Эгра стоял сзади, присматривая за нареченной невестой, и саркастически шептал ей в ухо:
— По сути, брать к себе надобно тех, кто верен своему воеводе остался, а не этих… Ничего, разметаем по селам и весям, их сыновья уже будут нашими, без экивоков!
— Без чего?
— Без этого… — Эгра помялся, придумывая значение услышанному где-то слову, и выдал: — Без баловства, значит!
— А что это женишок мой такой бледный? Гневается?
— Ну… тяжело ему пришлось, умаялся.
— А если бы побили его? Что делать стали бы?
— Его?! Да ни за что!
— А если бы?
— Резня началась бы, за него мы никого не пощадим!
Важена недоуменно обернулась и задала вопрос, который вертелся у нее на языке уже с пару недель:
— Да кто он вам, что вы за него горой?!
— Он? — Эгра не задумался ни на секунду. — Брат по крови.
— Всем?
— Всем, кто здесь. А еще он тот, кто спас наши семьи, тот, кто заботится о нас всех словно отец родной, тот, кто…
— Поняла, поняла…
Важена прервала его несколько зло, стараясь показать, как раздражает ее жених. После того как рука полусотника опустилась ей на грудь и она почувствовала, что тело заволокло какими-то неведомыми прежде ощущениями, расплывающимися по нему жаром и негой, девушка старалась довести себя до исступления, но не признаться в том, что этот человек ее чем-то привлекает.
— Вы на него молитесь, как он на своего Христа! Веру не сменили ли?
— Не шути с этим, — прибавилось холода в голосе Эгры. — Мы своим богам почет воздаем. И Иоанн ни словом, ни делом поклоняться кресту нас не заставлял, как и себя почитать не требовал. Он заботится о нас, иногда забывая о себе! За это и ценим!.. Все, пора!
Повинуясь знаку полусотника, к нему приблизились те, кто совсем недавно сидел с ним около костра, ближайшие подручные и Веремуд. Остальные вои стали расходиться с поляны, уводя пленных и следя за новыми соратниками, оставшимися без оружия, но все еще опасными. Короткие злые команды распределяли людей по стоянкам. И половцы, и ясы, и воронежцы с ветлужцами планировали разбивать лагеря отдельно, несмотря на то что были союзниками. Время встать под одну руку для них еще не наступило.
— Пельга, бери всех доступных тебе людей, а также присягнувших русов и иди наводить порядок на Суру, — облизал сухие губы полусотник, торопясь с отдачей распоряжения. — С собой возьмешь пару подвод и продовольствие, коли Твердята в этой малости тебе не откажет…
— Не торопись, Иоанн, — перебил его довольный воронежский воевода. — Такую победу надо отметить!
— Да, чуть позже, — не стал возражать ему ветлужец, но тут же вновь перешел к делу: — Твердята, не дашь ли еще десятка полтора воинов? Мои, боюсь, не справятся…
— Ну…
— Цену сам потом назовешь, договорились? Ну и ладно. Эгра!
— Тут я.
— Тебе тоже трудное… Отберешь несколько человек и разными путями пошлешь их к Овтаю, надо составить от нашего общего имени послание эрзянскому князю. Может, и Маркуж тебе согласится помочь, я его тоже в ту сторону с весточкой к инязору отправляю. Смысл предложения в том, чтобы тот не вмешивался в сурские дела и тогда получит немалую дань серебром. Сам все предварительно напишешь и договоришься с Пельгой, кто пойдет и как! Еще Овтаю передашь, что нужны люди на лодью, что мы оставили напротив Мурома. С ними пойдешь домой и приведешь на Суру всех, кого сможет отдать воевода! И еще плотников — пусть ставят острог к зиме на том месте, которое подберет Пельга вместе с Емельяном. Помни, от твоей быстроты зависят их жизни! И…
— Что, Иоанн?
— Коли будет желание, то острог назовите Вельдемановским, так мое село называлось прежде.
— Сделаем, не сомневайся!
— Твердята… Христом-Богом молю, возьми к себе или к ясам Прастена и его людей. Следи за ними внимательно и используй с делом! Ратники они добрые, а зло свое отработают воинскими тяготами, лишь ключик к ним нужный подбери… Помни, пока Прастен жив и здоров, я могу надеяться на помощь его брата!
Полусотник внимательно поглядел на Веремуда, стоявшего рядом, и тот невольно кивнул, сглотнув набежавший ком в горле.
— И еще раз попрошу, подумай о союзе с Азой. — Иван перевел взгляд на черноокую красавицу, которая застыла чуть в отдалении, положив руку на плечо своего брата. — А не то Росмика она подомнет, и останешься ты один на один со степью!
— Хм! — неуверенно огладил бороду Твердята, оглядываясь в ту же сторону. — Отчего бы не подумать… Да ты погоди до вечера, обо всем потолкуем!
— Если пойдешь на такое, — полусотник часто задышал и вытер пот, выступивший на лбу, — то, повторюсь, поможем поставить в Дивногорье крепость! Камень там есть, а будет еще скрепляющий раствор, говорю о том открыто и прямо! За ним в земли русов и идем! Кроме того, дорога меж нами спрямится, лишь бы с булгарами нам договориться о том.
— Иоанн! — Сердце у Важены неожиданно дрогнуло, и она поняла, о чем говорил ей Эгра.
«Заботится обо всех, а на себя сил не хватает…»
Подойдя вплотную к жениху, она попыталась заглянуть ему в глаза, сразу утонув в их сером омуте.
— Да что с тобой?! Кто-нибудь, принесите воды!
— Оставьте нас с ней! Прошу всех отойти, кроме десятников своих… — Дождавшись, когда по его просьбе все озадаченно отодвинулись шагов на двадцать, Иван перешел на шепот и стал торопливо перечислять все выгоды союза их народов. Сбившись, он неожиданно забыл, о чем говорил, и поманил пальцем Пельгу и Эгру. — Раз не люб я тебе, то заведи себе ребенка от того, кто тебе по нраву, а десятники мои поклянутся, что это мое дитя и я был с тобой! А также воспитают его как моего сына или… или дочь!
— О чем ты?! Люб не люб! Раз тебе обещана, то только твоей и буду! Буду! Слышишь?!
Она в ярости отступила назад и застыла, заметив, как Пельга бросился к ногам полусотника. На мгновение засунув пальцы за голенище его сапога, десятник вскинул их и стал неверяще рассматривать маслянистую жидкость, стекающую с его ладони. В глазах у Важены поплыло, и она вскинула руки к вискам, пытаясь сфокусировать взгляд и осознать, что так потрясло воина. Однако ее разум отказывался постигнуть увиденное, и лишь ладони сами собой скатились вниз по лицу и прижали к губам просящийся с них вскрик.
— О чем я?.. — покачнулся ее жених. — Да ни о чем, просто устал… надо бы чуток отдохнуть, полежать…
Иван коротко вздохнул и повалился лицом вниз, широко открытыми глазами встречая летящую ему навстречу сухую, прибитую к земле траву. Неопоясанная кольчуга задралась и явила окружающим торчащий в боку полусотника обломок клинка, по долу которого густыми каплями стекала на землю густая, ярко-красная кровь.
— Что нового?
Тимка присел на бревнышко рядом с Вовкой, осторожно поставил посуду на землю и поерзал, устраиваясь удобнее. Конец лета выдался холодным, и оба нахохлились, будто воробьи на жердочке, пытаясь плотнее запахнуться в овчинные душегрейки. На свой вопрос ответа он не ожидал, виделись они третьего дня, и вряд ли в Болотном могло за это время произойти что-то новое.
— Да ничего… Что-то по поводу дяди Вани есть?
— Откуда? — Тимка вытащил из-за голенища ложку, пожал плечами, но неожиданно встрепенулся: — Разве что воевода в очередной раз на Эгру собачиться стал на дружинном дворе…
— Что так?
— Да Трофим Игнатьич Иванову полусотню хочет раздербанить к следующей весне.
— Разве можно? — вскинулся Вовка.
— Нужно! — кивнул Тимка, с шумом отхлебывая обжигающую рот похлебку. — Он многих из них десятниками собирается ставить в другие подразделения, а самого Эгру и Пельгу хочет назначить полусотниками и заставляет уже сейчас искать себе людей по сурским землям и низовым черемисам.
— Значит, Лаймыр совсем под нас идет?
— Если отобьемся от булгарцев, то да, тогда и кугуз не страшен будет. — Тимка вновь дернул плечами и продолжил: — А если нет…
— На нет и суда нет! За ним многие рода стоят, он рисковать не может. А чего наши ругались-то?
— Да воевода Эгру дядей Ваней попрекнул, неужто Трофима Игнатьича не знаешь? Места себе не находит, сам на Суру рвется.
— А тот?
— А тот сунул ему в руки кнут, скинул нательную рубашку и к столбу повел!
— И что? Всыпал? Воеводе?!
— Тьфу на тебя! Ты словно на небе, среди ангелов живешь! Как воеводе можно всыпать?! Себя оприходовать просил, чтобы тот злость свою выместил!
— И что Трофим Игнатьич?
— Что, что… Плюнул, бросил кнут и в избу пошел. Эгра потом желающих еще четверть часа выкликал! Говорил, что сам бы себя исполосовал, да не получается…
— Так он же приказ выполнял!
— И как выполнял! И инязора прошел, и людей у Овтая вырвал зубами! А потом еще до нас с этими неучами на лодье добраться надо было и рать на Суру привести! Вот только сейчас он считает, что Иван на него надавил, когда очнулся!
— И что? — недоуменно переспросил Вовка. — Приказ, он и есть приказ, хоть дави, хоть на бубне играй!
— Раз полусотник короткое время без памяти был, то командование переходило к нему или Пельге!
— Ну?
— Ну и надо было, мол, все решить с ним за то время, что он в отключке пробыл! А они лечить кинулись! Почти тридцать человек полусотни няньками вокруг бегали!
— Забавно, — невесело улыбнулся Вовка, — тридцать человек полусотни…
— Ну так два десятка уже его школу прошли, — пояснил Тимка в ответ и махнул рукой, осознавая, что это был не вопрос. — В любом случае воеводский совет подтвердил, что дядя Ваня поступил правильно, иначе землю русов под свою руку было не подвести. И к нам надо было успеть за помощью и к ним — покон свой установить. Сбежавшие уже дрекольем да топорами округу вооружали. Хорошо, что вояки из крестьян да дворовых почти никакие, однако соседи тоже воев послали, пытаясь лапу на эти земли наложить.
— Я слышал, что среди давших присягу русов тоже бунт был?
— Угу, часть к местным перекинулась, наплевав на все слова свои, лояльными нам только полтора десятка и осталось.