— И что, теперь в сурских лесах партизаны водятся?
— Какое там! Кого не побили, сбежали подальше… А после того, как Пельга Правду Ветлужскую зачитал да всех людишек вольными объявил и велел землю себе забирать, так и дреколье по избам да сеновалам само собой разошлось… Пока разошлось. Пока слово наше с делом не расходится.
— И все-таки воеводский совет по уму рассуждал, — вздохнул Вовка. — А если по сердцу судить? Бог с ней, с Сурой, полусотника надо было спасать!
— По сердцу дядя Ваня на своих воев так рявкал, что рана открылась и им поневоле пришлось его в лесу оставить! Хорошо еще, что двоих дружинных во главе с Курныжем ему навязали да невеста изъявила желание за ним приглядывать!
— Мало навязали, не уберегли! А что же воро…
— А у воронежцев новая напасть на границе случилась — как угорелые с союзничками умчались! Даже из обещанных пятнадцати человек всего семь оставили…
— Н-да, значит, не могли… Эх, все бы ничего, если бы дядю Ваню нашли, — горестно покачал головой Вовка и встрепенулся. — Может, Пельга перепутал что или Курныж какое-то не шибко близкое селение нашел и Михалыч там теперь отлеживается? Все-таки почти месяц прошел, мог далеко отойти!
— Может… — отвернулся в сторону Тимка, осознавая, что о найденных на месте временной стоянки полусотника разбросанных вещах и многочисленных следах крови другу лучше пока не говорить. — Найдутся!
— А черемисы на Суру ушли ли? — не успокоился Вовка.
— Те вои, что Кий послал? Ушли, добровольцев за такие деньжищи от него полные две лодьи, да еще низовые черемисы своих людишек добавили. Ялтай говорит, что его дядька теперь с потрохами наш, замазан по самые уши!
— Так и сказал?
— Ну не так… — чуть улыбнулся Тимка, вспоминая восторженные пляски своего черемисского дружка, — но приблизительно. Дело сугубо меркантильное, для сотника весьма выгодное, а без нашей помощи не сладишь.
— Еще неизвестно насколько выгодное!
— Совет прикинул, что только мы одни за пять лет все расходы отобьем, а есть еще Булгар, где камень в особом почете!
— Похоже… Кий деньгами или людьми вложился?
— И тем и другим за долю малую. Ну это для нас малую, а ему хватило! Рискует он, конечно, как и мы сами, но за это такие льготы и получил.
— И наемникам дали?
— Нет, тем лишь оговоренную часть, его монеты на то и пошли. Строго говоря, серебро жалко было на сторону отдавать, но к нам в руки оно все равно не попало. А оголять границы и посылать своих воев… очень уж не хотелось.
— Значит, в спину он нам не ударит зимой…
— Говорят, что Лаймыр с ним имел задушевный разговор и кугузу теперь в случае чего придется иметь дело не только со своим сотником, но и со всеми низовыми родами.
— Ладно, увидим, чем дело сладится! — Вовка задумался и добавил: — Слушай, говорят, что катамаран как-то приспособили для перевозок на Суру?
— Приспособили, только досок настелили, чтобы грузы да коней перевозить. Ишей все ругался, что дядя Ваня чего-то напутал и никакой скорости он на нем не получил. Ну… ругался, пока про него самого не узнал.
— Угу. Я вот тут подумал, что можно на него камнемет поставить…
— По́рок? А выдержит ли судно? Оно ведь не очень большое, да и запас камней весит немало!
— Не знаю…
Мальчишки замолчали, уставившись на груды земли, выложенной неряшливым бруствером рядом с проходящей мимо траншеей. Несмотря на обед, в воздухе привычно носился запах торфяного дыма, слышался перестук молотков на крыше здания школы, ремонтирующейся к зиме, и кузнечный звон, эхом отражающийся от окружающего мастерские леса.
В руках у каждого было по глубокой миске со стерляжьей ухой, отдельно на плошке лежала вареная репа, небольшие куски зайчатины и половина краюхи теплого, чуть кисловатого ржаного хлеба. Что-что, а кормежка в мастерских была плотная, хотя разносолов и не наблюдалось — гостям на воеводский стол иногда выкатывались даже соленые лимоны и грецкие орехи. Правда, от репы обоих воротило, но приходилось есть то, что было посажено и что выросло, картошка должна была вновь уйти на семена.
Покосившись на опостылевший овощ, Тимка отложил тарелку в сторону и поворошил ногой осыпавшиеся из кучи куски глины.
— А чего это вы здесь копаете? Не окопы ли?
— Новые мастерские будем закладывать! Большие, со станками на фундаментах, и склады рядом. Здания кирпичные, чтобы от пожара защититься, стены двойные — будут скреплены меж собой перемычками и засыпаны опилками. Печи, само собой, тоже будут!
— Ишь ты! Говорят, что каменных зданий на сотни верст вокруг нет, вплоть до Суздаля и Булгара! — прищелкнул языком Тимка и с сомнением произнес: — А в землю дуб будете класть или кирпич?
— Какое там, бетон. Перемычки так и вовсе армированные будут.
— Э-э-э… Цемент же в лучшем случае в следующем году появится!
— А бетон уже есть, — скривился Вовка. — Представляешь, мои оболтусы уронили с пригорка бочку с поташем и смолчали… Мы ведь шлаками выработанное болото засыпаем, чтобы площадь под мастерские расширить, а тут Фрося подходит и говорит, что осенью надо бы дать общине отходы из кислородного конвертера… Ну в качестве фосфорных удобрений, твой батя об этом всем говорил! Сказала, ясно, по-другому, так что я еле ее понял, но смысл все-таки уяснил…
— С чего бы эти сони зашевелились?
— У баб переяславских какая-то борьба с сахарной свеклой намечается, а с вызреванием что-то не то, да и листья у многих выросли какие-то зелено-коричневые. Вот они и отправились ко мне за передельным шлаком. Я ребятам сказал готовить мельницу к помолу, а сам пошел на край болота — искать, где мы его ссыпали… Нашел, на самом краю, где бочка разбилась, только там оказался не томасшлак, а самый настоящий камень! И чем дольше стоит в сырости, тем крепче становится!
— Иди ты!
— Угу. Начали разбираться, так твой отец написал, что есть такие шлакощелочные бетоны, вот, скорее всего, это они и есть.
Тимка недоверчиво покачал головой, поежился и сказал куда-то в сторону:
— Знаешь, Вовка, а я уезжаю завтра на Выксунку, буду там школой заведовать, ну… воинской подготовкой для самых сопливых вместе с Прошкой. Мстиша с Юркой к воронежцам уезжают, а Андрейка сопровождает воеводу на Суру.
— И Андрейку к делу ставят?
— Ага! Дрюне еще Ялтая выделяют в помощь, чтобы легче было с местными черемисами язык находить. Ну и сотнику Кию так за вложенные денежки спокойнее.
— Мимо меня тоже каждый день люди идут… вверх по Люнде.
— Ты не думай, вас тут не бросят, — толкнул в бок своего друга Тимка. — С Новгорода два десятка ушкуйников вот-вот придут от Завидкиного отца, он обещал, что настоящие сорвиголовы! Суздальцы тоже на подходе, да и воевода скоро с Суры вернется — туда идти всего пару-тройку дневных переходов! Эх, там сейчас столько воев соседей вразумляет… ой-ой-ой!
— Про это знаю. Да ты не переживай, от твоего отца вчера еще одно письмо пришло, говорит, что нам в Вольное перебираться, он там все подготовил. Завидка, кстати, тоже к мерянам пойдет с кем-то из наших, доросли они уже до школы… Точнее, до железа, но Гондыр с Варашем их на полную катушку раскрутили!
— Может, и косолапого своего там встретит.
— Ага! — непроизвольно хохотнул Вовка. — Кий, кстати, в верхних острогах уже поселил своих воев, не шалят, не бузят, добро не отнимают. Если с ним все так, как ты сказал, то булгарцам до нас трудно будет добраться.
— Да, разбегаемся, — грустно согласился Тимка. — И что дальше?
— Ничего, прогоним вражин и вернемся! Зря я, что ли, фундамент тут закладываю!
— Да я не про то. Что будет дальше, годика этак через три-четыре?
— А как дядя Ваня сказал, так и будет! — Вовка махнул рукой и мечтательно зажмурился. — Повезем соль с Волги и получим чистое стекло, пойдем на Вятку, Каму и Урал, найдем там разные руды и заживем! Ой заживем!
— Да и не про это я… — улыбнулся Тимка восторгам своего закадычного дружка. — Повзрослеем мы, у каждого появятся свои интересы, хм… семьи.
— Ничего не изменится, если мы сами этого не захотим! В любом случае ты мне останешься другом… Нет! Больше чем другом! Братом по крови, как вои в Ивановой полусотне! Как воевода и его… наш дядя Ваня!
— Точно! — Тимка засмеялся, обнял своего названого брата за шею и стукнул его головой в ухо, словно бодливый бычок. — Прорвемся, Вовка! Будем жить! Надеюсь — будем!
Глоссарий
Слова из древнерусского и старославянского языков
Беспроторица — безысходность, отсутствие средств.
Благий — добрый, хороший; приятный, красивый.
Борть — дуплистое дерево, в котором водятся пчелы.
Бочаг — глубокое место в реке, небольшое озеро, остаток пересыхающей реки.
Векша, веверица — белка.
Вересень — сентябрь.
Верея — столб, на который навешиваются ворота; косяк у дверей, ворот.
Видок — один из видов свидетелей по древнерусскому судебному праву. Впервые упоминается в «Русской Правде» в XI веке. В отличие от послуха, который только слышал что-то о событии, видок являлся непосредственным очевидцем случая, ставшего предметом судебного разбирательства.
Выя — шея.
Гобино — запасы хлеба и плодов.
Гривна кун — для времен Пространной Правды Ярославичей (XII–XIII вв.) равна 20 ногатам (~ по 2,56 г) или 50 кунам.
Гривна серебра (новгородская = 204 г) — примерно равна 4 гривнам кун.
Гридень — обобщающее название служилого сословия.
Грудень — ноябрь.
Дващи — дважды.
Десница — правая рука.
Днесь — теперь, сегодня.
Дымница — отверстие в крыше для выхода дыма.
Егда — когда; в то время как.
Желя — печаль.
Замятня — замешательство, беспокойство, волнение.
Зане, занеже — ибо; так как; потому что.
Заяти, яти — взять, захватить.