– Деньги давай! – протянула руку Тамарина напарница: – Сколько штук?
– На все.
В руку той положили двести рублей. А Тамара быстро побежала к ларьку занять небольшую очередь. Когда обернулась, напарницы след простыл. На нее смотрели голодные ребята с ожиданием. Тамара достала две свои последние сотенные и храбро купила шесть дешевых пирожков. Отнесла солдатикам и побрела прочь. А где было это «прочь» она понятия не имела.
Состав подогнали, и солдатики нестройно потопали к платформе. Тамара присела на лавку и сразу сидя заснула. И вот тут ее прищучили и отвели в вокзальную полицию. Хотели взять штраф, но у нее ничего не было. Она только показала студенческий билет и сказала, что стипендию еще не платили. Ох, если б она была в частном вузе, эта стипендия, разве б гоняла она по вокзалу, как обосранная лань?
Потом ее загнали в обезьянник, и там она встретилась со своей напарницей:
– Ну здрасте, – сказала она ей. – Давно не виделись, ты для чего у солдат деньги украла? Это грех, понимать надо.
– Слушай ты, – откликнулась напарница, – тебя как звать?
– Тамара.
– А меня Лариса. Вот слушай, тебе жить негде?
– Ну…
– И мне. Надо что-нибудь придумать. Ты где учишься?
– Где надо, там учусь.
– А там нигде нельзя устроиться? В общаге.
– Нет.
– Деньги нужны?
– Как ты догадалась?
– Есть вариант, только никто не хочет идти.
– А я не капризная.
– Они предлагают, а я отказалась. Я от мамки сбежала. Ты вон учишься, а я вообще никто.
– Ну колись, где эти деньги дают?
– Могу свести. Только ты мне за это…
– Я тебе за это двести рублей дала.
– Как это?
– Купила на свои кровные шесть пирожков.
– Уже съела?
– Дура ты, Лариса, откуда такая взялась?
– Из Электростали.
– Ну и вали в свою Электросталь, а мне скажи, где работа.
Менты привели целую партию веселых пьяных девушек и запихнули в обезьянник. Тамара посмотрела на девушек, потом перевела глаза на Ларису и только сказала:
– Это?
– Это, – кивнула Лариса, – но я отказалась.
Тамара задумалась. Выбора у нее не было. Ее защищал только студенческий билет. Если отберут, тогда копец. Ползи обратно в Уссурийск малой скоростью.
– С кем говорить надо? – спросила она вслух у девиц. – Кто тут у вас начальник?
– Начальник на свободе, – ответила ей самая веселая, видать, под кайфом. – А тебе чего?
– Поговорить.
За решеткой стояли двое в форме и по очереди болтали по городскому телефону.
– Вон тот рыжий, – тихо сказала веселая.
– Да ты что? Это же полиция.
– Ты сказала: начальник.
– Ты меня дурой не считай. Мне по другому вопросу нужен начальник.
– А он по всем вопросам, крышует нас.
Удалось поймать взгляд рыжего. Кивнуть ему. Он ей кивнул и через какое-то время вывел ее из обезьянника.
– Работа нужна?
– Нужна.
– Какая?
– Ночная.
Он с сомнением оглядел ее.
– Тебе сколько?
– Восемнадцать.
– Когда?
– Что когда?
– Стукнет когда.
– Уже давно стукнуло.
Рыжий посмотрел на студенческий. Но там возраста не было. Паспорт Тамара не дала, боялась – отнимет.
– Прикинь, – сказала Тамара, – я уже учусь, а в школе одиннадцать классов. Пошла в семь. Сложи.
– Ладно, посиди пока.
Он довольно надолго исчез. Потом пришел с запиской. Там был телефон и женское имя: Динара Улугбековна. Тамара внимательно изучила записку и спросила:
– По-русски говорит?
– Как мы с тобой, «Плешку» кончила.
Тамара не знала, что такое «Плешка», но не подала виду. Кивнув на телефонный аппарат на столе, спросила:
– Можно?
Рыжий ответил:
– Ты сума сошла? Получила и вали.
Уходя, Тамара оглянулась на Ларису:
– Не хочешь со мной?
Та затрясла головой:
– Нет, нет, нет! Я еще жить хочу.
Тамара слабо махнула ей и пошла прочь. И опять шла и не знала, где находится это «прочь».
Воскресный обед в доме Изаксонов. Отец, Наум Моисеевич, инженер на Выборгском судостроительном, последние годы работает совместно с финнами в производстве холодильников: «Хелкама Форсте Виипури». Хороший специалист, только с финнами трудно сотрудничать. Кое-кто из них, постарше, помнит, что Выборг – в прошлом их город, и чуть что вставляют лыко в строку, но ничего Изаксон привык, главное – это дело и заработок, а заработок очень хороший. Он доволен.
Мать Татьяна Ивановна работала на Выборгской целлюлозе – вредное производство, между прочим, ушла раньше времени на пенсию. Души не чает в сыне. Вот как только родился – души не чает, уж очень красив. Еще в детском саду его фото висело в кабинете директора, а потом школьная олимпиада по химии – Денис не решил ни одной задачи правильно, а его снимок пошел в «Вечерний Выборг». Школу окончил терпимо, но главное – аттестат, кто смотрит потом, какие там отметки. Вот только это чертово ЕГЭ, но с ним тоже удалось справиться. Теперь ему прямая дорога в Московский университет. Но за обедом между первым и вторым сын заявил, что едет завтра в Питер поступать в театральный институт.
– Постой, постой, – сказала Татьяна Ивановна, держась за виски от внезапного удара мигрени, – у тебя же завтра выпускной.
– Ну получу и сразу поеду, Питер под боком. Утром на прослушивание.
– Не понял, – сказал отец, – что-то не дошло, какое прослушивание? Ты что, поешь? Ты тенор?
Денис страдальчески отреагировал на папин юмор:
– Нет, не тенор. У актеров тоже называется прослушивание.
– У актеров? Кто тебе сказал, что ты актер?
Вступилась мама:
– Ну он же ходил в Дом культуры в кружок.
– Какой кружок! – взвился Денис. – Что у вас за допотопные понятия. Это студия, студия, и Милена Архиповна сказала мне, что у меня есть шанс.
На самом деле руководительница студии сказала циничнее: «У тебя хорошая внешность, ею надо торговать. Пойди в актеры, увидишь. Там ты пригодишься».
– Минуточку, – громким инженерным голосом сказал отец: – Какой шанс? И что-то я не видел тебя в этой твоей студии. Ты там кого играл?
– Репетировал, – буркнул сын и встал.
– Но мы не договорили, – возмутился отец.
Мать, зная неуступчивый характер сына, успокоила его взглядом.
– Пойду пройдусь.
Смотрели, как он натягивает дурацкую бейсболку задом наперед и уходит.
– Ты когда будешь? – спросила мать.
– Не знаю.
Дверь захлопнулась. Тогда мать сказала: «Идем!»
Они рванули в комнату сына. Там осторожно провели обыск – искали паспорт. Не нашли.
– Тогда ночью, – сказала мать, – надо будет спрятать аттестат зрелости, без него точно не примут.
Денис не пришел ночевать. Документы были при нем. Днем он получил аттестат, объясняя, что у него экзамен в Санкт-Петербурге, и в ту же секунду покинул город на «Ласточке».
К вечеру был в Питере. Поошивался на Невском. Белая ночь была, как в Выборге. Стайки старшеклассников встречались на каждом углу. Поужинал в Столовой № 1 у Казанского собора и разговорился с двумя девушками из Саратова – они сказали, что переночевать недорого можно в хостеле. Хоспис и хостел слились в одно понятие, и Денис стал хохотать как сумасшедший. Девушки тоже. Потом посмотрели вместе, как разводят мосты, и направились в хостел – гостиницу. Жизнь улыбалась.
Набирал курс знаменитый Вениамин Фильштинский, о котором говорили, что все его выпускники – гении, и называли Пореченкова, Хабенского, Раппопорт. Фамилия последней утвердила Дениса в мысли, что фамилия Изаксон тоже пройдет. Меньше всего он думал, что будет читать. Главное – кураж и блеск в глазах, так он думал.
Он записался и наблюдал, как исчезают за дверьми очередные десятки, а куда они потом деваются – непонятно. Сразу вызывали следующих. Это был первый тур, и отсев проходил стремительно. Его отсеяли в секунду – он только успел произнести человеку, похожему на Фильштинского: «Скажи-ка, дядя…» – и ему сказали: «Спасибо!»
И велели сесть к остальным. Пока читали другие и на его, Дениса, взгляд читали неважно, а уж о внешности смешно было говорить – шли какие-то мелкие шибздики, он еще полагал, что его не дослушали. Они же сразу поняли, что он уже проходит на следующий тур и ему надо только побольше чего-нибудь выучить, да он это и сам понимал.
Но когда вся десятка отчитала и им предложили пройти в другую дверь, он понял, что они прошли все и теперь их просто ведут для короткой консультации. Но и короткой консультации не последовало – их просто выпроводили на улицу через какой-то боковой выход. Из их десятки не прошел ни один.
«Позвольте, – билось в его голове, – скажите, дяди, я ведь красивый, ведь этого не отнять…» В голове много всего билось, голова просто трещала.
– Что же делать? – спросила одна совсем неинтересная девочка. – Куда теперь?
Денис прислушался, совет бы не помешал. Один немолодой мальчик, лет за двадцать пять, сказал:
– В Москву надо, там сейчас институт открыли, берут всех, но только за плату.
Денис даже слушать дальше не стал, он просто побежал на Московский вокзал. Москва – вот где оценят его внешние данные. Хотелось обогнать всю эту шушеру и приехать первым. Адрес частного вуза он знал давно, но хотел испробовать сначала бюджетные возможности.
И вот он студент Мастерской Федора Федоровича Божко, заслуженного артиста, о котором говорили, что в молодости он гениально сыграл в кино Дзержинского.
Выдали красивый в синей твердой обложке студенческий билет. Мальчиков было человек восемнадцать, остальные девочки – штук сорок. Денис потерялся в этом цветнике. Один парень предложил снять на троих однокомнатную квартиру. Будет дешевле. Сняли на пятерых – стало еще дешевле. Потом бегали по барахолкам, скупали раскладушки.
А какое было праздничное открытие! Погода не подкачала. Народу – бесконечная толпа счастливчиков. Расставили по курсам, у каждой группы были таблички: режиссеры, операторы, актеры. Раздали огромное количество белых шаров и строго приказали держать их за веревочки пока не дадут сигнал – выпускать! Все фотографировались, делали селфи. И сразу возникло ощущение: это наши, это не наши!