— Думаю, надо съездить к нему после уроков, согласен?
— Наверное, заболел.
Они переглянулись. «Мы уже пытаемся подыскать для него оправдание», — подумал Ганси.
Ронан снова заглянул в сумку. Ганси разглядел в темноте блеск клюва. При обычных обстоятельствах Ганси еще и еще раз взвесил бы вероятность того, что Ронан нашел вороненка, но сейчас, на фоне исчезновения Адама, даже собственные поиски не казались ему волшебством; они воспринимались как многолетний поиск совпадений, которые он старательно совмещал одно с другим, в результате чего у него получилось странное лоскутное одеяние — слишком тяжелое для того, чтобы его можно было носить, и настолько хлипкое, что ждать от него какой-нибудь практической пользы не приходилось.
— Мистер Ганси, мистер Линч…
Велк умудрился незаметно зайти к ним с тылу. Оба ученика одновременно вскинули на него глаза. Ганси вежливо. Ронан враждебно.
— У вас сегодня что-то необычно большая сумка, мистер Линч, — сказал Велк.
— Знаете поговорку насчет людей с большими мешками? — тут же отозвался Ронан. — Ostendes tuum et ostendam meus[5].
Ганси совершенно не понял, что сказал Ронан, но поскольку товарищ незаметно подмигнул ему, фраза вряд ли была очень вежливой.
Выражение лица Велка подтвердило эту догадку, однако он лишь коротко постучал по столу Ронана костяшками пальцев и двинулся дальше.
— С дерьмовыми отметками по латыни среднюю «А» не получишь, — сказал Ганси.
— Это было в прошлом году, — лучезарно улыбнулся Ронан.
Велк, вернувшись к доске, начал урок.
Адам так и не появился.
Глава 13
— Мам, а что у нас делает Нив? — спросила Блю.
Она стояла рядом с матерью на кухонном столе. Как только она вернулась из школы, Мора тут же припрягла ее к замене лампочек в глупейшей конструкции из цветного стекла, которая висела в кухне над столом. Для осуществления этого сложного процесса требовалось по меньшей мере три руки, поэтому его оттягивали до тех пор, пока не перегорала большая часть лампочек. Блю охотно согласилась помогать. Ей требовалось занять чем-нибудь голову, чтобы отвлечься от мыслей о предстоящем визите Ганси. И о том, что Адам так и не позвонил. Вспоминая о том, как накануне вечером дала ему номер телефона, Блю чувствовала себя невесомо и неуверенно.
— Она наша родственница, — мрачно ответила Мора и, покрепче вцепившись в цепочку, продолжила борьбу с упрямой лампой.
— Родственница, которая возвращается за полночь?..
Мора стрельнула в дочь сумрачным взглядом.
— Что-то не припомню, чтобы такие большие уши были у тебя от рождения. Она всего лишь помогала мне кое в чем разобраться — раз уж оказалась у нас.
Входная дверь отворилась. Ни мать, ни дочь не придали этому значения, тем более что и Калла, и Персефона находились где-то в доме. Вряд ли это могла быть Калла с ее привычкой к малоподвижному образу жизни (всякая необходимость отступить от этой привычки сильно раздражала ее), а вот Персефона, напротив, имела склонность бродить по дому и окрестностям.
— И что это за «кое-что»? — осведомилась Блю, сжав рукой стекляшку.
— Блю!
— И все же, что за «кое-что»?
— Кое-кто, — сдалась Мора.
— Кто же именно?
Но ответить мать не успела. Вместо ее голоса раздался незнакомый мужской:
— Странная организация бизнеса.
Обе медленно повернулись. Блю так долго простояла с поднятыми руками, что сейчас, когда она опустила их, они ей не повиновались. Незнакомец, держа руки в карманах, стоял в двери, выходившей в прихожую. Он был не стар, лет, пожалуй, двадцати пяти, с пышными черными волосами, и, пожалуй, довольно красив — если, конечно, тот, кто на него смотрит, даст себе труд эту красоту разглядеть. Вот только черты его лица казались чересчур крупными.
Мора взглянула на Блю, вопросительно вздернув брови. Блю в ответ дернула одной. Было непохоже, чтобы этот тип явился, чтобы убить их или украсть какую-нибудь портативную электронику.
— А вот это, — сказала мать, выпуская неподдающийся осветительный прибор, — очень странный способ посещения незнакомых домов.
— Прошу прощения, — сказал молодой человек. — На табличке перед входом написано, что здесь ведут прием.
Табличка перед входом действительно была — начерченная от руки; Блю, правда, не знала, чья это рука, — и на ней сообщалось: «ПРЕДСКАЗАНИЯ». Но ниже имелась приписка.
— Только по предварительной договоренности, — сказала Мора незнакомцу и, поморщившись, обвела взглядом кухню. На кухонном столе Блю оставила корзину с чистым бельем, и на самом верху красовался розовато-лиловый кружевной бюстгальтер Моры. Но Блю не намеревалась видеть в этом свою вину. Она же вовсе не ожидала, что по кухне будут бродить незнакомые мужчины.
— В таком случае я хотел бы договориться о приеме, — сказал мужчина.
Еще один голос, послышавшийся с лестницы, заставил всех троих обернуться.
— Мы могли бы проделать для вас тройственное гадание, — сказала Персефона.
Она стояла на нижней ступеньке — маленькая, бледная и состоявшая в основном из массы волос. Мужчина уставился на нее, и Блю не могла догадаться, то ли он обдумывает предложение Персефоны, то ли дело лишь в том, что Персефона при первом знакомстве притягивает к себе взгляды.
— Что, — спросил наконец мужчина, — это такое?
Блю не сразу поняла, что вопрос относился в тройственному гаданию, а не к Персефоне. Мора спрыгнула со стола, так, что посуда в шкафу зазвенела. Блю спустилась намного изящнее. Как-никак в руках у нее находилась коробка с лампочками.
— Это значит, — объяснила Мора, — что мы трое — Персефона, Калла и я — одновременно раскладываем ваши карты и сравниваем наши толкования. Знаете, она предлагает такое далеко не каждому.
— Это намного дороже?
— Нет, если вы поменяете вот эту лампочку, которая никак не поддается, — сказала Мора, вытирая ладони о джинсы.
— Отлично, — ответил мужчина, правда, в его голосе явственно прозвучала досада.
Мора жестом приказала Блю дать ему лампочку, а потом обратилась к Персефоне:
— Ты не позовешь Каллу?
— Вот еще!.. — понизив голос, сказала Персефона — она и без того говорила очень тихо, так что если понижала голос, разобрать ее слова было непросто, — но все же повернулась и направилась вверх по лестнице, бесшумно ступая босыми ногами.
Мора посмотрела на Блю, всем своим видом выражая молчаливый вопрос. Блю пожала плечами: почему бы и нет?
— Если не возражаете, в комнате будет присутствовать моя дочь Блю. В ее присутствии гадание получается точнее.
Равнодушно взглянув на Блю, мужчина вскарабкался на стол, который жалобно скрипнул под его весом, попытался повернуть лампочку и громко хмыкнул.
— Теперь видите, в чем наша проблема, — сказала Мора. — Как вас зовут?
— А-а, — бросил он, дергая непокорную лампу, — нельзя ли провести все это анонимно?
— Мы предсказательницы, а не стриптизерши, — отозвалась Мора.
Блю рассмеялась, а мужчина — нет. Она подумала, что он поступает нечестно; возможно, острота была не самого высшего сорта, но все равно смешная.
Новая лампочка заняла свое место, и кухня ярко осветилась. Не говоря ни слова, посетитель переступил на стул и с него — на пол.
— Мы будем тактичными, — пообещала Мора и жестом пригласила его за собой.
Оказавшись в приемной, посетитель с видом заинтересованного клинициста посмотрел по сторонам. Его взгляд скользнул по свечам, цветам в горшках, курильницам для благовоний, роскошному канделябру для столовой, простому столу, доминировавшему в обстановке комнаты, тюлевым занавескам и в конце концов остановился на оправленной в рамку фотографии Стива Мартина.
— С автографом, — не без гордости сообщила Мора, заметив его интерес. И тут же воскликнула: — А вот и Калла.
Калла ворвалась в комнату, грозно нахмурив брови, явно взбешенная тем, что ее потревожили. Она накрасила губы помадой вызывающего сливового оттенка, отчего ее рот стал похож на маленький наморщенный бубновый туз под остреньким носиком. Калла окинула мужчину пронизывающим взором, достающим до самой глубины души, и нашла эту душу достойной внимания. Затем она схватила с полки над головой Моры свою колоду карт и плюхнулась в кресло, стоявшее в торце стола. Стоя в двери за ее спиной, Персефона медленно потирала руки. Блю поспешно скользнула в кресло, стоявшее у дальнего торца стола. Комната казалась заметно меньше, чем несколько минут назад. В основном по вине Каллы.
— Присаживайтесь, — ласковым голосом предложила Персефона, и тут же Калла совсем неласково спросила:
— Что именно вы хотите узнать?
Мужчина опустился в кресло. Мора заняла место у стола напротив него, а Калла и Персефона (и шевелюра Персефоны) по сторонам от нее. Блю, как всегда, сидела немного поодаль.
— Я предпочел бы не говорить, — сказал мужчина. — Может быть, вы сами мне скажете.
— Может быть, — отозвалась Калла, угрожающе улыбаясь лилово-синими губами.
Мора подвинула свою колоду через стол к посетителю и приказала ему перетасовать карты. Он проделал это вполне уверенно и даже с некоторым самодовольством. Одновременно с ним Персефона и Калла тасовали свои карты.
— Вы уже прибегали к гаданию, — заметила Мора.
Он лишь хмыкнул в ответ, что, вероятно, должно было означать подтверждение. Блю ясно понимала его страхи: что любая информация, которую он выдаст, поможет этим женщинам сфальсифицировать гадание. При этом он вовсе не казался ей скептиком. Он был настроен скептически лишь по отношению к ним.
Мора забрала карты у мужчины. Она пользовалась одной колодой, сколько Блю помнила себя, и края карт заметно обтрепались. Это была стандартная колода Таро, и примечательного в ней было ровно столько, сколько в нее вкладывала хозяйка. Она выбрала десять карт и выложила перед собой. Калла сделала то же самое; ее колода была заметно новее — она заменила свои карты несколько лет назад после неприятного случая, в результате которого предыдущая колода ей разонравилась. В комнате стояла такая тишина, что было отчетливо слышно, как карты шуршат по видавшей виды щербатой столешнице.