– Кто у них руководитель?
– Мастер?
– Они, что, на заводе?
– Иван Мефодьевич, у них так принято. Божко у них мастер. Федор Федорович.
Петров опять подумал:
– Вызвать на ковер и дать по мозгам. И этому… прорабу тоже!
– Не выгонять?
– На вид поставить. Пусть видят все, что мы не суки, но чуть что – выгоним ко всем чертям.
На курсе шестьдесят один человек. Поделили и сделали две группы: первую и вторую. Вторые тут же обиделись.
– А почему мы вторые? Мы их разве хуже?
– Будете по очереди вторые-первые, – решил Божко, – по неделям.
Преподаватель по танцу подошла к мастеру:
– Федор Федорович, как же быть – один лишний человек. Что делать? Нужны пары.
– Будете сами с этим одним танцевать. Ему больше всех повезет.
– Неровно у нас девочек поделили: в одной группе мало, в другой много, – волнуется «вокал», – мне бы поровну.
– Тогда мне будет плохо, нечетное количество, – парирует «танец» – как пары составить?
Включается «сценречь»:
– Лучше бы поровну.
– Мне все равно, – говорит «ритмика».
– И мне до лампочки, – поддерживает «пластика», – лишь бы ходили.
Разговор идет в преподавательской, где можно выпить чаю и переждать окно.
– А вообще, – философски замечает «ритмика», – до лета дотянем, самые талантливые перепоступят, а шелупонь отвалится. К выпуску будет пятнадцать человек.
Никто не верит. Так не бывает!
– Сами увидите, – предрекает «ритмика», – такой процесс и в Школе-студии, и в ГИТИСе. Не выдерживают ребята – тяжело. Посмотрите на курс Брусникина. Сколько их? Ну то-то.
У Ангелины Семеновны первая группа. Поработали с ребятами на тему слепоты. Как слепые двигаются, как работают их трости, как они воспринимают окружающий мир. Потом сходили на выставку с выпуклыми рельефными классическими картинами. Смотрели, как слепые ощупывают информацию, как читают пальцами «Боярыню Морозову» и «Утро стрелецкой казни». Дала задание сходить на фильм для слепых с голосовым описанием в наушниках. И все же была недовольна.
Потом через день вторая группа. Ангелина принесла на урок целый пакет самолетных наглазников – масок. Предложила ощутить себя слепым. С хихиканьем и робкими попытками изобразить слепцов студенты походили по аудитории, потом выплеснулись в коридор, потом Ангелина Семеновна вывела их на улицу и предложила перейти широкую шумную магистраль, не снимая наглазников. Девочки оробели. Мальчики тихо, будто входя в холодную воду, стали пробовать ногой асфальт. Наконец ступили в опасное пространство девочки. Буквально парализованные неизвестностью, шли, растопырив руки, словно голосуя на дороге: это мы идем, не задавите.
Одна Тамара пошла уверенно – все внимание на звуки, она превратилась в локатор – повернула голову в одну сторону, потом – в другую и уверенно перешла дорогу.
– Видите? – сказала Ангелина. – У Тамары работают уши.
– Мы не видим, – закричали студенты и стали срывать маски.
Ни одной машины рядом нет. Дорогу перекрыл гаишник с палочкой. Машины идут по дублеру – отсюда звуковая подлинность.
Гаишник за работу получил достойную награду, но сказал: больше так не делайте, мне за вас влетит.
Блондинка, перекрашенная в брюнетку, Полина категорически отказывалась надевать на занятие актерскую униформу: балетки, треники, майку. Приходила в мини-юбке на высоких каблуках, хорошо увеличивающих ее достаточный рост. Замечания не помогали, просьбы, увещевания, выговоры.
– А теперь ползем по очень узкому туннелю, – сказала Ангелина и хлопнула в ладоши – очень узкий и очень низкий, ощущение «шкуродер» – клаустрофобия реальная. Ползем!
Студенты поползли.
– Полина! А что случилось?
Девушка аккуратно прилегла и постаралась сделать движение – юбчонка задралась, каблуки слетели. Она вскочила и со слезами закричала:
– Это нечестно! Так нельзя! Надо предупреждать.
И выскочила из аудитории.
Потом вернулась в том же виде. Студенты на этот раз карабкались наверх по приставной доске с набитыми чурбачками – упражнение называлось «скалолаз».
Полина опять вышла. Когда через какое-то время вернулась наконец в спортивном виде, девочки в длинных развевающихся юбках низко кланялись молодым людях в беретах с пером – учились делать реверанс.
На праздник первокурсника Ангелина Семеновна привела в Дом актера на Арбате весь курс, несмотря на то что официально были приглашены только главные вузы. Их представляли зрителям, они выступали. Божковцы сидели молча.
В конце праздника всем подарили по большому пакету пирожков. Но не божковцам. Тогда Ангелина решительно пошла за кулисы и выбила для своих целый пакет – не пришел курс Хейфеца и были лишние пирожки.
Она так радовалась. Она так хотела поднять им настроение, дать им веру в себя.
Все хотели помочь ребятам выбраться из отчаяния. Как ни крути, их вуз был второсортным.
Неожиданно выгнали милую тетю Дусю, не будет больше домашних обедов и вкусных блинчиков. Ведь институт расширяется и модернизируется. Прошел слух, что Петров купил еще пару дворцов, включая бывшее английское посольство. Быстро оборудовали современное кафе с высокими столами и стульями, с меню, написанным прямо на черной доске, и с невкусными блюдами, которые надо разогревать в микроволновке. Вместо одной тети Дуси стали работать пятеро молодых ребят в фирменных институтских бейсболках и майках. Держались надменно.
А этюды получались порой замечательные, особенно на стихи русских поэтов. Без слов. Только смысл. Денис показал Блока «Превратила все в шутку сначала». На сцене он был поэт и мучился над чистым листом. А Полина номер один все время приставала к нему и мешала сосредоточиться. Она даже забралась на стол и смахнула на пол его драгоценные рукописи. Только он с ней справился и выпроводил вон, и вроде пошла работа, как появилась другая Полина, номер два. С ее чарами было справиться гораздо сложнее. Она подменяла собой стихи. Буквально соблазняла. Вернулась первая, и уже обе стали отвлекать поэта. Тогда он схватил их за длинные юбки и выволок вон. Юбки шуршали, их тащили по бумажным черновикам. Поэт понял: жизнь прошуршала, как эти юбки.
Студентам нравились лекции по русской литературе. Очень сильный педагог, завкафедрой профессор Ольгина. И время было подходящее: уже проснулись, но еще не устали.
И вдруг слух: Ольгину уволили в разгар семестра. Произошло это просто – охрана получила приказ не пускать и отобрать пропуск.
Растерянная Мария Васильевна стояла униженно в проходной, не зная, как реагировать. Мимо бежали ее ученики и спрашивали, пробегая: «Сегодня Фонвизин? Или еще Державин?»
Она развернулась и ушла. Пошли достоверные слухи, что накануне она резко отозвалась о сосисках в новой столовой. И вот вам пожалуйста! Хозяин – барин.
Божко вызвали к проректору и попросили срочно ему и супруге сдать справку, что они не сидят в тюрьме. Федор Федорович удивился: «Как доказать, что я не верблюд?» Ему ответили – это указание Министерства просвещения, вот вам анкета, заполняйте и идите с ней по указанному адресу, но не позже чем через неделю, иначе не будет зарплаты.
В преподавательской шло активное обсуждение этого новшества. Но деньги были нужны, и большой дружной когортой все пошли по указанному адресу, там оказалось – за скорость надо было заплатить по три тысячи. Божко нуждался в педагогах, пришлось заплатить за всех.
В общей курсовой комнате, где хранились все вещи, где девочки и мальчики переодевались, хранили реквизит, ели китайскую лапшу, заливая кипятком из кулера, где протекала вся их институтская жизнь с раннего утра до самого позднего вечера, ближе к полуночи, когда бдительная охрана начинала обход всех пяти этажей с проверкой, не завалялся ли кто на репетиционных матах, случайно забыв о времени, – в этой самой комнате стали пропадать деньги. Из карманов, из кошельков, даже из тайных загашников в виде двойной прокладки в женских трусах, пристегнутых английской булавкой. Булавка есть – денег нет. Это была катастрофа. Ребята еще не обжились друг с другом достаточно, чтобы понимать, кто может быть на подозрении. Поэтому подозревали всех. И параллельные курсы – они запросто могли забежать во время, допустим, урока по танцу, когда все стоят по периметру у станка и выделывают па-де-де, на них даже кармана нет, только балетки и трико.
Собрались в своей комнате, заперлись изнутри. Был поздний вечер. Но в институте кипела жизнь.
Начал староста Рома.
– Что делать будем?
Немедленно зазвучали голоса жертв, можно было подумать, что они требуют компенсации от Ромы.
– У меня у самого две тысячи исчезли, – отрезал он, – я спрашиваю, что делать будем?
Перекрашенная в блондинку брюнетка Полина предложила:
– Всех обыскать!
Сашенька, заливаясь слезами, вывернула свой рюкзак:
– Вот ищите. У меня вообще ни копейки, хорошо, что мы за квартиру успели заплатить.
Изворотливый ум Ромы тут же отреагировал:
– Значит, успели, а где деньги взяли?
Немедленно обиделась Настя, еще не пришедшая в себя после порноскандала:
– А какая логика?
– А кто будет обыскивать? – раздался очень четкий голос Тамары. Она поглядывала на часы. – Давайте с меня, у меня работа. Я, между прочим, сама плачу за обучение.
Все неприятно замерли и уставились на нее – так вот кому нужны деньги.
– Вы что, с ума сошли? Не нужны мне ваши деньги, мне хватает.
– А где ты работаешь?
– На вокзале.
– Где?
– В консалтинговой компании, – так же четко и исчерпывающе ответила Тамара.
– Они по ночам работают?
– По дальневосточному времени.
Ребята уважительно помолчали.
– Так вот почему ты лекции прогуливаешь?!
– Сплю, – согласилась Тамара и опять посмотрела на часы: – Давайте, ребята. Время – деньги.
Все переглянулись – идей не было. Шестьдесят один человек смотрели друг на друга абсолютно честными глазами.
– Так что делать будем? – опять повторил староста.