ло, выяснив марку автомобиля, установить его владельца. И если машина была преступниками похищена, а не передана добровольно во владение банде, то немедленно приступить к ее розыскам.
Свидетеля, как водится, нашел старший оперуполномоченный капитан Рожнов. Находить нужных для дела людей было его козырным преимуществом, и получалось так, как ни у кого другого. Иногда казалось (а может, так оно и было на самом деле), что если бы ему поручили отыскать в лесу зайца с порванным ухом, он бы с этой задачей справился…
Точнее, это был не свидетель, а свидетельница. Звали ее Пелагеей Митрофановной Поповой. В тот злополучный час она направилась за хлебцем в «Гастроном» на Кабанной улице, на которой сама и проживает, да повстречалась со своей товаркой, с которой она оканчивала четырехгодичную женскую учительскую школу на улице Вторая Гора еще в тысяча девятьсот третьем году. Поговорить женщинам, разумеется, было о чем, и Пелагея Митрофановна, конечно, заболталась и потеряла счет времени. А когда спохватилась, до закрытия магазина оставалось уже где-то с полчаса. Скорым шагом дошкандыбав до «Гастронома», она нашла магазинную дверь уже запертой. Постучалась, но ей не открыли. А возможно, и не слышали ее стука, потому как изнутри никто к двери не подошел и не сказал, что магазин уже закрыт. Пелагея Митрофановна засобиралась было назад – вечер коротать без хлебца было для нее еще с войны делом привычным – и даже отошла от магазина шагов на пятнадцать-двадцать, как двери «Гастронома» вдруг открылись, и из него вышли двое мужчин. Один был высок и статен. На нем был надет черный лайковый кожаный плащ и касторовая шляпа. За ним вышел мужчина похлипче – как выразилась сама Пелагея Митрофановна – и одет этот мужчина был «поплоше, безо всяких изысков». Они, не оглядываясь, прошли скорым шагом за угол дома и сели в припаркованную там «Эмку». Автомобиль тотчас завелся и поехал…
– Точно они сели в «Эмку», вы ничего не путаете? – на всякий случай переспросил свидетельницу Валя Рожнов. – Может, это «Форд» был какой-нибудь, а не «Эмка»? Сейчас их много по улицам разъезжает. И внешне похожи.
– Да точно, не сомневайся, – заверила его Пелагея Митрофановна. – Я что, «Форда» американского от нашей «Эмки», что ли, не отличу! – едва не обиделась она. – Различие ведь по передним крыльям видно. У американцев они какие-то ажурные, более сложные, а вот наши простые.
Пелагея Митрофановна попала в точку. Различие между «Фордом» и автомобилем М-1, построенным на базе Ford Model B, были существенными. Больше несоответствий было в рамах, рессорах, самом двигателе, чего невозможно было увидеть внешне. А вот несходство между крыльями в глаза бросалось сразу.
«Эмок» в городе имелось много, хотя выпускать их перестали еще шесть лет назад, в сорок втором году. А вот похищенных машин было всего две, и обе принадлежали славным работникам советской торговли. Первый автомобиль, 1940 года выпуска, принадлежал гражданину Скобликову Ефиму Сергеевичу, простому рыночному торговцу в годы войны и уже два года как официальному торговому представителю Центрального городского рынка. Вторая «Эмка», сорок первого года выпуска, похищенная прямо из-под окон четырехэтажного жилого дома, принадлежала также человеку с полномочиями: заместителю начальника отдела снабжения республиканского треста «Росглавхлеб» Насыбуллину Раилю Султанбековичу. Оба потерпевших гражданина заявили о похищении автомобилей куда следует и глубоко скорбели об утрате своих машин.
Разобраться с обеими кражами было поручено капитану милиции Валентину Рожнову…
Министр внутренних дел республики полковник Ченробисов был не просто зол, он был взбешен. Несмотря на то что он не повышал голоса и внешне выглядел спокойным, крайнюю степень его негодования можно было прочувствовать по резким фразам, которыми он выговаривал своим подчиненным:
– На обнаружение и уничтожение банды налетчиков, убивших бухгалтера и кассиршу научно-исследовательского института сельского хозяйства и похитивших всю зарплату сотрудников за август, я вам предоставил две недели. Эти две недели уже несколько дней как прошли! – Зиннат Шагалеевич вонзил острый и пронизывающий насквозь взор в начальника Уголовного розыска подполковника Фризина. – Вы не выполнили мой приказ! Где результаты, позвольте вас спросить? Почему до сих пор не уничтожена эта банда? Где обвиняемые или хотя бы подозреваемые? Где обыски и обнаруженные улики? Где задержания и аресты? А, товарищ… пока еще подполковник? Их нет! А бандиты нагло и безнаказанно продолжают свою преступную деятельность. И всему городу это известно. Вчера, как мне доложили, они совершили нападение аж на три магазина подряд, похитив около ста двадцати тысяч рублей! На это им потребовалось всего полчаса… Неслыханно! Где в это время находилась наша доблестная милиция? – обвел взглядом присутствующих министр внутренних дел республики. – Это же явный вызов нам, как показывает практика, совершенно беспомощным и бесполезным в плане проведения оперативно-разыскных и следственных мероприятий. Это насмешка над всеми нами! Это пощечина. Наглая и хлесткая…
Министр еще много чего говорил неприятного и справедливого, задавал вопросы начальникам управлений, на что те, к кому такие вопросы были адресованы, отвечали вяло и несмело. Потому что и правда сказать покуда в свое оправдание было совершенно нечего. Под конец Зиннат Шагалеевич пообещал кое с кого из своих подчиненных сорвать погоны, а подполковника Фризина отправить участковым к черту на кулички в Старую Чекалду Агрызского района, где ему самое место!
– Будешь там в звании капитана кур да гусей ворованных искать да с пьяницами разбираться, – вполне искренне заверил Зиннат Шагалеевич Абрама Борисовича. Всем присутствующим было известно, что полковник Ченробисов обладает превосходной памятью и никогда не забывает причиненных ему неприятностей. Скорее всего, он сам недавно получил крепкого «леща» от областного комитета партии.
Когда совещание у министра завершилось и подполковник Фризин, недовольный и хмурый, вернулся в управление, он собрал начальников отделов и провел свое совещание, поставив каждому из руководителей отделов конкретную задачу, обязательную к выполнению. Майор Щелкунов, как начальник отдела по борьбе с бандитизмом, получил отдельное задание: ликвидировать банду Пижона в течение семи календарных дней.
– Иначе захвачу тебя в Старую Чекалду вместе с собой, в звании лейтенанта, – добавил Абрам Борисович, и в его голосе Виталий Викторович не услышал даже намека на шутку или иронию. Потом произнес в задумчивости: – А ведь правду сказал наш министр. Три ограбления в один вечер – это явный вызов нам всем со стороны криминала. И звонкая оплеуха всем нам, начиная с рядового милиционера и заканчивая… – подполковник Фризин возвел глаза к потолку, что означало «заканчивая высоким начальством». – От которой потом щека и ухо несколько дней жаром полыхают. Не находишь, товарищ майор?
Виталий Викторович промолчал. Да и что тут ответишь…
Глава 10Рабочая тетрадь Феофана Карпухина
В закусочной «Огонек», что на углу улиц Чернышевского и Международной, народу было что сельдей в бочке. Ибо для русского человека мало выпить, закусить и потопать дальше своей дорогой. Ему следует еще и отвести душу, высказать, что наболело. Поговорить с кем-нибудь за жизнь, о родном заводе или фабрике; обсудить международное положение и посетовать на американцев, обругать британцев: дескать, что им надо, таким-сяким, от нашей социалистической родины? Чего они к нам все цепляются со своим империализмом? А тут еще и Черчилль масла в огонь подливает, хочет превратить Советский Союз в «малозначительную проблему». Хотят, чтобы и им всыпали, как япошкам? Так это мы могём, за нами не заржавеет… После всего сказанного всегда хочется добавить горячительного в достаточном для души количестве. А душа у русского человека бескрайняя. А там можно завести разговор по второму кругу…
Иосиф Францевич Шатурский, вор-марвихер по кличке Барон, с сорокапятилетним стажем «работы» в разных городах Советского Союза и в местах, куда простому труженику вход заказан, неспешно вошел в закусочную, кого-то матеря, с одной-единственной целью: опрокинуть сто граммов водки. После чего, закусив соленым хрустящим огурчиком, двинуть дальше по направлению к железнодорожному вокзалу, где у него к корешу по кличке Валет было одно дельце. Барон уже махнул соточку и потянулся было к пупырчатому огурчику на блюдечке, как вдруг в закусочную вошел молодой милиционер в звании младшего сержанта. Он был весьма горд собой – ведь хоть и исполнительная, но власть! И он этой властью может распорядиться таким образом, а может и эдаким. То есть по своему усмотрению. Ну а кто не желает подчиняться – того за шкирку и в отделение! Для дальнейшего, так сказать, разбирательства.
Оглядев выпивох и людей, зашедших в закусочную именно чтобы закусить, младший сержант громко произнес:
– А ну-ка, граждане, приготовьте-ка свои документы.
Народ глухо зароптал, потому как документы имелись с собой не у каждого, – обязанности носить с собой повсеместно удостоверение личности вроде бы ни в одном законе не предписано. Не военное положение ведь! Ну а коли нет при себе документов, тогда придется топать до отделения милиции (вместо того чтобы допивать свои законные сто граммов и закусывать их малосольным огурчиком), где будут устанавливать личность, чего совершенно не хотелось делать, что подразумевало потерю времени и нервов. Когда дошла очередь до Барона, то он громче, чем требовал случай, заявил:
– Не буду я тебе показывать документы.
Опухший от многодневного пьянства, с косматой нечесаной шевелюрой, в заскорузлой одежде он напоминал сильно постаревшего льва.
– Это почему? – опешил младший сержант, никак не ожидавший безрассудства от лохматого старика.
– А не хочу. Нету у тебя оснований проверять у меня документы, – заявил Барон и растянул в кривой усмешке губы. Лицо красное, добродушное, словно вырезанное из сочного куска отменной базарной говядины. Настроение хорошее, так почему бы и не пошалить.