Наступает ночь. Я выбегаю из-за угла с полным подносом грязной посуды и вдруг вижу Коринн. Она стоит у входа, одной рукой держась за стену.
Я бросаю поднос и кидаюсь к ней, но она предостерегающе поднимает руку. И морщится.
Под глазами у нее синяки.
И держится она так прямо, словно все ее тело болит, очень болит.
— Ах, Коринн!
— Просто… — едва выговаривает она, — просто доведи меня до комнаты.
Я беру ее за руку, и она вжимает что-то в мою ладонь, тотчас поднося к губам палец, чтобы я не вздумала задавать вопросы.
— Там… девочка, — шепчет Коринн, — в кустах спрятали, прямо возле дороги. — Она яростно качает головой. — Совсем маленькая!
Я не смотрю, что она мне дала, пока не довожу ее до комнаты и не убегаю за перевязочными материалами. Только на складе, оставшись одна, я открываю ладонь.
Это записка, сложенная вчетверо и с буквой «О» на обороте. Внутри всего несколько строк:
«Дитя мое, пора сделать выбор».
А следом — вопрос:
«Мы можем на тебя рассчитывать?»
Я поднимаю глаза.
Глотаю ком в горле.
«Мы можем на тебя рассчитывать?»
Я складываю записку, прячу ее в карман, хватаю бинты с компрессами и спешу обратно к Коринн.
Избитой людьми мэра.
Но ее бы не избили, если б ей не пришлось отвечать за поступки госпожи Койл.
С другой стороны, мэр обещал, что ее не тронут, — и не сдержал обещания.
«Мы можем на тебя рассчитывать?»
Внизу стоит подпись, но это не имя.
Это слово: «Ответ».
«Ответ» с ярко-синей «О» в начале.
15ВЗАПЕРТИ
БУМ!!!
…и небо раскалывается, с дороги на нас летит ветер, а Ангаррад от страха встает на дыбы, и я сваливаюсь на землю: всюду пыль, крики и в ушах стучит, пока я лежу и думаю, умер я или нет.
Еще одна бомба. Уже третья за неделю. И взрывается она буквально в пятистах футах от меня.
— Стервы! — выплевывает Дейви, вставая на ноги и оглядываясь на дорогу.
У меня звенит в ушах, и сам я весь дрожу, пытаясь подняться. Бомбы взрывались в разное время суток, в разных местах города. Сначала взлетел на воздух акведук, снабжающий водой всю западную часть города, потом два главных моста, ведущих к фермерским землям к северу от реки. Севодня это…
— Столовая, — говорит Дейви, пытаясь удержать на месте Урагана — Желудя. — Для солдат.
Наконец Ураган утихает, и Дейви забирается в седло.
— Поехали! — рявкает он. — Надо узнать, не нужна ли им помощь.
Я кладу руки на шею Ангаррад, которая все еще напугана и без конца твердит: жеребенок жеребенок жеребенок. Сто раз повторив ее имя, я наконец забираюсь в седло.
— Смотри у меня, без фокусов! — говорит Дейви, грозя мне пистолетом. — Чтоб я тебя все время видел.
Вот такой стала моя жизнь после первого взрыва.
Я все время под прицелом, каждую минуту каждого дня.
Чтобы я не мог отправиться на поиски Виолы.
— Ну что за бабы! Только подливают масла в огонь, — говорит мэр Леджер, жуя кусок петушатины.
Я молча ем ужин и игнорирую вопросительные знаки в его Шуме. Столовую взорвали в нерабочие часы, как и все прочие объекты, на которые покушались участницы «Ответа», но это вовсе не значит, что там никого не было. Мы с Дейви нашли трупы двух солдат и одного гражданского — уборщика или вроде того. От первых взрывов погибли еще трое солдат.
Это жутко бесит мэра Прентисса.
Я его почти не вижу с того дня, когда мне сломали руку, а вечером не состоялся обещанный ужин с Виолой. Мэр Леджер говорит, что Прентисс кучами бросает людей в тюрьмы, но никаких полезных сведений добиться от них не может. Мистер Морган, мистер О’Хара и мистер Тейт повели несколько отрядов на холмы к западу от города: они думают найти там лагерь террористок-целительниц, исчезнувших в день взрыва первой бомбы.
Но армия ничего не находит, и мэр свирепеет с каждым днем, устанавливая все новые ограничения и отбирая лекарство у все новых солдат.
Нью-Прентисстаун становится шумнее и шумнее.
— Мэр вапще не верит, что «Ответ» существует.
— Ну, президент пусть говорит что хочет, это его дело. — Мэр Леджер ковыряется вилкой в еде. — Но люди-то судачат. Только так языками чешут!
Помимо матрасов нам дали тазик, куда каждое утро подливают свежую воду, а в самый темный угол поставили маленький биотуалет. Кормить стали лучше; мистер Коллинз приносит нам еду, а потом сразу запирает дверь снаружи.
Гремит замок.
Здесь, взаперти, я провожу все свободное от Дейви время. Мэр явно не дает мне отправиться на поиски Виолы, даром что талдычит о доверии.
— Может, там не только женщины, — говорю я, пытаясь не пускать в Шум лишние мысли. — Наверняка-то мы не знаем.
— Организация, называющая себя «Ответом», участвовала в войне со спэклами, Тодд. Диверсии, ночные вылазки… все такое.
— И?..
— И членами «Ответа» были исключительно женщины. Чтобы враг не мог услышать их Шум. — Он качает головой. — Но в конце концов они совсем отбились от рук, стали независимой силой, а после окончания войны даже напали на собственный город. В итоге нам пришлось казнить многих участниц. Скверное дело…
— Но если вы их казнили, как это могут быть они?
— Идеи умирают дольше людей. — Он тихонько рыгает. — Уж не знаю, чего эти бабы добиваются. Рано или поздно президент их вычислит.
— Но мужчины ведь тоже пропадают, — говорю я. Это правда, вот только думаю я о другом…
(она тоже сбежала с ними?)
Облизываю губы.
— А эти лечебные дома, где работают женщины, — спрашиваю я, — они как-то помечены? Их можно отличить от других?
Мэр пьет воду, глядя на меня поверх чашки.
— Зачем тебе это?
Я ворошу свой Шум, стараясь ничем себя не выдать.
— Да просто так, интересно. — Я ставлю тарелку на недавно выданный нам столик — знак, что мэру можно доесть мой ужин. — Лягу спать.
Я ложусь на кровать лицом к стене. Последние лучи сонца пробиваются сквозь отверстия в стене башни. Стекол в них нет, а зима уже на подходе. Понятия не имею, как мы будем тут зимовать. Я кладу руку под подушку и сворачиваюсь клубком, стараясь думать как можно тише. Мэр Леджер тихо доедает мой ужин.
А потом из его Шума до меня долетает картинка: протянутая рука, нарисованная синей краской.
Я оборачиваюсь. Такую руку я видел по меньшей мере на двух зданиях по дороге в монастырь.
— Всего их пять, — тихо произносит мэр Леджер. — Я могу рассказать, где они. Если хочешь.
Я заглядываю в его Шум, он заглядывает в мой. Мы оба что-то скрываем, прячем под слоями других мыслей. Столько дней провели вместе, а до сих пор гадаем, можно ли друг другу доверять.
— Валяйте, — говорю я.
— 1017-й, — читаю я вслух для Дейви, а тот выкручивает щипцы и мгновенно превращает безымянного спэкла в 1017-го.
— На севодня хватит, — объявляет он.
— Но нам еще…
— Я сказал, хватит! — Он ковыляет к нашей бутылке с водой и делает глоток. Нога у него к этому времени почти выздоровела, но он еще прихрамывает. Моя рука зажила полностью.
— Нам же неделю дали на все про все, — говорю я. — А мы уже вторую маемся.
— Разве нас кто-то торопит? — Дейви выплевывает струйку воды.
— Нет, но…
— Ни заданий тебе новых, ни распоряжений… — Он умолкает, делает еще глоток и снова выплевывает. Потом злобно глядит куда-то слева от меня. — Чего уставился?
1017-й все еще стоит неподалеку, зажав ленту здоровой рукой и глядя на нас. Вроде бы он мужского пола и совсем молодой, почти подросток. Он цокает один раз, потом второй, и, хотя Шума у него нет, по звукам ясно, что он не любезничать с нами пытается.
Дейви тоже это понимает:
— Ах так?!
Он тянется за винтовкой, что висит у него за спиной, и во всех красках представляет, как палит из нее по убегающему спэклу.
1017-й не двигается с места. Он смотрит мне в глаза и цокает еще раз.
Ну, точно грубит!
Потом он пятится, все еще глядя на нас и растирая здоровой рукой железную ленту. Я оборачиваюсь к Дейви: тот целится из винтовки в спину уходящему 1017-му.
— Не надо, — говорю я.
— А что? Кто нас остановит?
Я не отвечаю, потомушто остановить нас некому.
Бомбы продолжают взрываться через каждые три-четыре дня.
Никто не знает, куда и как подложат следующую, поэтому БУМ! БУМ! БУМ! — снова и снова. Однажды вечером, когда на воздух взлетает маленький ядерный реактор, мэр Леджер возвращается с работы с расквашенным носом и синяком под глазом.
— Что случилось? — спрашиваю я.
— Солдаты! — выплевывает он и берет тарелку с ужином — севодня опять дали тушенку. От первой же попытки прожевать мясо он морщится.
— Что вы натворили?
Его Шум немного вскидывается, и мэр бросает на меня злобный взгляд:
— Ничего!
— Вы меня поняли.
Недовольно ворча, он съедает еще кусок мяса и наконец отвечает:
— Кому-то в голову пришла блестящая идея, что «Ответ» — это я. Подумать только, я!
— Вы?! — удивленно спрашиваю я — может, чересчур удивленно.
Мэр Леджер встает и ставит на стол почти нетронутую тарелку — верный признак того, что он по-настоящему зол.
— Ни одной подозрительной бабы так и не нашли, а солдатам нужен козел отпущения. — Мэр выглядывает на улицу и смотрит, как ночь опускается на город, который был когда-то его домом. — Думаешь, мэр попытался их остановить? — спрашивает он бутто самого себя. — Даже не подумал…
Я молча жую, стараясь не пускать в Шум лишние мысли.
— Ходят слухи, — продолжает мэр Леджер еле слышно, — о какой-то новой целительнице, совсем юной. Ее пару раз видели в соборе, а сейчас она работает в лечебном доме, которым раньше заведовала госпожа Койл.
Виола, громко и ясно думаю я, прежде чем успеваю скрыть эту мысль от мэра.
Он оборачивается:
— Этого дома ты видеть не мог. Он не на главной улице, а у подножия небольшого холма в сторону реки, примерно на полпути в монастырь. Повернуть надо сразу после двух амбаров, стоящих рядом на главной улице. — Он снова выглядывает на улицу. — Не ошибешься.