Когда же все это сделалось моей жизнью?
Велк пожал плечами.
— Не помню, чтобы он когда-нибудь прогуливал.
— Впрочем, он ведь, кажется, учится у тебя вместе с Ганси, да? — спросил Майло. — Тогда все понятно. Они неразлучны как пальцы перчатки.
Этого странного старомодного выражения Велк не слышал с тех пор, когда он сам учился в Эглайонби, и они с Черни, его соседом по комнате, тоже были неразлучны как пальцы перчатки. У него внутри вдруг стало пусто, как будто он был голоден, как будто ему следовало остаться дома и пить дальше, чтобы выкинуть из головы тот злосчастный день.
Он заставил себя вернуться к действительности и взглянуть на лист посещаемости, который оставил замещавший его учитель.
— Ронан сегодня был на занятиях, а вот Ганси не было. Во всяком случае, на моем предмете.
— О, это, наверное, из-за той ерунды насчет дня Святого Марка, о котором он постоянно болтает, — сказал Майло.
Это замечание привлекло внимание Велка. О том, что сегодня день Святого Марка, никто не должен был знать. Никто не праздновал этот день, даже мать Святого Марка. Только для Велка и Черни, шалопаев и охотников за сокровищами, его существование что-то значило.
— Прошу прощения… — сказал Велк.
— Понятия не имею, что это значит, — ответил Майло. Кто-то еще из учителей, направлявшихся в свой кабинет, приветствовал его, и он повернулся, чтобы ответить. Велку захотелось дернуть Майло за руку, чтобы не отвлекался от разговора. Ему пришлось сделать усилие, чтобы удержаться. Повернувшись обратно, тот, видимо, заметил его интерес.
— А с тобой он об этом не говорил? Вчера он не мог думать ни о чем другом. Все силовая линия да силовая линия.
Силовая линия…
Если никто не знает о дне Святого Марка, значит, о силовых линиях тем более никто знать не должен. Особенно здесь, в Генриетте, штате Вирджиния. И уж, конечно, один из самых богатых учеников Эглайонби. Да еще и в связи с днем Святого Марка. Это было открытие Велка, сокровище Велка, десять лет Велка. С какой стати Ричарду Ганси III пришло в голову говорить об этом?
Слова «силовая линия», произнесенные вслух, пробудили воспоминание: Велк в глухом лесу; на верхней губе выступил пот. Ему семнадцать, его бьет дрожь. С каждым ударом сердца границы его поля зрения пронзают красные полосы, окружающие его деревья темнеют в лад с пульсом. От этого кажется, что все листья движутся, хотя в воздухе нет ни ветерка. Черни лежит на земле. Не мертвый, но умирающий. Он все еще скребет ногами по неровной земле возле его красного автомобиля, сгребая в кучки опавшие листья. Его лицо… лица просто нет. В голове Велка шепчут и шипят потусторонние голоса, слова то доносятся обрывками, то сливаются между собой.
— Наверное, какой-то способ электроснабжения или что-то в этом роде, — добавил Майло.
Велк вдруг испугался, что Майло увидит его воспоминания, услышит невнятные голоса, звучавшие в его голове, непостижимые, но все же существующие с того самого, мягко говоря, неудачного дня.
Он старался сохранять невозмутимое выражение лица, хотя на самом деле думал об одном: если здесь ищет кто-то еще, значит, я был прав. Это должно быть где-то здесь.
— И что же он говорил насчет того, зачем нужны эти силовые линии? — как можно небрежнее осведомился он.
— Не знаю. Вроде бы ничего. Да ты его сам спроси. Уверен, он тебе все уши прожужжит. — Майло оглянулся на подошедшую к ним секретаршу. На плече у нее висела сумка, в руке был жакет. После дня, проведенного в офисе, подведенные глаза заметно расплылись.
— Обсуждаете Ганси третьего и его навязчивую идею насчет Новой эры? — поинтересовалась она. В ее волосах торчал карандаш — очевидно, чтобы не потерять его, — и Велк задержался взглядом на выбившихся прядках вокруг грифеля. По ее позе было ясно, что она втайне увлечена Майло, даже несмотря на его клетчатые рубашки, вельветовые брюки и бороду. — А вы знаете, сколько стоит Ганси-старший? — спросила она. — Интересно, знает ли он, на что его ребенок тратит время? Боже, из-за этих малолетних титулованных мерзавцев мне порой хочется вскрыть себе вены. Джона, ты составишь мне компанию на перекур?
— Я бросил, — ответил Майло. Он украдкой перевел взгляд с секретарши на Велка, и Велк догадался, что он думает о том, сколько мог стоить когда-то отец Велка и как мало он стоит сейчас, через много лет после того, как благодаря судебным процессам оказался на первых полосах газет. Вся молодежь среди преподавателей и администрации ненавидела учеников Эглайонби, ненавидела их за то, что у них есть, и за то, что они представляют собой, и Велк знал, что все они втайне радовались, когда он рухнул с высот и оказался в их рядах.
— А ты, Барри? — спросила секретарша, но тут же ответила на собственный вопрос: — Ах, да, ты же не куришь, ты слишком красив для таких глупостей. Что ж, пойду одна.
Майло тоже повернулся, чтобы уйти.
— Выздоравливай, — добродушно пожелал он, хотя Велк и слова не сказал о том, что болеет.
Голоса в голове Велка усилились до рева, но их тут же заглушила его собственная мысль.
— Кажется, я понимаю, — вслух произнес он.
Возможно, смерть была все же не напрасной.
Глава 6
Блю не стала бы всерьез называться официанткой. Как-никак она до третьего класса училась чистописанию, делала венки для Общества Божией Матери Неустанной Помощи, выгуливала собак, принадлежавших обитателям роскошных многоквартирных домов, и пересаживала цветы на клумбах престарелых леди, живущих по соседству. Откровенно говоря, подработка официанткой у «Нино» было едва ли не наименее приятной для нее работой. Но там был достаточно свободный график, запись об этом месте работы являлась едва ли не самой почтенной в ее уже достаточно причудливом резюме, и, конечно, платили там лучше, чем где бы то ни было.
В «Нино» имелась лишь одна проблема, и она, по существу, была целиком и полностью связана с Эглайонби. Ресторан находился в шести кварталах от железных ворот кампуса Эглайонби, на самом краю исторического центра города. Это было самое привлекательное место в Генриетте. В других заведениях и телеэкраны были больше, но ни одно из них не воздействовало на воображение школьников с такой силой, как «Нино». Взять хотя бы то, что здесь существовал некий вступительный обряд: те, кого больше привлекал «Спортивный бар Мортона» или «Третий», не могли рассчитывать на то, что их примут во внутренний круг.
Так что мальчики из Эглайонби, посещавшие «Нино», были не просто учениками Эглайонби, но самыми-самыми Эглайонби из всех, кто имелся в этой школе. Шумными, нахальными, высокородными.
За последнее время Блю видела немало «воронят». Этим вечером музыка уже была достаточно громкой, чтобы парализовать самые тонкие стороны ее натуры. Она подвязала передник, приглушила «Бисти бойз» насколько возможно и изобразила улыбку, которая должна была наводить посетителей на мысль о чаевых.
Почти перед самым началом ее смены в парадную дверь вошли четверо юношей, сопровождаемые шипящим порывом свежего воздуха, ворвавшегося в помещение, где пахло пивом и майораном. Неоновая вывеска, коротко сообщавшая «С 1976», сквозь стекло окрашивала их лица в желтовато-зеленый цвет редкого садового ириса. Передний, не отрываясь от разговора по сотовому телефону, показал Сайлине четыре пальца, что должно было означать численность их компании. «Воронята» хорошо владели искусством делать сразу несколько дел, если, конечно, все эти дела служили их интересам.
Сайлина с распухшим от бланков заказов карманом фартука устремилась к ним. Блю протянула ей четыре засаленных меню. От статического электричества и крайнего возбуждения волосы Сайлины облаком висели вокруг головы.
— Может быть, мне обслужить их? — неохотно спросила Блю.
— Ты что, шутишь? — отозвалась Сайлина, пожирая посетителей глазами. Первый, завершив наконец свой телефонный разговор, ловко скользнул в одну из оранжевых виниловых кабинок. Самый высокий стукнулся головой о висевший над столом зеленый плафон из граненого стекла; остальные весело расхохотались. Он буркнул: «Сука». Когда он наклонился, чтобы сесть, из-под воротника стало видно татуировку. Все четверо почему-то казались голодными.
Блю не желала иметь с ними никакого дела.
Чего она хотела, так это работы, которая не выбивала бы из ее головы все мысли, заменяя их похотливым воем синтезатора. Время от времени Блю позволяла себе буквально на пару минут выйти из зала, и когда она в переулке за рестораном прислонялась затылком к кирпичной стене, то праздно мечтала о будущей карьере, посвященной изучению годовых колец деревьев. Плаванию среди гигантских мант. Путешествиям по джунглям Коста-Рики для изучения птичек семейства тиранновых.
Откровенно говоря, она и сама не знала, хочется ли ей узнать что-то новое о жизни этих птичек. Ей просто нравилось название семейства, поскольку для девушки пяти футов роста изучение хоть каких-нибудь тиранов походило на внушительную карьеру.
Но все эти вымышленные жизни проходили очень далеко от «Нино».
Уже через несколько минут после начала смены Блю менеджер высунулся из кухни и поманил ее к себе. Сегодня работал Донни. Вообще у «Нино» было около пятнадцати менеджеров, все они были какими-то родственниками хозяина, и никто из них не окончил средней школы.
Донни лучше всего удавалось бездельничать и отвечать на телефонные звонки.
— Твои родители. Э-э, мать.
В этом уточнении не было никакой необходимости, потому что Блю даже не знала, кто был ее отцом. Она пыталась приставать к Море с вопросами, но ее мать всегда ловко уклонялась от ответа.
Взяв телефон у Донни, Блю протиснулась в кухню и устроилась между безнадежно грязным холодильником и большой раковиной для мытья посуды. Несмотря на все ее старания никому не мешать, ее все равно то и дело толкали.
— Мам, я на работе.
— Не пугайся. Ты сидишь? Хотя, может быть, сидеть не так уж обязательно. Но было бы хорошо. Во всяком случае хоть обопрись на что-нибудь. Он звонил. Договориться о предсказании.