– Так, Гриш, спокойно, ну… хуже все равно вряд ли будет, – он сухо рассмеялся, хотя и врал. Хуже могло быть, конечно, могло. Всегда может быть хуже.
…но Гриша научился не думать об этом: вдохнул, выдохнул, унял тремор. Опустил резиновый поршень, вобрал жидкость, выдавил пузырь воздуха… и положил уже готовый шприц рядом, на стол.
Он не мог.
– Да черт!
Он грязно, на ломанном китайском, выругался, ударил побелевшими кулаками по столу… нет, не ударил, замер в миллиметре: стол ведь был тоже в аренду. И начал разговаривать с собой – это его успокаивало:
– Так, Гриш, спокойно… ты же хотел этого, а? Ты отдал за это кучу бабла… Да уж, если Лина, а Лина, конечно, узнает, то слова начнет свое «мы могли бы жить как люди, если бы ты не спускал все деньги на»… что она еще там обычно говорит?
Он поставил локти на стол, опустил лоб на ладони. Его руки были прохладными, это тоже успокаивало. Закрыл глаза.
– А, да: «ты же работаешь в таком хорошем месте… я сама по новостям видела: что не прорыв, то твой ЗАСЛОН, а ты…» А что – я? Ну, если подумать? Я, может, потому и нуждаюсь в «сайке», что работаю там, где что не день – то прорыв… Я ведь не глуп. Я ведь не отдам все, на что способен, каким-то яйцеголовым из корпорации. Нет, нет, ни за что не отдам… во всяком уж случае не все, а?
Дыхание его, наконец, стало ровным. Вот она, волшебная формула, к которой он из раза в раз приходил: «я не отдам им все». Не отдаст. Ведь он лучше этого, ведь он и сам по себе чего-то да стоит, верно? И все-таки с каждым разом паника от вида шприца подступала все ближе к горлу. Потому что…
– В шприце – жижа, в жиже – ретро-вирус, эндонуклеазы, лигазы, всякая биологическая дребедень, в них – еще одна модификация, в модификации – может, смерть Кощея… – протараторил он, снова закрыв глаза.
Главное – понимать. Всегда главное – понимать. Он же, все-таки, ученый или, как говорил Ландау, «работник науки». Впрочем, он много чего говорил.
– …хоть бы не смерть, – тихо и медленно сказал он.
Но все-таки он не взял шприц. Пока что не взял. Он открыл вкладку, вбил туда знакомый ему до оскомины адрес: «https://sci-hub.ru »и увидел такую же знакомку надпись:
«Набранный вами адрес страницы не доступен или не существует». Рядом, конечно, был нарисован растерянный и немного злой, с раскрытыми для полета крыльями ворон. Под его ногами лежал черный ключ.
– Ну, конечно, недоступен, – улыбнулся сам себе Гриша. – А что если все-таки попробовать… ну, вдруг был какой-то технический сбой? Кодирование доступа в ДНК вообще сомнительная технология, хотя и защищающая от дураков, а поэтому не исключено, что… например, условия хранения…
Пусть он и знал, что, конечно, ошибки никакой не было. Но и убедиться в этом лишним не будет. Так что Гриша выдвинул ящик стола, достал скальпель, пластиковые баночки, похожие на аптечные капли для глаз, баночку спирта, вату, выдвинул из процессора отсек ввода «жидкой памяти» – прозрачную пластину с углублением. Она отдаленно напоминала рисунок камеры Горяева из школьного учебника, однако была, конечно, куда более сложной штукой.
– Ну, что ж…
Гриша выдохнул, протер палец левой руки, провел по нему лезвием скальпеля, выдавил на пластину темно-алую кровь, прижал пальцем кусок ваты, капнул поверх крови из одного пузырька, другого… Эритроциты собрались тромбом, осели по краям красным ободом, а в камере посередине осталась только бесцветная жидкость. И процессор, мерно жужжа, проглотил ее вместе с отсеком.
И он уставился воспаленными, пожелтевшими глазами на экран, ожидая, когда же хоть что-нибудь изменится. Но ничего не происходило. Только ключ, кажется, чуть поалел по краям. Гриша усмехнулся: конечно, ошибки все-таки не было. Код снова сменили, потому как умные дядечки из Совета Ученых снова обнаружили и устранили предыдущий. Грише всегда казалось странным, что это происходило более-менее с одной периодичностью: раз в три месяца или вроде того. Может, те же члены Совета и продавали эти «новые коды» через третьих лиц, а когда прибыль заканчивалась – меняли код…
Скорей всего, как-то так и было. Но от этой догадки, пусть даже она и была верной, не было никакого проку. Совсем никакого. И Гриша с шумом выдохнул, вытянул руку, нащупал нужную вену и вогнал длинную иглу шприца.
– Ых-хч!..
Это было больно. Каждый раз. Мгновенно участилось дыхание, пульс… Он вынул иглу, приложил ватку и сжал ее сгибом локтя, согнулся, зажмурив глаза.
– Ничего-ничего, Григорий, скоро это пройдет, Григорий, вот перепишется хотя бы часть клеток – и все, и снова будет у тебя доступ, Григорий… давай, держись…
Так ему говорила мама в детстве: «Не плачь, Григорий» или «Ты сильный, Григорий». Казалось, она очень гордилась этим странно звучащим сейчас, старомодным, неблагозвучным как рык именем.
Мамы давно с ним не было. И все-таки это «Григорий» – успокаивало.
Время тянулось невыразимо медленно. Когда во рту пересохло и мысли стали вязкими и путанными, он выпил два препарата: иммунодепрессант и жаропонижающее. Они были дорогими, но оно того стоило – без первого не мог вирус, без второго не мог Гриша. Он поставил таймер на час, постарался заснуть, но сон не шел. И тогда он стал вслух отсчитывать время:
– Раз и, два и, три и, четыре и…
Он постоянно сбивался: мешала темнота, ползущая в глаза, мешал шум крови в ушах. И тогда он начинал считать заново:
– Раз и, два и, три и…
Но любое время проходит. И, наконец, через два часа, ощущавшиеся как вечность, он снова выдвинул пластину «жидкой памяти» – та вылезла, конечно, безупречно чистой. Надрезал палец, выдавил каплю крови…
Какое-то время ему казалось, что со страницей сайта не происходит ничего. К горлу подступала истерика, но он знал, что ему легко может лишь казаться. И он был прав: на черном ключе медленно, но верно расползалось красное пятно.
«Как в сказке про Синюю Бороду,» – почему-то подумал Гриша. Это была очень древняя сказка с сомнительной моралью. И все-таки мама ему ее читала, даже не один раз, наверно, по каким-то своим соображениям.
Ключ стал алым. И ворон взмахнул крыльями, раскрыл клюв в беззвучном «Кар-р!» и взял ключ.
Гриша улыбнулся в немом, совсем детском восторге: это того стоило. Каждый раз – это того стоило. Ворон повернулся в профиль, белый фон наполз на него кругом, сместил его в верхний левый угол, а центр заняла стилизованная под машинописный шрифт надпись: «sci-hub».
Ворон. Ворон – символ знания, мудрости, интеллекта, а еще…
– Вестник смерти, – закончил он вслух.
Это вспомнилось как-то совсем некстати, как-то даже глупо: такая ерунда. Такая ерунда – какой-то там символизм.
А в Гришиной голове все еще, пусть и слабо, стучала кровь, так что он решил отложить работу на пару минут и медленно, с привычным наслаждением перечитать страницу «о проекте». Он знал ее уже наизусть, ведь она не обновлялась с бородатых времен, кажется, с двадцать пятого или около того года – и все-таки она ему нравилась. Особенно после вынужденных перерывов, вызванных сменой кода, поиском нового. И поэтому Гриша читал ее медленно, а отдельные части – вслух:
– «Sci-Hub – это революция в современной науке», – торжественно произнес он. Взгляд расфокусировался, но он вцепился в край стола, усилием воли вернул себе четкость зрения. – «Цель проекта – свободный и неограниченный доступ ко всему научному знанию». Что ж.
Он остановил взгляд на рисунке Ленина, на его прямой, красивой, указывающей вперед руке. Вождь пролетариата. Он и впрямь был таким – вождем?..
Было бы хорошо, если так.
– Так, теперь об этом… о законе. «Sci-Hub получил много судебных исков со стороны научных издательств. Они утверждают, что проект Sci-Hub нелегален, и обвиняют проект в нарушении закона о копирайте, то есть пиратстве. В результате судебных исков доступ к Sci-Hub блокирован в некоторых странах. Официальная позиция проекта Sci-Hub такова: проект полностью законен, а вот ограничение доступа к информации и знаниям – нет». Нет! Нет, черт подери, нет! – Гриша с чувством все-таки ударил по столу, припал к нему грудью в приступе то ли плача, то ли смеха.
Отдышался. И все-таки закончил тихим, хриплым голосом:
– «Это нарушение прав человека».
И он в неясном ему самому изнеможении откинулся на спинку старого компьютерного кресла, оно ответило скрипом. Гриша уставился в потолок. Только сейчас он различил смутное, но такое знакомое ему ощущение в глазах: сухость. Она не оставляла его, ничем толком не лечилась со времени третьей модификации, третьего кода. Самая старая его поломка – сухость. Потом уже были нарушения слюноотделения, непереносимость ряда продуктов, пятна и шелушения на коже, нарушения сперматогенеза… Гриша улыбнулся: представил армию своих возможных детей.
Хотя, нет, не было у него никаких детей. Никаких. Разве что выкидыши. И все-таки…
– Ладно, Григорий. Хватит думать о всякой ерунде, Григорий. Ближайшие месяца три-четыре у нас каждая секунда на счету, Григорий, так что пора работать.
Он потянулся, щелкнул правой стороной шеи, затем – левой, положил ладонь на мышь: открыл папку, вбил пароль, щёлкнул на иконку документа…
– Ну, поехали.
«Рабочее:
Примечание от меня: НЕ пропускай!! Премия сама себя не получит, а код всегда обновится СКОРО, да и никогда не знаешь, что пригодится и между чем возникнет связь
1. Особенности проявления квантового эффекта в диэлектрической дисперсии полиаценхинона и их связь с перколяционной элепропроводностью прессованных образцов полимерных полупроводников – https://elibrary.ru/download/elibrary_43837681_43374764.pdf
Примечания: «…между тем не исключено, что в диэлектрическом спектре ПАХ проявляются аналогичные квантовые эффекты, определяемые квантовой их структурой, т.е. условиями синтеза».
2. Патент на светочувствительные магнитные среды – https://elibrary.ru/download/elibrary_43907359_57733895.PDF
Примечания: ну, тут ясно