Ректор Иван Мефодиевич Петров в демократичной джинсовой куртке сказал проникновенные слова поздравления. А потом знакомые по телеэкранам будущие преподаватели стали давать советы, как надо учиться. А один просто спел, да еще как – спел, студентам совет, как надо учиться в стиле рэп.
И вот дали сигнал – выпускаем шары!
И под оглушительный гимн полетели вверх, как белые птицы, целые гроздья гигантских шаров. Некоторые тут же застревали в высоких деревьях, а другие выбирались в открытое небо – все выше и выше!
Какой восторг! Как звучит старая клятва: «Учиться, учиться и еще раз учиться!»
Ни секунды не пожалел Денис Изаксон, что стал студентом этого замечательно вуза.
Слезы у Сашеньки Скрябиной всегда были наготове. Железы слишком близко расположены. Причем плакала она легко по любому поводу. Сначала она оплакивала свои провалы, а ведь это такой болезненный удар по самооценке – ужас. Потом она узнала, что в Москве как грибы после дождя открываются частные актерские школы. Доки в делах поступления давали исчерпывающие комментарии: где хорошо, где не очень, где слишком дорого, где просто далеко.
Сашенька выбрала телевизионный вариант вуза. Она знала, что телевидение – это тот единственный вид искусства, который уважают ее консервативные родители. И они согласились заплатить за полгода, до зимней сессии. А там видно будет. Вернется в Ковров и займется делом – пойдет в радиотехнический. Сашенька сама понимала, почему не заинтересовала серьезные театральные вузы – ее проклятый рост. Нет, она не лилипут, конечно, но рядом с рослыми и даже несколько перезревшими старшеклассницами – у каждой за плечами по аборту, она выглядела недоноском. Зато она хорошо пела, и ее любили в школе за песни Махалии Джексон, которые она пела низким хриплым голосом на блестящем английском языке. Собственно, на каждом своем поступлении она намекала, что лучше бы она спела, но ей логично говорили: «У нас не консерватория, а драматическое искусство».
Теперь она плачет от счастья. Она студентка, и у нее настоящий студенческий билет, по которому можно бесплатно ходить в самые труднодоступные московские театры: в «Гоголь-центр», в «Театр. doc», в МХТ и Электротеатр Станиславский.
По примеру мальчиков девочки тоже сняли небольшую квартирку на пять человек. Но уж постарались – сделали уют, поставили цветы в стеклянные банки на подоконники и завели будильник на шесть утра. Кто-то первый нажимал кнопку, и они спали дальше, не в силах подниматься к первой паре.
В квартире с Сашей были две Полины из Новосибирска и две Ксюши из маленьких городов: одна из Анжеро-Судженска, а другая из Юрги. Кемеровская область их сблизила. Поначалу показалось, что они собрались просто чудом: столько общего, такие планы на будущее, такая гордость, что стали студентами. Потом начались разногласия – прежде всего по вопросу дежурства. Принцип пионерлагеря – единственное коллективное местопребывание, которое они знали, здесь не годился.
Обедать они собирались в институте у тети Дуси. Но завтракать хотелось дома. Вопрос упирался в проклятые деньги. У Полин их было достаточно, но они не собирались кормить всю ораву. А напротив, Сашенька собиралась жить очень экономно. Не до жиру было и Ксюше из Юрги. Они объединились со Скрябиной. Ксюша из Анжерки обиделась, она мечтала о веселом общежитии, веселых утренних встречах за столом, как в американских фильмах, с хулиганскими разговорами о мальчиках и о сексе. Она проверила свои финансы и примкнула к Полинам.
Теперь по утрам Ксюша из Юрги и Сашенька варили овсянку на воде и пили дешевый растворимый кофе с сухарями. А на другой стороне кухонного столика пировали Полины с другой Ксюшей – они покупали еду в «Азбуке вкуса». Отношения стали напряженными. Ксюша из Юрги быстро уезжала на ранние лекции по русской истории. А Сашенька бежала в библиотеку изучать систему Станиславского.
Москвич Рома Малинин стал старостой. По своим деловым качествам он был гений. Сразу после начала занятий он предложил желающим подзаработать, поехать выступить на некий корпоратив в чиновной среде, где готовы были заплатить хорошие деньги за то, чтобы их профессиональный праздник прошел не так тоскливо, как в прошлом году. Рома позвал Сашеньку спеть, Дениса поухаживать за чиновницами, хотел, чтобы поехала и Тамара, но та решительно отказалась, сославшись на вечернюю работу.
Тогда поехала Настя из Белгорода, она сказала, что умеет показывать Пугачеву. И еще две Полины из Сашиной квартиры. Они были совершенно разные: высокая блондинка и мелкая брюнетка, но сдуру покрасились – блондинка в брюнетку, а брюнетка в блондинку. Денис сразу ими увлекся, но потом запутался, кто из них кто. Обе Полины были из Новосибирска и читали стихи Эдуарда Асадова. Зрителям нравилось.
А Рома замечательно читал басни, причем самые-самые заезженные превращались у него в шедевр, который он будто сейчас буквально у всех на глазах написал. «Ворона и лисица», например. Какое же примитивное существо эта дура – лисица, впрочем, ворона тоже не Спиноза, но какие же мы все, гомо сапиенсы, по сравнению с ними – умные, цари природы, властители мира. Это всем льстило.
Было непонятно, как такой талант не мог поступить на бюджет, но пути Господни неисповедимы и привели его в институт Ивана Петрова. Заплатили всем по-честному. Но больше не позвали. Тогда Рома стал договариваться с детскими садами и жэками – но там не платили, зато кормили.
Родители у Ромы давно разошлись – мама мечтала, что сын выучится на хорошую специальность и тогда можно будет вздохнуть. Но она понимала его мечту и готова была терпеть. Рома ничего не сказал, что институт частный. Он тайно встретился с отцом и имел с ним очень тяжелый разговор. Никто не мечтает, чтобы его сын стал артистом.
– А армия? – спросил он Рому.
– Там дают отсрочку.
– Это надежный, серьезный институт? Его не закроют?
– Что ты, папа, этого не может быть.
– Но ведь не государственный?
– Да, поэтому я пришел просить у тебя денег.
Отец переменился в лице. Потом засуетился, заспешил, посмотрел на часы:
– Роман, мне пора.
– Папа, я прошу у тебя в первый и последний раз в жизни. В первый…
– Ты прости, но у меня сейчас затруднения… Мой партнер…
– И в самый последний раз. И я клянусь мамой, что я больше никогда не приду к тебе с подобной просьбой.
В голосе Ромы, особенно при упоминании матери, послышалась такая боль, что отец дрогнул.
– Тебе сколько?
– Много.
– Сколько много?
– Мне надо закончить четыре курса и тогда пойти работать. Рассчитываю тебе когда-нибудь отдать.
После паузы отец склонил голову в знак согласия.
Настя была из Белгорода. Хороший город со своими церквями и митрополитом Белгородским, хорошим маминым знакомым. Мама ходила на службу в церковь более истово, чем на свою службу в отделение «Почты России». Отец умер от пьянства, так мама сказала. Соседская девчонка сказала другое: наложил на себя руки. Настя не поняла тогда это выражение, догадалась только, что плохо с отцом. Один раз в школе из окна увидела какого-то хмыря в шубе, вылезал из навороченной иномарки, шарил взглядом по верхним окнам, будто искал кого-то. Настя вдруг решила, что это и есть отец. Побежала вниз по лестнице, сбила с ног учительницу географии с раскрытым ноутбуком в руках, который являлся такой драгоценностью, что учительница предпочла больно удариться спиной о ступеньки, но не выпустить из рук дорогостоящее школьное оборудование. Пока Настя извинялась, помогала обрести учительнице вертикальное положение и выслушивала выговор за беготню, человек, которого она приняла за отца, исчез.
Когда мама узнала, что Настя хочет быть артисткой, она поцеловала ее крепко, отвела в церковь на исповедь к митрополиту и отдала на будущее обучение всё, что имела. Она верила, что именно дочь сможет выполнить ее заветное желание – сняться в кино.
Оглядевшись, Денис выбрал Настю из Белгорода, и они стали парой. Готовили вместе этюды и занимались в библиотеке. Возраст студентов был самый опасный. Секс занимал все мысли, по ночам все смотрели порнуху. Денис снимал хорошую квартиру неподалеку от института и пригласил Настю на ночной киносеанс.
Отсмотрев кино, они поняли, что сами могут такое снимать и таким образом заявить о себе как артисты. Когда снимали это «селфи», хохотали страшно и пришли к выводу, что смех убивает секс. Ну не получается и «половуха», и съемка одновременно: кто-то должен смотреть в глазок. Но все же им понравилось то, что сняли, и они захотели поделиться с друзьями по интернету. После этого и «половуха» пошла как надо. Заснули счастливые, обняв друг друга. Проспали две утренние пары.
Первым, кто обратил внимание на их «шедевр», был олигарх Петров. Встав рано по европейскому времени, собираясь окунуться в озеро Комо, Иван, прихлебывая хороший душистый кофе, включил компьютер.
Вышел на сайт любимого института и сразу же уперся в свежеснятое видео. Название видео гласило: «Так студенты-актеры готовятся к занятиям. Сначала он обалдел от наглости, мысли пришли потом.
– Ну ведь не хотел я этих актеров, я вообще их не хотел, мне журналисты нравятся, ими управлять легко, – нет, уговорили. Богема вонючая. Идиот, идиот, связался с дебилами, они меня доконают, сволочи. Деньги, всё деньги проклятые – ни один курс не дает столько денег, сколько эти суки. Я же знал, я же знал, что они просто враги, они не люди, они предатели, гады, мразь…
Проклиная разнузданных актеришек, дозвонился до проректорши, выдал ей по полной и потребовал немедленно – немедленно, в ту же секунду, удалить поганое видео.
– А этих мерзавцев, их… их… Они заплатили на семестр?
– Заплатили, – угодливо произнесла проректорша, будучи московским вариантом любовницы Петрова, его руками, ногами, ушами, глазами в его отсутствие, она была в курсе всего.
– За семестр?
– За все обучение, но с учетом инфляции это можно будет пересчитать.
Петров подумал: