуля добивалась воссоединения семьи и добилась.
Эти времена Гуля не любила вспоминать, да и рассказывать некому было. Родителям передала, что увезла Дашку лечиться в далекую страну. У Даши действительно назревала серьезная астма, у такой крохи. И они знали, что дочь собиралась тогда везти ее в Москву к хорошим врачам.
Виктор сразу оказался в Америке в маленьком университетском городке с большим супермаркетом. Этот магазин вскоре стал источником быстрого обогащения бывшего прокурора по всем мелким бытовым вопросам.
Через пару лет, к тому времени, когда Гуле с подросшей Дашкой удастся добраться до далекого городка, у Виктора уже был дом: собственный, но в рассрочку. Лет на пятьдесят. На этот счет Виктор не парился. Он всю жизнь жил в рассрочку, которую никогда не возвращал.
«Типичный американец», – говорил он о себе своей американской подруге – еврейке с русскими корнями, по имени Суламифь. В Америке было невыгодно слыть антисемитом, и Виктору пришлось попридержать свои антипатии.
Суламифь влюбилась в него безумно – возраст подгонял и хотелось чего-то светлого чистого и молодого. Старый муж надоел и ходил налево.
С забытым пылом Суламифь кинулась на защиту этого милого русского – с такими добрыми глазами, с такой искренней улыбкой.
Совсем не так просто было свежему эмигранту получить право купить недвижимость. Но Суламифь все взяла на себя: ссуды, кредиты, скидки, легкий подлог, не опасный для окружающих, но крайне полезный для жертвы коммунистического режима.
Когда подошло время для оформления статуса беженца, оказалось, что выгодней вызвать жену и дочь и просить зеленую карту для семьи. Потом он еще вспомнил, что тесть был на том страшном секретном радиоактивном взрыве, что, конечно, сказалось на здоровье Дашки с ее астмой.
Работать он устроился в гигантский магазин – таких в СССР Виктор никогда не видел. Магазин, где было все. Он таскал ящики, возил продукты. Нашел там русских, которые вкалывали, как и он, на подсобной работе. Парень из Украины Максим отозвал его однажды в сторону и предложил:
– Хочешь заработать?
Виктор кивнул, но сказал:
– У меня проблемы с языком.
– Для этого язык не нужен, – успокоил Максим, – я сам еле говорю.
Речь шла о банальном воровстве. Товары никем не охранялись. Наивные американцы! Они даже двери в своих домах не запирали и в машинах оставляли ключи.
Максим поучал:
– Много брать не надо. И конечно, не еду. Надо брать технику.
– И куда ее дальше?
– Я домой посылаю. По почте. Вчера принтер послал в Дубоссары.
– Это дорого?
– Копейки. А там за принтер можно дом построить.
– Где?
– В Дубоссарах.
Почти каждый день в почтовом отделении Максим и Виктор запаковывали посылки, заполняли документы и писали адреса: Максим адрес своих родителей, Виктор – своих. А те и рады были – их жизнь стала налаживаться.
А Гуля сидела в ожидании. И ей ничего не перепадало. К счастью. Иначе и она попала бы в список персон нон грата.
Однажды Виктор спросил Максима:
– Слушай, а поблизости нет какого-нибудь другого отделения почты?
– А зачем, – удивился его легкомысленный подельник, – удобно, все близко, хотя, знаешь, надо нам по машине купить. Поношенную можно за сто долларов.
Виктор онемел – это была недосягаемая мечта иметь свою машину.
Помогла Суламифь – оформили на имя ее зятя с рассрочкой хорошую машину, с небольшим проездом и почти новую.
Максим купил за сотню старинный «кадиллак» с выбитыми стеклами, но это его не волновало – ему нравилось разъезжать в огромной машине – он чувствовал себя кем-то значительным.
Аппетит приходит во время еды – русская поговорка, явный перевод с какого-то сытного языка.
Виктор и Максим чувствовали себя замечательно. Суламифь бесплатно учила их языку. Вечерами они ходили по ресторанам, которых в этом сраном городишке было немерено. Хотя церквей все же больше. Конечно, некрасивая и немолодая Суламифь радовалась возможности помочь соотечественнику, но на ее руках была парализованная мать, а отдать ее в дом престарелых совесть не позволяла. Она просто немного повеселела, потому что даже ходить в ресторан не одной, а с красивым и неглупым русским было очень приятно. Подружки завидовали.
Легкий романчик завязался и у Максима – с продавщицей аптечного отдела. Американкой. Она ему в два счета, буквально на пальцах объяснила, что английский надо учить в постели с носителем языка. Дешево и приятно. Пока Максим осваивал основы английского, Виктор с Суламифь готовили документы на вожделенный статус беженца. Тесть прислал с оказией справку на русском языке, что является инвалидом вследствие аварии на военном заводе. Конечно, в справке не было сказано – на военном, а в каком-то почтовом ящике, и сама инвалидность тоже была какая-то туманная.
Когда Суламифь готовила перевод, она уточнила все что надо – и про радиацию, и про поражение легких и про секретность, которая не могла спасти инвалида. Короче, дочь Даша со своей астмой тоже пригодилась.
Гром грянул, как всегда, неожиданно: наконец магазин заметил пропажу, а на почте удивились ежедневным посылкам.
Когда наконец Гуля с Дашкой добрались до Виктора, он уже работал не в супермаркете, а в ресторане подсобным рабочим – Суламифь уберегла его от суда. А Максим загремел по полной.
Виктор встретил Гулю с Дашкой в аэропорту на собственной машине и повез их в собственный дом. Это было почище сказки о Золушке.
Гуля онемела. Даже во сне она не могла представить, что у нее может быть свой дом. Дашка прыгала по ступенькам и вопила от восторга. Виктор почувствовал себя царем, которым восхищается его двор.
Но для статуса беженца надо было очень много всего, и, прежде всего – устроить на работу Гулю. А как без языка – в школе она учила немецкий.
И Дашку надо было пристроить.
Всем занялась Суламифь. Гуля со своим настороженным чисто советским отношением к людям заподозрила ее в корысти. Но какой – не могла понять. И мрачность на лице она носила типично советскую. И Дашка была такая же, «татарва» – говорил Виктор. Сам он был человеком улыбчивым, умел привлекать сердца – была харизма у этого не самого доброго человека с профессией прокурора и с фиктивным дипломом.
Гуля нанялась в ресторан, где уже работал Виктор, простой посудомойкой.
В Америке в это время набирала ход предвыборная гонка – на второй срок шел Буш. Гуля, не особо вникая в политику, стала активной сторонницей «бедного Джорджа» – а уж как ему доставалось. Может, и за дело. Но эти тонкости лежали за пределами Гулиного понимания английского языка.
Суламифь становилась все настойчивей и, заметив Гулин восторг по поводу Буша, сделала ей замечание – мол, если не понимаешь ситуацию, лучше помолчи. Гуля обиделась, но виду не подала.