Если прислушаться к их разговорам, то можно было понять, что между должностными лицами происходил приглушенный разговор о государственных поставках, городском бюджете, росте производственных фондов и успешном ходе четвертой пятилетки. Как можно было догадаться, в зале обедали сплошь чиновные государственные люди среднего и выше среднего рангов республиканского масштаба. Майор Щелкунов в своей кожанке поверх вязаной безрукавки и заношенной полосатой рубахи, яловых сапогах и офицерских галифе смотрелся если не белой вороной, то медным пятаком среди серебряных полтинников – точно.
Вошли офицеры, человек шесть, устроились вместе, сдвинув два стола, и заказали себе закуски и крепкой выпивки.
– Желаете пообедать? – подошел к Виталию Викторовичу уже немолодой человек с тонкими усиками типа «карандаш» и в немного поношенном темном костюме из хорошего материала, несомненно, выпущенного еще до войны. – Специально для вас у нас имеется вкусный и питательный комплексный обед. Он состоит из борща со сметаной, котлет по-киевски с гарниром из картофельного пюре и компота из сухофруктов, – не предлагая поросенка под хреном и белугу в рассоле, он безошибочно определил финансовые возможности Виталия Викторовича. Похоже, он работал администратором этого заведения давно и с первого взгляда точно определял финансовые возможности клиентов.
– Да нет, я сейчас не голоден, – ответил почти правду майор Щелкунов (полчаса назад он съел бутерброд, состоящий из куска черного хлеба и кусочка сала, и запил его стаканом чая). – Да и скучновато у вас что-то, – добавил он.
– А вы приходите к нам вечером, – заметил ему человек с усиками типа «карандаш». – Где-то, скажем, часиков в восемь-девять. Подойдет совершенно иная публика. Будет весело, уверяю вас. Целый вечер играют музыканты, – добавил он.
– Вы, наверное, всех тех, кто к вам постоянно ходит, в лицо знаете? – поинтересовался Виталий Викторович в надежде, что администратор ресторана сообщит что-нибудь интересное. И майор не ошибся…
– Знаю. И не только в лицо, – согласился с Щелкуновым администратор ресторана. – В некотором смысле, это часть моей работы.
– А не известен ли вам такой молодой человек лет двадцати пяти, высокий, всегда хорошо одетый? У него еще губы такие пухлые, как у ребенка? – поинтересовался Виталий Викторович, сообщив особую примету, о которой ему поведал капитан Рожнов.
– Вы имеете в виду Андрея Гавриловича? – вопросительно глянул на майора Щелкунова администратор ресторана.
– Я не знаю, как его зовут, – ответил Щелкунов, запомнив, конечно, произнесенное имя-отчество. – А фамилию его вы знаете? – добавил уточняющий вопрос Виталий Викторович.
– Сейчас что-то не припомню, – ответил администратор после недолгого молчания. – Если вам интересно, то сегодня вечером Андрей Гаврилович непременно должен быть. Он по пятницам как раз ужинает у нас со своими друзьями.
– И много у него друзей? – как бы между прочим поинтересовался Виталий Викторович.
– Много, – как-то загадочно улыбнулся администратор ресторана и добавил: – И все преимущественно женщины…
– Понял, спасибо, – поблагодарил за информацию майор Щелкунов, отметив для себя, что вечером он непременно должен наведаться в этот «Славянский базар».
В половине девятого вечера Виталий Викторович снова вошел в ресторан «Славянский базар». Как и говорил администратор, публика сейчас была совершенно иной, нежели в обеденное время. За столиками вкушали разносолы, пили вино и водку бывшие и нынешние коммерсанты со своими женщинами; разного рода сомнительные личности с разнузданными намалеванными девицами, древнейшие профессии которых весьма несложно было определить. Закусывали и глотали водку военные в парадных кителях, опять-таки с женщинами, и прочая разношерстная публика, охочая до хмельного веселия и яств, каковых невозможно встретить в обычных магазинах. У окна за столиком на четверых сидел и угощал двух выряженных девиц не старше двадцати лет молодой человек в сером с иголочки костюме и с пухлыми, как у ребенка, губами. Он был весел, раскован, без конца шутил, девицы хохотали, время от времени поднося к накрашенным губам бокалы с вином. Стол был уставлен различными закусками. Здесь возлежала жареная индейка под хрустящей корочкой; стерлядь по-русски, залитая стаканом рыбного бульона и приправленная лучком, корнишонами и грибами; жульен грибной, тушеный рябчик в сметане; вино и водка; шоколадные конфеты, яблочный штрудель и мороженое в разноцветных шариках, которые тотчас хотелось съесть, покуда они не потеряли форму.
Щелкунов нашел администратора, с которым беседовал несколько часов назад, и, указывая кивком на молодого человека в сером костюме, напрямую спросил:
– Это он?
– Да, это Андрей Гаврилович, – уважительно (не к Виталию Викторовичу, а к Андрею Гавриловичу) отозвался администратор.
А молодой человек в сером костюме с иголочки гулял напропалую. Он то и дело подзывал официанта, заказывал все новые закуски, залихватски опрокидывал водку из рюмок, трогал девушек за коленки, глядя им в глаза, и весело хохотал.
«Жаль, что рядом нет Вали Рожнова с его свидетелями, видевшими Пижона, – подумалось майору Щелкунову. – Авось узнали бы его в этом молодом человеке в сером костюме, если это, конечно же, Пижон. И был бы повод для задержания…»
Потом мысли Виталия Викторовича спутались. Вообще, последние два дня он чувствовал себя паршиво: не просто болела, а разламывалась голова, накатывала такая смертельная усталость, что приходилось пересиливать себя ради того, чтобы как должно заниматься положенными по службе делами. А сегодня, похоже, поднялась и температура, поскольку, несмотря на сухую и теплую осеннюю погоду, его серьезно знобило и бросало то в жар, то в холод.
Хорошо запомнив лицо молодого человека с пухлыми губами и в сером костюме, майор Щелкунов отправился домой. Задача была не выполнена: предстояло обойти еще два лучших ресторана в городе и поспрошать у тамошних администрации или официантов о щегольски одевающемся молодом человеке, роста выше среднего, с припухлыми губами. Однако планам Виталия Викторовича не суждено было сбыться: назавтра он попросту не поднялся с постели. Точнее, встать-то он сумел, но, протопав несколько шагов, рухнул на пол и потом, немного отлежавшись, уже на карачках едва добрался до кровати. Сил хватило только на то, чтобы позвонить по телефону начальнику УГРО города подполковнику Фризину и доложить ему о своем состоянии.
– Я пришлю к тебе врача, – услышал он в трубке голос начальника, после чего забылся то ли в полудреме, то ли в болезненной отключке.
Тем временем подполковник Фризин поручил одному из свободных оперативников, лейтенанту Ивану Гайтанникову, обойти еще два пригодных кабака. Первый находился на улице Чернышевского, в непосредственной близости от Гостиного двора. Раньше в нем размещался приличный трактир, в котором, помимо трапезы и пития чая и горячительных напитков, совершались сделки на десятки и сотни тысяч рублей между купцами и промышленниками. В середине двадцатых годов, в самый разгар НЭПа, закрытый в годы революции и гражданской войны трактир вдруг открылся, но уже под названием «Ресторан «Гостиный двор». Кормили здесь также прилично, однако на вопрос оперативного уполномоченного, бывает ли в ресторане некий изысканно одетый высокий молодой человек по имени Андрей Гаврилович, был получен однозначный ответ:
– Нет, такового человека мы не знаем, он у нас не обедает и не ужинает…
Пошли в ресторан «Столица», что на улице Баумана. Здесь Андрея Гавриловича знали (опять-таки только по имени-отчеству) и сказали, что он вот-вот непременно должен прибыть.
– А давно вы его знаете? – поинтересовался оперуполномоченный Гайтанников. – Кто он такой? Чем занимается в жизни?
– Да знаком года три, он, почитай, примерно столько к нам ходит, – ответил администратор. – Артист он какой-то известный. – Потом немного подумал и добавил: – Или художник.
– Скульптор он, – убедительно твердо произнес один из официантов, что проходил мимо и услышал разговор. Он был из той породы людей, кто знает обо всем, про что бы ни завели с ним разговор, начиная от размеров сушек и баранок и заканчивая мощностью атомных бомб, сброшенных американцами на Хиросиму и Нагасаки. – Видели скульптуры ученых на «Аллее Славы» в парке напротив поселка имени Серго Орджоникидзе? Ну, там, Ломоносова, Менделеева? Это он их слепил. Уверен, за это большие деньги плотют…
Пока суд да дело, опер Иван Гайтанников сходил за участковым уполномоченным Гатауллиным (ресторан «Столица» находился на его участке). Так, на всякий случай… Кто его знает, что это за человек такой, Андрей Гаврилович. А вдруг придется какие-либо оперативные действия производить? Свидетелей, к примеру, опрашивать или понятых искать. Как тут без участкового-то обойтись? Да никак…
Когда оперуполномоченный вернулся в ресторан с участковым, Андрей Гаврилович уже сидел за уставленным закусками столиком и угощал марочным вином пышнотелую даму годов под тридцать, с которой, как сказал администратор «Столицы», он и пришел. Гайтанников и участковый уполномоченный присели за резервный столик и стали попивать чаек с сушками, с хрустом разламывая их в кулаке и бросая взгляды на столик с Андреем Гавриловичем и пышнотелой дамой. Тем временем оркестр заиграл фокстрот «Рио-Рита», и Андрей Гаврилович пригласил на танец молоденькую девушку в ромашковом платьице, сидящую за соседним столиком. Пышнотелая дама, явно вознегодовав за такое явное неуважение к себе, встала, с грохотом отодвинув стул, и с гордо вскинутой головой покинула ресторан, ни разу не оглянувшись на бывшего кавалера. Андрей Гаврилович отнесся к действиям пышнотелой дамы если не с облегчением, то вполне равнодушно. После чего стал довольно навязчиво приглашать девушку, с которой танцевал, за свой столик. Похоже, девушка в ромашковом платьице вот-вот готова была сдаться уговорам то ли артиста, то ли скульптора. Но тут между ними встрял крупный мужчина лет тридцати пяти, с которым была девушка. Он двинулся на Андрея Гавриловича гранитной скалой, с оскорблениями и угрозами, на что молодой мужчина с пухлыми губами лишь криво ухмылялся, вызывающе глядя крупному мужчине прямо в глаза. Это того, очевидно, взбесило. Ярость мужчины достигла точки кипения, он размахнулся и… его кулак пронесся по воздуху, никого не задев, – Андрей Гаврилович ловко увернулся и продолжал демонстративно ухмыляться.