ухаживания они воспринимали как должное, как если бы они того заслуживали. Но эта молодая карманница зацепила его чем-то таким, чему, возможно, не имелось точного определения и объяснялось словом, которого Рамзин стеснялся и никогда никому не говорил. И слово это было – любовь… Вот так бац по башке, и все тут! И не продохнуть, и не отдышаться, все мысли только о ней, и ничего не можешь с этим наваждением поделать. Наверное, такое состояние и называется любовью с первого взгляда.
Олег увидел ее в феврале сорок седьмого на Центральном рынке города. Причем совершенно случайно. Впрочем, в этой жизни вряд ли что происходит без божьего промысла. Похоже, что встреча Пижона с карманницей тоже была предопределена, а потому она и произошла.
Девушка в коричневой шубке и шапочке с ушами, завязанными под подбородком тесемками, не «работала», а просто торговалась с какой-то теткой, укутанной в шаль, за половинку буханки хлеба. Издалека были слышны их голоса:
– Давай сторгуемся за сорок…
– Я уже тебе сказала, что сорок пять!
Подошел Пижон. Девушка в шубке и шапочке взглянула на него и отвела взгляд.
– Дайте мне целую буханку, милейшая, – произнес Пижон, протягивая торговке деньги. – И вон тот круг колбасы, – добавил он, указав на висящую позади торговки аппетитного вида полукопченую колбасу.
Рассчитавшись, Пижон протянул хлеб и колбасу девушке:
– Это вам.
– С какой такой стати? – вскинула на Пижона взгляд девушка, в котором сквозило плохо скрытое недовольство.
Девица оказалась с норовом. Ну а что: карманницы, они все такие. Или почти все… Тем приятнее будет победа. Но чувствуется, что до нее еще далековато.
– С такой, что ты нуждаешься, а я – нет, – просто ответил Пижон. – Ты голодна?
– Голодна, и что? – с вызовом ответила девушка.
– Тогда я приглашаю тебя в ресторан… Тебя мое приглашение ни к чему не обязывает. Обещаю! Можешь уйти сразу, как только пообедаешь. Я не стану тебя насильно удерживать.
– Ну-у, если только так… – немного подумав, согласилась девушка. – Я действительно очень проголодалась. Да и денег у меня кот наплакал. А куда мы пойдем?
– В «Столицу»!
– И денег у нас хватит? – с сомнением произнесла девица.
Олег едва улыбнулся:
– Не сомневайся, хватит.
В респектабельном ресторане «Столица» их встретили как самых желанных гостей. Было видно, что молодой мужчина с пухлыми губами – это сразу приметила девушка-карманница – в ресторане был человек свой, можно сказать, почти родной.
Их усадили за выбранный мужчиной столик: недалеко от сцены, которую занимали оркестранты, и рядом с окном. Официанты стали приносить заказанные закуски тарелка за тарелкой. Когда места на столе перестало хватать, прикатили тележку с подносом и стали ставить не поместившиеся на столе закуски и салаты на нее. Были еще шампанское, марочное вино и какой-то дорогущий коньяк с густым и насыщенным ароматом. Многое из того, что стояло сейчас на столе и подносе тележки, девушка-карманница никогда и не едала…
– Но мы столько не съедим, – вяло воспротивилась девушка. – Даже не все попробуем.
– Унесешь с собой. Тебе завернут.
Она отведала все. Что-то съела почти полностью, что-то только попробовала, поскольку съесть все, что стояло на столе и подносе тележки, для нормального человека не представлялось возможным. Минут через сорок, насытившись и едва не засыпая – веки закрывались сами собой, и, чтобы держать глаза открытыми, требовались определенные усилия – девушка откинулась на спинку стула и благодарно посмотрела на Пижона.
– Послушай, а мы ведь даже с тобой не познакомились, – улыбнулся Пижон. – Мне кажется, что совместный ужин – вполне подходящий случай для знакомства. Как тебя зовут?
– Меня зовут Лелька, – коротко произнесла девушка.
– Очень необычное имя. Обычно такие имена бывают у болгар. Например, вместо Лена они нарекают своих дочек Ленка. Поначалу немного режет слух, а потом ничего, как-то привыкаешь.
– А фамилия у меня еще более странная.
– Вот как? – улыбнулся молодой мужчина. – Обзовись!
– Осинская!
– Действительно странная. И где же делают таких красавиц?
– Мои предки приехали в Россию из Польши. И имя такое же – не то польское, не то белорусское. Мои родители еще молодыми переехали в Казань и обосновались в городской Суконной слободе. А родилась я двадцать один год назад. В сорок первом отец был призван на фронт и в феврале сорок второго погиб в атаке на населенный пункт Холмец во время Ржевско-Вяземской наступательной операции. Мать пару месяцев поплакала, потом где-то еще через месяца полтора привела в дом нового мужика. Этот мужик пожил с нами примерно с месяц. Потом у них там чего-то не заладилось, и она его выгнала, но привела другого. С тем тоже что-то не заладилось, она и его прогнала. В общем, мужики у нее менялись часто, я даже всех и не упомню. А когда они напьются, так ко мне начинают приставать. Не выдержала я всего этого и ушла из дома. Мне тогда шестнадцать лет было.
– Так чем ты промышляешь? – широко улыбнулся Пижон, не ожидая услышать откровенный ответ.
– Карманница. Не сразу я тебя узнала, только когда ты меня уговаривать стал, поняла, что это тот фраер, у которого я лопатник подрезала.
– Ошиблась ты, девочка, не фраер я, а вполне уважаемый урка. А подрезала ты у меня восемь сотен рубликов. Хорошие деньги!
– Потратила быстро.
– И как же ты жила потом без матушки? – подцепил вилкой кусок буженины Олег. – Трудно, наверное, было?
Девушка пожала плечами:
– А что еще мне оставалось делать? Подворовывала понемногу. Благо учителей было немало. Тетя Маруся у меня была такая… Многому меня научила, двадцать лет отсидки у нее было. Через год она умерла, – взгрустнула Лелька. – Уже через год я могла запросто потырить у фраера лопатник или срубить шмеля[34] у какой-нибудь зазевавшейся гражданки, а то и снять с рук у купца[35] золотые часики.
Разговор получался интересный.
– И с кем же ты работала? – задымил папироской Пижон, стряхивая пепел в серебряную пепельницу.
– Поначалу с тетей Марусей, потом одна.
– Делиться, что ли, не хотела? – хмыкнул Пижон.
– Как-то сложилось так. Когда тетя Маруся умерла, я одна осталась. Для меня так проще.
– Одной-то всегда сложнее. Поддержки нет, – высказал свое мнение Пижон.
– Труднее, – легко согласилась карманница, не забывая распробовать блюда, стоявшие на столе. – Случалось, после богатого слама ходила настоящей королевной, случалось, и голодала, считая копейки на хлеб и квас. Вот и сегодня, когда ты меня на базаре встретил, пошла купить хотя бы полбуханки ржаного хлеба, чтобы хоть чего-нибудь поесть. Денег практически не оставалось. И не работалось, поскольку для щипача, да и вообще любого марвихера[36], помимо умения, нужен еще фарт. А им в последнее время что-то и не пахло…
– Я вижу, ты крепко поиздержалась, – промолвил Пижон, оглядывая довольную обедом Лельку, сам довольный от того, что девушка насытилась.
– Есть такое, – ответила карманница, отогнав от себя очередную волну сонной неги.
– Жить-то тебе есть где? – деловито поинтересовался Пижон, прикидывая что-то в уме.
– Ну-у… – неопределенно протянула девушка. Этот вопрос явно ввел ее в замешательство.
– Ясно, – констатировал Рамзин-Васянин и спросил: – Ты наелась?
– Да-а… – Лелька довольно похлопала себя по животу.
– Тогда пойдем…
Рассчитавшись, они вышли из ресторана и направились в конец улицы. Когда подошли к красивому полукруглому четырехэтажному дому с редкими балкончиками, примыкающему к площади Куйбышева, – строение грандиозное, впечатляющее, похлеще всякого Колизея, – Пижон спросил, указывая на дом:
– Нравится дом?
– Да, – просто ответила Осинская.
– Значит, ты будешь здесь жить…
– А ты где живешь? – посмотрела на благодетеля Лелька уже совершенно иными глазами, нежели когда повстречала его на базаре.
– Да тут, недалеко… – неопределенно ответил Пижон.
Пижон не собирался скрывать адрес своего проживания от Лельки. Просто сейчас еще не подошло время, чтобы раскрывать все карты…
Некогда «Коммерческие номера» купца Василия Колесникова с гостиницей, рестораном с дамским оркестром и кинематографом теперь служили городу жилым домом с неплохой механизированной столовой вместо ресторана. Дамского оркестра в столовой, конечно, более не имелось, зато выбор мясных и постных блюд был исключительно широк, – все-таки центр города, а не какая-нибудь окраина вроде Калугиной Горы или Суконной слободы. Пижон с Лелькой неспешно обошли дом, вошли в один из двух подъездов и поднялись на второй этаж. Рамзин-Васянин покрутил дверной звонок, дверь, обитая дерматином, почти сразу открылась.
– Здравствуйте, – поприветствовал Пижон открывшего дверь пожилого мужчину.
Потом Рамзин-Васянин негромко сказал мужчине несколько слов, тот понимающе покивал, ушел и через полминуты вернулся с ключами, которые передал Пижону:
– Вот.
– Благодарю, – Пижон вежливо поблагодарил мужчину и кивнул Лельке – мол, следуй за мной.
Они поднялись этажом выше. На лестничной площадке третьего этажа было всего две квартиры, причем одна у самого входа на лестничную площадку, а другая – через деревянный переход с перилами – в самом ее конце. Пижон с Лелькой прошли именно к дальней квартире, и Рамзин-Васянин передал ключи Лельке:
– Открывай.
Девушка, взяв ключи, открыла входную дверь и прошла в коридор, вернее, в большую и широкую прихожую, где можно было играть в догонялки или даже в футбол. Здесь имелась вешалка с раздвижной дверцей; большой старинный трельяж на изогнутых ножках с двумя выдвижными ящиками, очевидно, изготовленный еще до исторического материализма. В зеркала трельяжа – а их было три – можно было смотреться в полный рост, оглядывая себя со всех сторон, – весьма удобно для создания какой-нибудь изысканной прически или тщательной проверки внешнего вида. Это для следящей за собой женщины было неоценимо. Имелся еще диван с кожаной обивкой, на который можно было присесть, чтобы отдохнуть или надеть обувь, и коврик возле него. Из прихожей вели четыре двери. Первая – в большую залу, богато обставленную, как было принято в просвещенных купеческих семьях начала двадцатого века. Здесь было все, начиная от массивного раздвижного круглого стола, покрытого черным лаком, стоявшего посередине комнаты, и заканчивая картинами на стенах и черным блестящим фортепьяно, которое Лельке было совсем без надобности. Вторая дверь вела в кухню-столовую, где можно было вполне свободно отобедать взводу солдат. Третья и четвертая двери вели в туалетную и ванную комнаты. Из залы можно было пройти в средних размеров спальню с широкой тахтой посередине, платяным шкафом и ковром на стене явно ручной работы. Словом, это была не квартира – мечта. Расчувствовавшись, Лелька бросилась в объятия Пижона и принялась его целовать. А потом случилось то, что случается с мужчиной и женщиной после того, когда они укладываются на тахту и начинают второпях раздевать друг друга. Обычно после того, как Пижон добивался от женщин своего, запал его проходил и интерес к женщине тотчас угасал практически до нуля. С Лелькой же случилось все наоборот: он готов был быть с нею, наскол