В комнате воцарилась мертвая тишина. Персефона и Мора уставились на Каллу. Ганси и Адам уставились на Ронана. Блю уставилась на руку Каллы.
Мора часто приглашала Каллу принять участие в гадании на картах Таро, Персефона иногда просила Каллу помочь ей истолковать ее сны, но они крайне редко просили Каллу обратиться к одному из самых странных ее талантов: психометрии. Калла обладала необычной способностью, прикасаясь к предмету, узнавать о его происхождении, чувствовать мысли ее владельца и видеть места, где предмету доводилось бывать.
Сейчас Калла убрала руку, которую только что протянула, чтобы дотронуться до татуировки Ронана как раз там, где она выступала из-под воротника. Он же, чуть повернув голову, смотрел туда, где секунду назад находились ее пальцы.
Можно было подумать, что кроме Ронана и Каллы в комнате не было ни души. Он был выше нее на целую голову, но казался рядом с нею совсем юным, как тощий дикий котенок, еще не набравший тела. Она же была львицей.
— Что ты такое? — прошипела она.
От улыбки Ронана Блю сделалось холодно. В ней открылась какая-то пустота.
— Ронан?.. — неуверенно произнес Ганси.
— Я подожду в машине. — Не добавив ни слова, Ронан вышел, так хлопнув дверью, что в кухне зазвенела посуда.
Ганси с видом обвинителя повернулся к Калле.
— Его отец умер.
— Я знаю, — ответила Калла. Ее глаза были сощурены.
Голос Ганси звучал подчеркнуто любезно, но позволял от вежливого разговора сразу перейти к откровенной грубости.
— Не знаю, откуда это вам известно, но ошарашивать мальчишку такими вещами — гнусное дело.
— Не мальчишку, а змею, вы хотите сказать? — рявкнула в ответ Калла. — А зачем, интересно, вы сюда пришли, если не верите, что мы можем сделать то, за чем вы к нам обратились? Он просил конкретики. Я дала ему конкретику. Сожалею, конечно, что это не был сахарный сиропчик.
— Калла, — сказала Мора, и одновременно с нею Адам сказал:
— Ганси.
Адам что-то прошептал прямо в ухо Ганси и откинулся на спинку стула. У Ганси на скулах заиграли желваки. Блю видела, как он вновь превращается в Президента Сотовый Телефон; она уже не была уверена, что перед этим он был кем-то другим. Сейчас она жалела, что обращала на него недостаточно внимания и не могла определить, что именно в нем переменилось.
Ганси сказал:
— Прошу прощения. Ронан резок в общении, да и вообще не хотел сюда приходить. Я вовсе не намеревался оскорбить вас подозрением, что вы вводите нас в заблуждение. Не могли бы мы продолжить?
Так мог бы говорить человек намного старше, думала Блю. Так официально по сравнению с остальными мальчишками, которых привел с собой. Нечто, имевшееся в нем, ощутимо тревожило ее; это ощущение казалось родственным тому, которое подталкивало ее произвести впечатление на Ронана. И еще что-то в Ганси заставляло ее постоянно чувствовать (помимо всего прочего), что ей следует скрывать от него свои эмоции. Она никак не могла заставить себя относиться к нему хорошо — иначе то, что имелось в этих мальчишках, что заглушило провидческие способности ее матери и переполнило комнату до краев, вывело бы ее из всякого равновесия.
— Все в порядке, — ответила Мора, хотя произнося эти слова, строго смотрела на Каллу.
Направляясь туда, где сидел Ганси, Блю краем глаза увидела его автомобиль, стоявший на обочине: вспышку немыслимо оранжевого цвета, того самого, каким Орла с удовольствием покрасила бы ногти. Машина была не из тех, какую она ожидала бы увидеть у ученика Эглайонби — тем нравились новые сверкающие штучки, а эта сверкающая штучка была старой, но тем не менее это была определенно машина «вороненка». И в этот самый миг Блю посетило резкое ощущение того, что все происходит слишком быстро для того, чтобы она могла должным образом воспринимать события. Во всех этих мальчишках было что-то странное и сложное, думала Блю, — странное и сложное в том же смысле, в каком странной и сложной была тетрадь. Их жизни были каким-то образом перепутаны, словно сеть, а она каким-то образом умудрилась сделать что-то такое, что прицепило ее на самый краешек этой сети. Или же что-то, сделанное в прошлом, или то, что предстояло сделать в будущем, оказалось некстати. В этой комнате, рядом с Морой, и Каллой, и Персефоной, время ощущалось замкнутым кругом.
Она остановилась перед Ганси. Вблизи она снова уловила запах мяты, и от этого сердце Блю вдруг дало сбой.
Ганси опустил взгляд к развернутым веером картам, которые она держала в руках. Так она видела изгиб его плеч, его затылок, и в ее памяти резко вырос его дух, тот мальчик, в которого, как она боялась, ей предстояло влюбиться. Тот образ не имел ничего схожего с естественной, непринужденной самоуверенностью «вороненка», сидевшего перед нею.
«Ганси, что с тобой происходит? — думала она. — Когда ты сделался таким типом?»
Ганси посмотрел на нее; между его бровями пролегла морщинка.
— Не знаю, как выбрать. Не могли бы вы вынуть карту за меня? Так можно?
Краем глаза Блю заметила, как Адам, нахмурившись, заерзал на стуле.
— Если хотите, — ответила Персефона из-за спины Блю.
— Это зависит от ваших намерений, — добавила Мора.
— Я хотел бы, чтобы это сделали вы, — сказал он. — Прошу вас.
Блю бросила карты на стол; они скользнули по столешнице и остановились. Тогда она провела пальцами над ними. Когда-то Мора сказала ей, что у нее нужные карты могут вызывать в пальцах тепло или щекотку. Для Блю, конечно же, все карты были одинаковыми. Впрочем, одна скользнула чуть дальше остальных; ее-то Блю и выбрала.
Перевернув карту, она не смогла удержаться от короткого безрадостного смешка.
На Блю ее собственным лицом смотрел паж кубков. Можно было подумать, что кто-то насмехается над нею, но в выборе карты она не могла обвинить никого, кроме себя.
Мора, увидев карту, произнесла сдержанным и отстраненным голосом:
— Не эта. Пусть он выберет другую.
— Мора… — мягко начала Персефона, но Мора лишь отмахнулась от нее.
— Другую, — настойчиво повторила она.
— А что не так с этой картой? — спросил Ганси.
— Она заряжена энергией Блю, — объяснила Мора. — Она не должна быть вашей. Вам придется самому взять карту.
Персефона пошевелила губами, но ничего не сказала. Блю положила карту к остальным и снова перетасовала колоду; на сей раз уже без картинных эффектов.
Когда она вновь поднесла карты Ганси, тот отвернулся, будто собирался вытащить лотерейный билет. Задумчиво провел пальцами по краям одной карты, другой… Выбрал одну и перевернул, чтобы показать остальным.
Это оказался паж кубков.
Он посмотрел на лицо нарисованного человечка, потом на лицо Блю, и Блю поняла, что он заметил сходство.
Мора подалась вперед и выхватила карту из его пальцев.
— Возьмите еще одну.
— А в чем дело сейчас? — удивился Ганси. — Что с этой картой не так? Что она значит?
— С ней все так! — отрезала Мора. — Просто она не ваша.
Только сейчас, впервые, Блю заметила на лице Ганси намек на неподдельное раздражение, и от этого ее отношение к нему стало чуть получше.
Это значило, что за внешним обликом «вороненка» имелось что-то еще. Ганси небрежным движением выхватил другую карту, несомненно, решив покончить с этим занятием. Подчеркнуто широким движением он перевернул ее и шлепнул ею по столу.
Блю сглотнула.
— Вот ваша карта, — сказала Мора.
На лежавшей на столе карте был изображен черный рыцарь верхом на белом коне. Забрало шлема было поднято, и нетрудно было разглядеть, что вместо лица у него голый череп, на котором выделялись безглазые глазницы. За спиной рыцаря садилось солнце, а под копытами его коня лежал труп.
Было слышно, как за окнами, позади находившихся в комнате, свистел в деревьях ветер.
— Смерть, — прочитал Ганси в нижней части карты. Судя по голосу, он не был ни удивлен, ни встревожен. Он просто прочитал это слово, как прочитал бы «яйцо» или «Цинциннати».
— Мора, блестящая работа, — сказала Калла. Она стояла, с решительным видом скрестив руки на груди. — Ты собираешься истолковать это мальчику?
— Пожалуй, нам следует просто вернуть ему деньги, — предложила Персефона, хотя Ганси еще ничего не заплатил.
— Я думал, что ясновидящие не предсказывают смерть, — негромко сказал Адам. — Я читал, что карта «Смерть» — это всего лишь символ.
Мора, Калла и Персефона одновременно пробормотали что-то невнятное. Блю, которая не имела ни малейшего сомнения в истинности судьбы Ганси, почувствовала, что ей нехорошо. Учился он в Эглайонби или нет, но он был почти ее сверстником, у него, как все они ясно видели, имелись друзья, которым небезразлична его судьба, и жизнь, в которой нашлось место для ярко-оранжевого автомобиля, и было просто ужасно знать, что не пройдет и 12 месяцев, как он умрет.
— Честно говоря, — сказал Ганси, — меня это нисколько не интересует.
Глаза всех присутствовавших в комнате снова обратились к нему, а он держал карту за краешек и внимательно разглядывал.
— Я имею в виду, что карты — это очень интересно, — пояснил он. Он сказал «карты — это очень интересно», как кто-нибудь мог бы сказать «очень интересно» о каком-нибудь очень необычном пирожном, которое ему не хочется доедать. — И я не собираюсь просить скидок за вашу работу. Но вообще-то я пришел сюда не для того, чтобы вы рассказали мне о моем будущем. Я вполне могу выяснить это и сам в свое время.
При этих словах он бросил короткий взгляд на Каллу, несомненно, давая себе отчет в том, что ходит по тонкой ниточке между «вежливость» и «Ронан».
— На самом деле я пришел, потому что рассчитывал спросить вас об энергии, — продолжал Ганси. — Я знаю, что вы имеете дело с проявлениями энергии, а я пытаюсь отыскать силовую линию, которая, как мне кажется, существует в окрестностях Генриетты. Не известно ли вам чего-нибудь об этом?
Тетрадь!
— Силовая линия? — повторила Мора. — Возможно. Правда, я не очень понимаю, что вы имеете в виду под этим названием. О чем именно вы говорите?