Она фыркнула сквозь слезы.
– И правда! Это Майкл постарался со своим пристрастием к психоделической живописи.
Росс изменился в лице.
– Слушай, а может, он – наркоман? Они же все…
– Кто, Майкл? Ну что ты! Он – фанат физической формы. Следит, чтоб ни грамма лишнего веса, каждую калорию считает, йогой занимается – какие наркотики? – Дженни внимательно на него посмотрела. – Уж не ревнуешь ли ты?
– Ревную? – У Росса вырвался неестественный смешок. – К нему? Что я, полоумный? – Он до боли стиснул кулаки. – Как думаешь, она могла к нему поехать?
– Куда поехать? Он же в Америке, на гастролях.
– Да, верно. Я и забыл. – У Росса вырвался невольный вздох облегчения, и на губах мелькнула улыбка. – Знаешь, Дженни, я, пожалуй, выпью чаю. И даже сандвич съем, если дашь. Я только теперь осознал, что ничего не ел целый день.
– Я сейчас! – заторопилась она.
Дилан улеглась в постель в спальне для гостей. На пуховой перине Руфи ей было мягко, как на облаке. Руфь растопила камин сосновыми чурочками; веселые языки пламени отбрасывали на стены паутину пляшущих теней.
Камин уже догорал; последние красные отблески и шуршанье просыпающейся в поддон золы успокаивали и грели душу. Разве центральное отопление может дать столько радости? – подумала Дилан, вплывая в сон.
Для полного счастья только Росса не хватает рядом.
Все эта проклятая беременность! Если б тело не было так обезображено, Росс бы ее не разлюбил. Ей до боли хотелось, чтобы руки Росса, как прежде, скользили по ее телу, чтоб он целовал ее в глаза, в губы, чтобы потом рот его спускался ниже, по шее, к обнаженной груди и соскам, которые он сначала долго ласкал языком, а потом всасывал в рот, а пальцы его тем временем прокрадывались меж ее бедер… Чувственные образы назойливо преследовали Дилан, разгоряченную желанием и смятеньем.
Что толку вспоминать? Сейчас Росс наверняка в постели с Сюзи, а про жену и думать забыл. Ее всю передернуло при мысли о том, чем они в данную минуту занимаются. Давно это у них?.. Ревность жгла нутро. Дилан безуспешно пыталась отогнать эти жуткие мысли. Как он мог, зная, что она носит его ребенка? А с Аланом, с лучшим своим другом, как он мог так поступить?
Может, это из-за Сюзи он к ней так переменился в последнее время? Наверно, оттого что она стала такая безобразная, ему противно заниматься с ней сексом, вот он и нашел ей замену.
Поначалу, когда они только познакомились, и после свадьбы ему было совсем не противно. Тогда секс доставлял им обоим сумасшедшее наслаждение. Может, его, кроме секса, ничто не волнует? Может, он никогда ее и не любил так, как она его любит, – умом, душой, телом, каждой частичкой? А Россу, выходит, просто нравилось с ней спать?
Она все ворочалась, кусала губы от отчаяния. «Хватит, прекрати о нем думать, вообще ни о чем не думай, ты же так устала, надо хоть немного поспать!»
Когда-то давно она ходила на курсы медитации, Майкл ее заставил, он так верил в йогу, медитацию, убеждал ее, что главное – здоровый дух, а тело приложится. Ей тоже медитация помогала преодолеть мандраж перед поднятием занавеса. «Ты можешь достичь покоя, и ничто его не поколеблет».
Она вспомнила ту давнюю методику, и наконец ей удалось освободить ум от всех мыслей, погрузиться в состояние покоя, плавно перешедшее в сон.
Пока Дженни делала ему сандвичи, Росс набрал номер телефона.
– Сюзи? Прости, мне пришлось уехать. Дилан пропала, так что…
– Пропала? Как пропала? – послышался в трубке томный женский голос.
– Поехала в гости к сестре, но так и не добралась до места. Где она, что с ней – ничего не знаем. Возможно, просто решила переждать непогоду в какой-нибудь гостинице, но я все же волнуюсь. Ты извини, что подвел тебя.
– Да что ты, милый, есть о чем говорить! Или я не понимаю? Надеюсь, она скоро найдется. Позвони, если сможешь.
Услышав шаги свояченицы, Росс поспешно сказал:
– Непременно. Ну, пока, Сюзи. До встречи. Вошла Дженни. В глазах тревога.
– Есть новости?
– Нет. Это по работе. Надо было коллеге позвонить.
Дженни сдвинула брови.
– Ты еще способен думать о работе? С Дилан все что угодно могло случиться, а у него работа на уме! Иногда я всех вас просто убить готова!
Росс благоразумно сменил тему:
– Это мой сандвич? Прямо слюнки текут! Что в нем?
– Всего понемногу, – вроде бы отвлеклась Дженни, – ветчина, помидор, латук, яйцо вкрутую, сыр и майонез. Что, сыр не любишь? Тогда вытащи. Или просто боишься наедаться на ночь?
– Нет, не боюсь. Я все равно не засну.
– Это точно! – вздохнула Дженни. – Где же она может быть, а, Росс? Ведь если она попала в аварию, нам бы уже сообщили из полиции, правда?
В полночь он с трудом уговорил Дженни пойти спать, а сам сидел перед телевизором, пока не задремал, скрючившись в кресле, то и дело вздрагивая, и во сне все время ощущал под пальцами шелковистую кожу упругих бедер, которые раздвигались, впуская его в горячий, трепещущий рай.
Со стоном потянувшись, он приоткрыл глаза и увидел в окне странно белый рассвет: это снег, нападавший за ночь, сверкал под полуприкрытыми веками. Уже утро! Он взглянул на часы: семь. Ноги затекли, во рту сухо, на душе пакостно от презрения к себе. Как можно предаваться эротическим фантазиям, когда неизвестно, что сталось с Дилан? Его ум и тело будто живут на разных планетах.
На цыпочках, стараясь никого не разбудить, он взял в гостиной свою дорожную сумку и спустился в нижнюю ванную умыться. Через десять минут, умытый, выбритый, в чистой рубашке, сварил себе кофе на кухне и впихнул в себя кусочек подсушенного хлеба.
В половине восьмого он бесшумно вышел из дому, оставив на кухонном столе записку о том, что доедет до шоссе М6 и попытается там отыскать следы «цветочного фургона». Такая приметная машина не могла же исчезнуть без следа! Кто-нибудь наверняка видел ее.
Поначалу он старался держаться главной дороги, по которой с утра уже прошли снегоочистительные машины, посыпавшие ее песком. Медленно проезжая мимо, он всматривался во все проселочные дороги, но нигде жениного экзотического фургона не обнаружил.
В девять часов Росс остановился у бензоколонки и купил карту местности, а заодно спросил продавца, не проезжала ли мимо беременная женщина в машине с цветами.
Ответом ему был недоуменный взгляд.
– С цветами? Катафалк, что ли?
Росс невесело хмыкнул.
– Да нет, машина расписана цветами, яркая такая!
– А-а, понял. Нет, такая вроде не проезжала. Уж такую я бы на заправке нипочем не пропустил.
Подъехавший почтальон, услышав конец фразы, вмешался в разговор:
– Я такую машину видел. Возле Стоунли брошенная стоит. Угнали, что ль? Она, по-моему, разбитая.
У Росса на миг остановилось сердце и все поплыло перед глазами.
– Разбитая? – вырвался из горла хрип.
– Ну да, в ограду врезалась. Да вы не волнуйтесь, не то чтоб совсем всмятку – так, царапины, бампер помят.
– Покажите, где это.
Дрожащими руками Росс развернул только что купленную карту, и почтальон вместе с ним уткнулся в нее.
– Да вот проедете еще чуток, и будет поворот на узкую дорогу – только смотрите, осторожно, она обледенела вся. Неудивительно, что угонщики вашу машину разгрохали. Я нынче сам чуть не навернулся – съехал вниз, как на коньках. Слава богу, тормоза новые.
Росс поблагодарил его и бросился к машине. Через двадцать минут он отыскал «цветочный фургон» и запарковал свой джип за ним. Вылез, осмотрелся и почти тотчас увидал на снежном поле вереницу следов, ведущих к дому. В ботинках по такому снегу не пройти. Он открыл багажник и достал оттуда сапоги, которые всегда возил с собой: когда живешь в такой глуши, надо иметь экипировку на все случаи жизни.
Росс поспешно натянул сапоги, запер джип и зашагал к дому. Проходя мимо сарая, услышал треск досок и тонкий, надрывный крик, от которого кровь застыла в жилах. Неужели это… Неужели Дилан провела ночь в сарае?
Он рывком распахнул дверь и попятился, так как что-то вылетело из темноты сарая и чуть не сшибло его с ног. Росс ухватился за дверь, чтоб не упасть, и про себя порадовался, что не снял теплых кожаных перчаток.
Козел! Росс посмотрел ему вслед и, прежде чем двинуться дальше, плотно прикрыл дверь сарая. А козел уже стоял перед домом и заглядывал в застекленную дверь.
Росс последовал его примеру и увидел веселенькую опрятную кухню. Не долго думая, он забарабанил в стекло.
Там промелькнуло какое-то синее пятно, а потом навстречу ему двинулась фигура, при виде которой у него перехватило дыхание и задрожали колени.
Дилан отворила дверь и уставилась на него округлившимися глазами.
– Росс?
У него отлегло от сердца, он обхватил ее и крепко-крепко прижал к себе, зарывшись лицом в пушистые, только что вымытые волосы, от которых пахло чем-то родным, быть может, лесом, разогретой на солнце хвоей и папоротником.
Она не пыталась обнять его, но тело ее обмякло у него в руках, а щека доверчиво прижалась к его куртке.
Но его настроение тут же резко изменилось. Ведь он почти сутки провел в агонии: образы, один страшнее другого, роились в мозгу. От страха за нее, от угрызений совести он чуть с ума не сошел. Ведь она могла насмерть разбиться в машине, могла потерять ребенка, могла остаться калекой на всю жизнь. И пока он из-за нее поджаривался в аду, она спокойно разгуливала в халате по этому уютному дому, отдыхала, мылась в ванной…
Вся кровь бросилась ему в лицо, он оттолкнул ее и сорвался на крик:
– Ты что, совсем очумела?! Ничего поумней не могла придумать, как разъезжать в такой гололед на своей кретинской машине? Какими цветами ее ни расписывай, все равно это консервная банка, а не машина! Ты же разбиться могла! Не знаю, за что тебя Бог уберег!
– Не ори на меня! – Дилан отпрянула, взорвавшись не меньшей яростью, именно из-за того, что минуту назад была в его объятиях и чувствовала нежность, которую уже успела позабыть.