Волжане — страница 212 из 229

— Хрр…

— И про то своей дружине поведай, что нас отпускаешь с миром!

— Вот об этом и речи нет! От Овтая отступлюсь, так и быть, но тебе за то, что влез в чужой дом, ничего обещать не буду!

— Хм… А если я откупные дам? Точнее, предложу тебе взаимовыгодную сделку? Такую, чтобы вся твоя зависть ко мне и Овтаю исчезла?

— …

— Самый край своих владений на полудне не уступишь ли нам для торговых дел?

— Что?!

— Впятеро больше податей будем давать против насельников местных.

— Нет!

— Вдесятеро!

— Я землей предков не торгую!

— Она твоей останется, нам лишь кусок нужен под торговые и ремесленные слободы… поприщ так десять на десять. С выходом к Суре!

— Нет!

— И две тысячи серебряных гривен в течение десяти лет равными долями!

— Вот как… И там железо?

— Нет, но не хуже…

— Забудь!

— Ладно, настаивать не буду, но если все-таки надумаешь, то выкупное серебро более не предложу, условия будут хуже, чем у рода Медведя!

— Да ты!..

— Сразу говорю, что обратимся к мокше или русам местным. Место мы еще не выбрали, а они наверняка от серебра не откажутся!

— Грр… Я не решаю такие вопросы!

— Тогда поговори со старейшинами, иначе останетесь ни с чем, а винить, кроме себя, будет некого!

— Сей миг я тебя отпущу, но смотри, потом буду рвать зубами!

— Ты не спускаешь обиды… Это хорошо! Плохо, что ты позволяешь себе то, что не позволяешь другим! Зачем мою невесту тронул? Не по Правде выходит!

— Я не живу по вашей Правде!

— А это к ней и не относится! Всякий человек должен поступать с другими так же, как хочет, чтобы они поступали с ним! А уж как ты это назовешь…

— Некоторые слишком сильны, чтобы блюсти твой глупый покон!

— Или слишком переоценивают себя!

— У тебя время до полудня! Если до этого момента мои родичи…

— Я их выпущу к этому времени, но только при условии, что услышу твое слово об Овтае и моих воях! Иначе… смерти мы не боимся, но и весь твой род кровью умоется!

— …


— Эгра! Затворите ворота — и на стены! Родичей инязора на всякий случай приготовьтесь выводить во двор, но пока не выпускать! Веремуд!

— За спиной твоей… Слышал всю беседу вашу, кхе…

— Тогда ты слышал и мое предложение инязору! Оно может быть направлено и твоему роду! Что скажешь?

— Мой сын спасен?

— Я сделал все, что мог, но я не лекарь, а мы слишком далеко от Ветлуги! Там я нашел бы более искусного… Теперь надейся лишь на чудо и сыновние силы!

— Сил ему не занимать… Благодарствую за ответ честный!

— И?

— Они зайдут сюда через подземный ход, ударят вам в спину, а следом пойдут на приступ! Выпустишь ты его родичей или нет! В каждом детинце…

— Я знаю. Точнее, слышал о таких вещах в ваших твердынях, поэтому первым делом мы нашли вход в него и взяли под охрану!

— Как искал, не спрашиваю, сам на себе испытал…

— Ответь все же на мой вопрос…

— Сперва ты… Отчего явился пред очи инязора, вместо того чтобы отомстить ему? Не посмел бы он напасть на Медвежий род…

— Кто знает, я хотел быть уверен в этом! Иногда люди совершают дурные поступки не оттого, что злы, а потому, что искренне заблуждаются или их вынуждают к этому. Не берусь судить, в чем причина его озлобления, но я дал ему возможность поправить то, что он натворил. Шаг к примирению он так и не сделал, но своего я добился…

— Да, слово про Овтая дорогого стоит, но он все равно попытается подмять его под себя.

— Пусть попробует! В любом случае он уже побежден…

— Даже при наличии в двунадесять[252] раз больше воев ты с ним не справишься, разве что ощиплешь слегка!

— Если приведу кованую рать, то род моей невесты защитить сумею, так или иначе. Однако мне не нужна ни смерть инязора, ни кровь эрзян! А уж если князь падет сейчас, то может последовать как гражданская смута, так и очередное нападение со стороны Мурома… Речь о другом: он мог бы изменить жизнь своих людей к лучшему, но не сделал этого, поэтому стал слабее.

— Но так ли велика выгода, как ты вещал инязору? Две тысячи серебром великое богатство, но в первое лето получишь лишь две сотни, а землю уже отдашь! Спрашиваю не ради любопытства, а…

— Сам посуди, не всякое русское княжество собирает за год дани в две или три тысячи полновесных серебряных гривен. А тут сразу десятую часть! И не за саму землю, а лишь за право на ней находиться и работать! Однако дело даже не в этом… Если бы инязор не брал звонкую монету, а вошел в долю трудом и землей, то получил бы не только растущую год от года выгоду, но и большее влияние на окрестные земли!

— ?..

— Ну сам посуди… Есть у тебя вещь, которая нужна всем и которой ни у кого больше нет! Князья да беки по соседству трижды подумают, прежде чем с тобой ссориться, а поместные бояре даже искоса не смотрят на сторону. Иноземные купцы тебе в ноги кланяются да попутный товар привозят для продажи, отчего он у тебя дешевле становится, а мытные пошлины растут. Свои торговцы делают то же самое, но еще и слухи несут из чужих земель, кто и чем живет. Местный люд богатеет на заработках, оттого твоя казна пополняется, а вои облачаются в добрые доспехи…

— Красно расписал, да только вместо всего этого придет рать чужая, и останешься ты гол как сокол!

— И такое может быть, но если ничего не делать, то точно съедят! И даже без соли! Не раньше, так позже, как только ты немного ослабнешь или просто не окрепнешь. Так что эрзянский князюшка в своей глупости и неприятии чужеземцев потерял возможность стать если не вровень с окрестными русскими владениями, то чуть ближе к ним! Стать новым Муромом, Суздалем!

— Инязор не князь, всего лишь вождь, великий хозяин по-вашему…

— Хрен редьки не слаще! А мы бы принесли не только богатство, но и знание, как ковать железо, добывать… Постой! То есть вы не его подданные? И он всего лишь первый среди равных?

— Его выбирали, коли ты об этом, но его сына уже вряд ли будут…

— Грр… Вот теперь мне понятно, что делать!

— Я отведу тебя к моему роду!

— К старейшинам?

— Мы потомственные вои, и нами правят не дряхлые старцы…

— Не суть! Я благодарю уже только за это! Как только ты все сделаешь, я освобожу тебя от данного слова, и тогда уж благодарность моя будет не только устная… Раньше отпустить не могу, извини!

— Я не обещал, что мои соплеменники пойдут тебе навстречу! Они лишь выслушают твои речи.

— Что я еще должен знать? Может быть, чересчур воинственные соседи или твой род умеет лишь воевать, но не работать руками… Что мне предлагать твоим вождям и чего опасаться?

— Предлагай серебро, женщин, невольников, не ошибешься. А опасаться надо тех соседей, которые, по твоим словам, трижды думают, прежде чем тебя сожрать! Анбала Хисама, наместника Сувара[253], что пребывает ныне в своих владениях по ту сторону Идели. Он сын самого Селима Колына!

— Того самого, что хана Айюбая в ловушку заманил и кто над Марданом ныне стоит?

— Того. Буртасы всегда сами кричали себе правителя, но Колына, к всеобщему удивлению, пока терпят. Достойный муж, не чета… кха… его сыну, который все время проводит со своей свитой в утехах. Однако не стоит свысока поглядывать на молодого наместника, когда соберешься творить что-то у него под носом! Он слишком подвержен безудержным желаниям своих казанчиев[254], поелику и опасен весьма. А Сувар рядом, лишь несколько селений мокши отделяет его от нас!

— Стоит с Анбалом встречаться, как мыслишь?

— Ты можешь расположить его к себе?

— У меня есть что предложить его отцу и, думаю, найдется чем порадовать его самого… Ну что, прорываемся прямо сейчас?

— Мой сын?..

— Ему нужен покой, если растрясем по дороге, то он точно умрет! Договорись об уходе с местной дворней, а платой поставь наших лошадей, все равно забрать их с собой не получится. Вот только если инязор узнает, что ты ушел с нами…

— Не бери в голову, Иван. Не посмеет он болезного воя за деяния его отца наказывать…

— А тебя за твой уход со службы? Ведь найдутся видоки, донесут, что добром со мной ушел…

— Обо мне не печалься, все равно другого выхода нет… А ты мыслишь, что за девку твою инязору ответ держать? Да он брату ее скажет, что знать не знал, ведать не ведал…

— Даже так?

— А кто жалует неудачливых?

— Сразу о том оговорено было?

— Хм… не без того. А также было сказано, что на воях, со мной ходивших, и родне моей не отыграется, если бесчестье на себя возьму и удалюсь из этих мест навсегда. Иначе, мол, головой выдаст или казнит прилюдно.

— Тогда зачем же ты так стремился к смерти, когда попал в плен? Ушел бы подальше, и все…

— Лучше она, чем долгая жизнь в нищете!

— И некому помочь?

— Многие дружат, лишь опуская свою руку в твое блюдо, а при любых невзгодах помогают врагам сбить тебя с ног!

— Ясно… Как говорится в одной умной книге, «ни богатства, ни бедности, Господи, не дай мне. Если буду богат — возгоржусь, если же буду беден — задумаю воровство и разбой…»

— Что собираешься делать?

— Если инязор еще не перекрыл подземный ход, то прямо сейчас уходим через него, а если перекрыл… В любом случае у него слишком мало людей, чтобы запереть нас тут!

— Сдюжишь ли? Погоня будет наступать на пятки, а сам он уже в этот миг собирает всех своих воев с близлежащих поселений!

— Надеюсь, что большая часть дружины отослана к приграничным крепостицам! Зря я, что ли, все последние дни окрестности баламутил?

— Выступаем?

— Выступаем!

Глава 15Иванова полусотня

Паутина, казалось, была везде. Она свисала с черных мокрых бревен, наполовину заросших белесой мохнатой плесенью, летала в воздухе невесомыми хлопьями, только что сорванными с места прошедшими людьми, лезла в лицо. Иван тихонько ругнулся, отер рукой губы и сплюнул.