Может, в этом и суть.
— Ну разумеется, она врет, — наконец произносит мэр. — Но зато теперь мы можем использовать ее признание против нее.
Взгляд Дейви бегает между мной и отцом.
— То есть он… он снова будет ее допрашивать?
— Все женщины — члены «Ответа», — говорит мэр, — если не на деле, так в душе. Мы должны выяснить, о чем она думает. И что знает.
Дейви переводит взгляд на задыхающуюся женщину:
— Не понимаю…
— Когда ее отправят обратно в тюрьму, — говорю я, — остальные женщины увидят, что с ней случилось.
— Верно. — Мэр кладет ладонь мне на плечо — почти ласково. Я не шевелюсь, и тогда он убирает руку. — Они поймут, что ждет непослушных. И постепенно мы выпытаем из них все нужные сведения. Вчерашняя бомба означала возобновление вражды и переход к решающим действиям. Нам необходимо выяснить, каким будет следующий шаг «Ответа».
Дейви все еще смотрит на женщину:
— А с ней что будет?
— Ее накажут за преступление, в котором она призналась, разумеется, — отвечает мэр, не давая Дейви вставить ни слова. — И как знать? Вдруг ей в самом деле что-то известно. — Он тоже бросает взгляд сквозь зеркало. — Есть лишь один способ это выяснить…
— Я хочу поблагодарить тебя за помощь, — говорит мистер Хаммар, беря женщину под подбородок и поднимая ее лицо. — Ты проявила редкую силу воли и отвагу, можешь собой гордиться. — Он улыбается, но она не смотрит ему в глаза. — Не каждый мужчина способен так храбро сносить наши Вопросы.
Мистер Хаммар отходит к столику в углу и снимает с него тряпку. В тусклом свете Арены вспыхивают какие-то блестящие железки. Мистер Хаммар берет одну.
— А теперь пришла пора для второй части нашей беседы, — говорит он, приближаясь к женщине.
И она начинает кричать.
— Это… это было… — безуспешно пытается выговорить Дейви, расхаживая из стороны в сторону. — Это было… — Он поворачивается ко мне: — Черт подери, Тодд!
Я молча достаю из кармана припрятанное яблоко.
— Яблоко, — шепчу я на ухо Ангаррад.
Яблоко, говорит она в ответ, трогая его зубами. Тодд, говорит она, а потом вопросительно: Тодд?
— Ты тут ни при чем, девочка, — шепчу я, гладя ее по носу.
Мы стоим невдалеке от ворот, которые все еще охраняет Иван, все еще пытаясь поймать мой взгляд. Я слышу, как он тихо повторяет мое имя в своем Шуме.
Но не обращаю внимания.
— Это было жестко, — наконец выговаривает Дейви, стараясь прочесть мой Шум, мои мысли, но я делаю их как можно более плоскими.
Я ничего не чувствую.
Мне плевать.
— Смотрю, ты крутой стал, — насмешливо говорит он, не слушая нытье Урагана, который тоже клянчит яблоко. — Даже не поморщился, когда…
— Господа, — говорит мэр, выезжая из ворот. В одной руке у него длинный тяжелый мешок.
Иван встает по стойке «смирно».
— Па! — здоровается Дейви.
— Она умерла? — спрашиваю я, не отрываясь от Ангаррад.
— Ну что ты, какой нам смысл ее убивать, — отвечает мэр.
— А выглядела, бутто умерла, — говорит Дейви.
— Только потеряла сознание. Так, у меня для вас новая работа.
Слова на секунду повисают в воздухе — новая работа.
Я закрываю глаза. Я — круг, круг — это я.
— Да хватит уже это повторять!!! — орет на меня Дейви.
Но мы все слышим ужас в его Шуме, страх перед отцом и перед новой работой, страх, что он не сможет…
— Задавать Вопросы тебе не придется, не бойся, — заверяет его мэр.
— А я и не боюсь, — слишком громко отвечает Дейви. — Кто сказал, что я боюсь?
Мэр бросает мешок нам под ноги.
Я узнаю очертания.
Дейви с ужасом смотрит на мешок. Даже ему стало дурно.
— Только заключенных, — говорит мэр. — Чтобы враг не сумел незаметно просочиться.
— Ты хочешь, чтобы мы?.. — Дейви потрясенно смотрит на отца. — Живых людей?!
— Не людей, — возражает мэр. — Врагов государства.
Я все еще пялюсь на мешок.
Хорошо знакомый нам обоим. Мешок с щипцами и связкой железных лент.
30ЖЕЛЕЗНАЯ ЛЕНТА
Только я запустила таймер и повернулась к госпоже Брэтит — сказать, что все готово и можно уходить, — как из кустов за нашими спинами вываливается женщина.
— Помогите, — говорит она так тихо, словно и не видит нас, а просто умоляет Вселенную о помощи.
И падает наземь.
— Что это за дрянь? — спрашиваю я, доставая еще один пластырь из набора для оказания первой помощи, который мы спрятали в телеге. Раскачиваясь туда-сюда на тряской дороге, я пытаюсь хоть как-то обработать ее раны.
На предплечье женщины — железный браслет, такой тугой, что кажется, он врос в кожу. Кожа воспаленная и красная, я буквально чувствую исходящий от руки жар.
— Ими раньше клеймили скот, — отвечает госпожа Брэтит, злобно подстегивая быков. Мы мчимся по дорожкам, вовсе не предназначенным для такой быстрой езды. — Вот сволочь!
— Помогите, — шепчет женщина.
— Я вам помогаю, — говорю я. Ее голова покоится на моих коленях. Я обворачиваю повязкой железную ленту и замечаю выбитый на ней номер.
1391.
— Как вас зовут? — спрашиваю я.
Но глаза у нее полуприкрыты, и она лишь повторяет:
— Помогите.
— Откуда нам знать, что она не шпион? — спрашивает госпожа Койл, скрестив руки на груди.
— Господи! — огрызаюсь я. — Есть у вас сердце или нет?
Она мрачнеет:
— Мы должны быть готовы к любым уловкам.
— У нее заражение, руку уже не спасти, — говорит госпожа Брэтит. — Если она и шпион, вернуться в город она сможет не скоро.
Госпожа Койл вздыхает:
— Где вы ее нашли?
— Рядом с новым министерством Вопросов, о котором нам докладывали, — отвечает госпожа Брэтит, хмурясь еще сильней.
— Мы подложили бомбу в здание небольшого склада неподалеку, — говорю я. — Ближе подобраться не удалось.
— Силы небесные, Никола, он их клеймит!
Госпожа Койл потирает пальцами лоб:
— Знаю.
— Нельзя эту ленту просто вырезать? — спрашиваю я. — А рану потом вылечить?
Госпожа Брэтит качает головой:
— Лента обработана специальными веществами, которые не дадут ране затянуться. В этом суть: снять клеймо нельзя, если не хочешь истечь кровью. Это навсегда. Навсегда.
— О, боже…
— Мне надо с ней поговорить, — заявляет госпожа Койл.
— Сейчас там Надари. Возможно, она придет в сознание перед операцией.
— Тогда идем.
Целительницы направляются в сторону палатки-лазарета. Я иду за ними, но госпожа Койл останавливает меня строгим взглядом:
— Тебе с нами нельзя, дитя.
— Почему?
Но они молча уходят, оставляя меня одну на холодном ветру.
— Ты цела, Хильди? — спрашивает Уилф. Я хожу среди его быков, пока он гладит их натертые сбруей шеи и спины. Уилф, говорят они.
Других слов от них я не слышала.
— Ага. Правда, ночь выдалась тяжелая. Мы спасли женщину, у которой на руке было клеймо из железного обруча.
Уилф ненадолго погружается в раздумья, а потом указывает на железные полоски, оковывающие ногу каждого быка:
— Такие штоль?
Киваю.
— На человеке?! — Он присвистывает.
— Жизнь в городе меняется, Уилф, — говорю я. — Меняется к худшему.
— Знаю, — отвечает он. — Скоро мы кой-чего устроим, и тогда все кончится. Так или иначе.
Я удивленно смотрю на него:
— Ты знаешь, что она задумала?
Уилф качает головой и поглаживает железную ленту на ноге быка. Уилф, говорит тот.
— Виола! — окликает меня женский голос с другого конца лагеря.
Через темную поляну к нам стремительно шагает госпожа Койл.
— Она тут всех перебудит, — бурчит Уилф.
— Больная немного бредит, — говорит госпожа Надари, когда я встаю на колени рядом с койкой. — У тебя минута в лучшем случае.
— Скажи ей, что говорила нам, — просит госпожа Койл женщину. — Просто скажи — и сразу уснешь.
— Рука, — выдавливает женщина. Глаза у нее затуманены. — Моя рука… уже не больно.
— Ну же, голубушка, скажи ей, — на удивление мягким и теплым голосом говорит госпожа Койл. — И тебе сразу станет хорошо.
Глаза женщины останавливаются на мне и слегка приоткрываются.
— Ты, — говорит она, — девочка на площади…
— Виола, — киваю я, кладя ладонь на ее здоровую руку.
— У нас очень мало времени, Джесс, — уже строже говорит госпожа Койл, называя раненую по имени. — Скажи ей.
— Да что сказать? — с досадой спрашиваю я. Ну, разве можно так тревожить больную?
Я уже собираюсь задать этот вопрос, когда госпожа Койл отвечает:
— Скажи, кто с тобой это сделал.
В глазах Джесс вспыхивает страх.
— О… О, нет, нет!
— Только два слова, и мы дадим тебе уснуть.
— Мальчики, — отвечает женщина. — Мальчики. Подростки.
Я судорожно глотаю воздух.
— Какие мальчики? — спрашивает госпожа Койл. — Скажи имена.
— Дейви… — Глаза женщины стекленеют, нас она больше не видит. — Дейви — старший.
Госпожа Койл ловит мой взгляд:
— А второй?
— Такой тихий… Ни с кем не разговаривал. Все делал… молча.
— Как его звали? — не унимается госпожа Койл.
— Мне пора, — говорю я, вставая и не желая слышать ответ.
Госпожа Койл хватает меня за руку и не дает уйти.
— Как его звали?
Дыхание больной становится натужным, она почти хрипит.
— Ну все, довольно, — говорит госпожа Надари. — Я с самого начала была против…
— Еще секунду, — обрывает ее госпожа Койл.
— Никола…
— Тодд, — выдавливает женщина на койке, женщина с воспаленной рукой, которую сейчас ампутируют, спасенная мною женщина… Глаза бы мои ее не видели. — Второго звали Тодд.
— Оставьте меня в покое, — кричу я, когда госпожа Койл выбегает за мной из палатки.
— Он жив! — говорит она. — Но перешел на их сторону!
— Заткнитесь!!!
Я бегу по лагерю, не заботясь о сне его обитателей.