— Не подходи ко мне, слышишь?
Край леса граничил с линией скал вокруг Ненвернесса, и там стояла Сара в ветхом шерстяном плаще, слишком ненадежной защите от такой стужи, руки без перчаток замерзли и покраснели. Она прижимала к груди Уильяма, который дрожал то ли от страха, то ли от холода.
Кэтрин бросилась к сыну, не помня себя от ярости. Сара не имела права выносить его на мороз, да еще в одной ночной рубашке.
Сара взмахнула рукой, словно отгоняя соперницу. Только сейчас Кэтрин осознала, в какой опасной близости к краю стояла ее племянница… Уильям практически висит над бездной, утыканной грозными острыми скалами. Она зажала рот, чтобы не закричать.
Уильям не сопротивлялся, правда, не сводил с матери широко открытых глаз, в которых застыл ужас.
Мальчик будто понимал, что сейчас его жизнь находится в руках этой странной женщины.
— Я всегда старалась быть тебе другом, — медленно начала Сара, и ее спокойный, рассудительный тон еще больше напугал Кэтрин. — А ты всегда старалась забрать то, что принадлежало мне.
— Неправда, — с трудом выговорила Кэтрин, сглотнув противный комок, подступивший к горлу. Ладонь Хью легла ей на руку, но она нетерпеливо сбросила ее.
— Сначала мое имя, потом мой дом, теперь и моего мужа, — продолжала Сара. — Я не могла тебе противостоять, ты отбирала все, что хотела.
— Сара…
Какая мольба дойдет до ее сердца? Какие слова пробьются сквозь ее хитрую коварную улыбку?
— Ты, жестокая, не остановилась даже перед тем, чтобы отобрать у меня ребенка. — Сара крепче стиснула драгоценную ношу.
— Я сожалею о твоей утрате.
Кэтрин произнесла это спокойно, чтобы не выдать терзавшего ее страха, и протянула руки к сыну, но Сара, покачав головой, еще на шаг придвинулась к краю бездны. Кэтрин замерла, понимая, что любое неосторожное движение может стоить Уильяму жизни.
— Но я нашла свое дитя, тебе не удастся им завладеть. Ты больше ничего не украдешь у меня, Кэтрин, — победоносно заключила сумасшедшая.
— Уильям не твой ребенок, Сара. Посмотри на него. Сегодня ему исполнилось шесть лет, он давно не младенец.
«Боже, умоляю, сделай так, чтобы эти глаза хоть минуту поглядели на мир трезво! Пусть она увидит, что Уильям не тот, за кого она его принимает…»
— Ты ведь ищешь ссоры со мной, Сара, — вмешался Хью. — Признаюсь, я не был хорошим мужем.
— Когда-то ты любил меня.
Полувопрос, полуутверждение. Макдональду хотелось сказать, что он никогда не любил Сару, но сейчас не время выяснять отношения.
— Такую жену нельзя не лелеять, — согласился он, надеясь, что не выдал себя взглядом, и протянул руки, словно желая ее обнять. Их разделяли всего четыре фута.
— Как вы могли забрать моего ребенка? Он плакал, звал меня, — со слезами в голосе проговорила несчастная.
— Пожалуйста, отпусти его, — взмолилась Кэтрин. Сара покачнулась и едва не уронила Уильяма. Сердце несчастной матери бешено заколотилось, но, овладев собой, она повторила: — Отпусти его. Ребенок ни в чем не виноват.
— На этот раз тебе не удастся его отобрать! — отрезала Сара. Ее голос, потеряв обычную напевность, стал резким, почти грубым, в нем слышалась угроза. — Ты всегда хотела иметь то, что принадлежало мне. Но своего ребенка я тебе не отдам.
Последний уверенный шаг, и Макдональд протянул к ней руки. Сара улыбнулась мужу, не обращая внимания на тихий плач Кэтрин.
Улыбка была очаровательной, глаза ясные, полные странного веселья. А потом она сделала один маленький шажок назад.
Кэтрин увидела побелевшее от ужаса лицо сына, услышала его отчаянный вопль, у нее вырвался нечеловеческий крик, и в следующее мгновение она упала без чувств.
Глава 26
— Так и не заговорила? — осторожно спросил Хью, ожидая, пока глаза привыкнут к полумраку. Кэтрин с отрешенным лицом сидела у постели сына, одной рукой обнимая Уильяма, словно охраняла его сон.
— Нет, — покачала головой Молли. — Ни словечка не проронили ни она, ни он.
Это была поистине странная ночь, безмолвная и неподвижная. Мальчик спал, временами судорожно вздрагивая, а мать несла вахту рядом, готовая при малейшей опасности броситься на его защиту. Сцена производила тягостное впечатление, даже если не знать причин, ее вызвавших, — уж слишком бесстрастное лицо у матери и слишком выразительное у ребенка, когда его сон прерывал очередной кошмар.
— Она даже не ложилась? — прошептал Хью.
По его голосу чувствовалось, что он сильнее беспокоится о Кэтрин, чем горюет о потере жены, хотя Молли, возможно, этого и не заметила. Макдональд собственноручно достал искалеченное тело Сары и принес в замок, но даже не стал дожидаться, пока милосердный саван скроет от него жуткое зрелище. Похороны состоялись без промедления, могилу для самоубийцы вырыли чуть поодаль от основного кладбища, где покоились обитатели Ненвернесса. Даже это было сделано без охоты, никто не желал хоронить супругу лэрда по-христиански. Ненвернессцы предпочли бы сжечь ее на костре, как в прежние времена сжигали ведьм, а пепел развеять по ветру. Однако человечность возобладала, тем более что за Сару вступился Робби.
Приближалась следующая ночь, а Кэтрин по-прежнему отказывалась выйти из комнаты и покинуть спящего ребенка, которого она чуть не потеряла.
Хью понимал ее чувства.
Замешкайся он хоть на секунду, промахнись хоть на дюйм, и Уильям упал бы прямо на острые камни. Если бы в последний момент лэрду не удалось оттолкнуть Сару и схватить мальчика за ногу, Кэтрин бы сейчас бодрствовала у гроба сына.
Макдональд догадывался, что она не только переживает за Уильяма, а еще и винит себя в смерти племянницы.
Он сел около нее на стул, слишком маленький для такой внушительной тяжести, и понуро опустил голову, понимая, что в такой момент обязан находиться рядом с любимой.
Теперь горюй не горюй, а Сару не воскресишь, можно сколько угодно казнить себя, это ничего уже не изменит. Но как убедить Кэтрин? Где найти простые, мудрые и добрые слова, которые проникли бы ей в душу? Как убедить в том, что он разделяет ее страдания?
— Я люблю тебя, — нарушил часовое молчание лэрд и сам удивился сказанному.
Он хотел только выразить сочувствие Кэтрин, поскольку физически ощущал, как она страдает, и понимал, что потребуются годы, чтобы тягостные воспоминания изгладились из ее памяти, если это вообще возможно. Он собственной рукой подтолкнул Сару к гибели: если бы не его желание спасти Уильяма, жена, наверное, осталась бы жива.
— Я люблю тебя, — повторил он и почувствовал, как ушла тяжесть, давящая на грудь.
Кэтрин молча посмотрела на него. Человек менее выдержанный и сильный вздрогнул бы от одного ее вида. Она была в черном, волосы аккуратно заплетены в косу и уложены на голове короной, пальцы судорожно сжаты, колени стиснуты. Она не плакала, впрочем, Хью не ожидал слез, понимая, что они уже пролиты Кэтрин в одиночестве, и не пытался проникнуть в сокровенный мир ее мыслей.
Возможно, было бы лучше, если бы попытался.
Некогда живые глаза Кэтрин утратили выражение, в них не было ни горечи, ни боли, ни печали, не говоря уже о простом любопытстве. Из этих глаз ушла жизнь.
Когда Хью протянул руку, она не отстранилась, даже не шевельнулась, ее пальцы, раньше живые и теплые, были холодны как лед. Казалось, он дотронулся до мраморной статуи.
Он легонько пожал ей руку, словно извещая о своем присутствии, затем привлек к себе. Кэтрин покорилась, даже коснулась щекой его плеча, но механически, как бы не отдавая себе отчета в том, что делает, и вновь застыла. Хью едва различал в тишине ее прерывистое дыхание.
Наконец она пошевелилась, однако не потому, что возродилась к жизни, просто услышала те единственные слова, которые сумели пробить окружавшую ее жесткую оболочку.
— Ты не должна себя винить.
— Ты предупреждал меня, что мы поступаем дурно, но тогда я была готова заплатить любую цену за наше счастье. Слишком много о себе возомнила… — Казалось, слова доносятся издалека, словно их произносит другой человек. — Откуда мне было знать, что Господь выбрал смерть в качестве платы? Что Саре придется заплатить жизнью за мои грехи…
— Неужели ты считаешь, что ее действиями управлял Господь? — почти грубо спросил Хью. — Ты окажешься ближе к истине, Кэтрин, если назовешь это судьбой, несчастным стечением обстоятельств или просто трагедией.
— Ты же сам говорил, что любой наш поступок не обходится без последствий. — Она взглянула на свои руки, стиснутые так, что побелели костяшки пальцев. — Разве случившееся не одно из таких последствий?
— Ни ты, ни я не желали ее смерти. Когда я говорил, что мы вступили на опасный путь, то имел в виду боль, которую мы с тобой причиняем друг другу. Я боялся, что наступит момент, когда мы уже не сможем ее выносить.
— Вот здесь ты прав, Хью. Боли действительна слишком много.
«И она в самом деле стала невыносимой», — добавила Кэтрин про себя, отворачиваясь. Как странно, что можно сидеть рядом и при этом быть так далеко.
— Возможно, тебе станет легче, если неожиданную смерть моей жены ты припишешь действию небесных сил. Я же не намерен рядиться в тогу мученика. И слушать твои благочестивые бредни тоже не собираюсь. — Хью искоса взглянул на нее, проверяя, не обиделась ли она. — Сара умерла потому, что сошла с ума от горя.
И потому, что он бросился спасать Уильяма. Если Кэтрин пока ни разу его не упрекнула, то вовсе не из душевного благородства, возможно, она все еще не осознала, что он тоже виноват.
Макдональд поднялся и вышел. Кэтрин молча смотрела ему вслед. Ей было жаль, что она обидела Хью, но никакие слова в мире не способны избавить ее от всепоглощающего чувства вины перед Сарой, теперь до конца жизни ей придется нести этот крест и слышать те звуки: похрустывание льда, завывание ветра и голос Сары, похожий на жалобное мяуканье котенка. Ей никогда не избавиться от боли. Сара хотела, чтобы они стали одной семьей. Кэтрин принесла ей смерть.