— Я смотрела через воду.
Ее мягкий голос только еще сильнее рассердил Блю.
— Через воду ты смотрела раньше. Сейчас было совсем не так!
— Я смотрела в то пространство, которое увидела раньше. Я надеялась вступить в контакт с кем-то, кто там находился, чтобы узнать, что он такое.
Голос Блю звучал совсем не так твердо, как ей хотелось бы.
— Оно говорило. Когда я вышла сюда, это была не ты.
— Ну, — с несколько раздраженной интонацией отозвалась Нив, — в этом как раз виновата ты. Ты все усиливаешь. Я никак не ожидала, что ты выйдешь сюда, иначе бы я…
Она не договорила и уставилась, склонив голову, на огарок. Ее поза была не совсем человеческой, и от этого Блю сразу вспомнила отвратительный холод, который только что испытала.
— Ты бы — что? — резко спросила Блю. Она тоже была слегка раздражена тем, что ее почему-то обвинили в случившемся. — Что это было? Оно сказало, что находится на тропе мертвых. Это одно и то же, что силовая линия?
— Конечно, — ответила Нив. — Генриетта расположена на силовой линии.
Это значило, что Ганси прав. А также это значило, что Блю точно знала, где проходит силовая линия, потому что всего несколько дней назад видела, как дух Ганси шел по ней.
— Потому-то здесь так легко предсказывать, — добавила Нив. — Очень сильная энергия.
— Энергия вроде моей? — спросила Блю.
Нив сделала затейливое движение рукой и лишь потом подняла свечу. Держа ее перед собой, она придавила фитиль пальцами, чтобы удостовериться в том, что он полностью погас.
— Энергия вроде твоей энергии. Питает все эти явления. Как бы это объяснить? Делает разговоры громче. Свет лампочки — ярче. Все, чему для жизни требуется энергия, жрет ее точно так же, как и твою энергию.
— Что ты видела? — спросила Блю. — Куда ты?..
— Заглянула, — закончила фразу Нив, хотя Блю вовсе не была уверена, что хотела сказать именно это слово. — Там есть кто-то, знающий твое имя. И еще кто-то, ищущий то же самое, что ищешь ты.
— Что ищу я! — испуганно воскликнула Блю. Она ничего не искала. Тем не менее Нив говорила об этом таинственном Глендуре. Она вспомнила ощущение, что она привязана, запуталась в сети из «воронят», спящего короля и силовых линий. И то, как мать приказала ей держаться от них подальше.
— Да, ты знаешь, о чем я говорю, — ответила Нив. — Ах, теперь все стало гораздо понятнее.
Блю подумала о вытягивавшемся жадном пламени свечи, об огоньках, плясавших в лужице. Где-то очень глубоко ей все еще было холодно.
— Ты так и не сказала, что это было. В луже.
Нив, собравшая все свои принадлежности, вскинула голову. Ее взгляд был тверд и мог сохранять эту твердость целую вечность.
— Потому что я сама понятия об этом не имею, — сказала она.
Глава 18
На следующий день Велк спозаранку, до начала занятий, заглянул в шкафчик Ганси.
Шкафчик Ганси, один из немногих, которыми пользовались, находился всего через несколько дверей от того, каким когда-то пользовался сам Велк, и, открыв дверь, он почувствовал, как на него нахлынул поток ностальгических воспоминаний. Несколько лет назад он сам был таким — одним из богатейших учеников Эглайонби, с которым рад был дружить кто угодно, взгляд которого старательно ловила любая девушка Генриетты, который мог ходить на те уроки, какие привлекали его. Отец без возражений делал время от времени дополнительные взносы, чтобы помочь Велку разрешить трудности с предметами, которые он прогуливал на протяжении нескольких недель. Велк тосковал по своему старому автомобилю. Копы хорошо знали его отца; они даже не давали себе труда останавливать Велка.
А теперь королем здесь был Ганси, который даже не знал, как воспользоваться своим положением.
Благодаря кодексу чести Эглайонби ни на одном из шкафчиков не было замков, так что Велк просто открыл нужную дверцу. Внутри он обнаружил кучку покрытых пылью тетрадок с листами на спиралях; в каждой из них было использовано лишь несколько страниц. На тот случай, если Ганси решил бы прийти в школу за два часа до уроков, Велк оставил в шкафу записку («Содержимое изъято на время обработки от тараканов») и удалился в одну из свободных служебных уборных для того, чтобы изучить находку.
Устроившись, скрестив ноги на чистом, хотя и пыльном кафельном полу под умывальником, он обнаружил, что Ричард Ганси III был одержим силовыми линиями куда сильнее, чем он сам когда-либо. Во всем процессе исследования просматривалось некое… неистовство.
«Что не так с этим мальчишкой?» — подумал Велк и тут же с удивлением поймал себя на том, что повзрослел настолько, что думает о Ганси как о мальчишке.
За дверью по полу коридора прощелкали женские каблучки. В щель просочился запах кофе; Эглайонби понемногу просыпалась. Велк взялся за следующую тетрадь.
Эта была посвящена не силовым линиям. В ней были собраны исторические сведения об уэльском короле Оуайне Глендуре. Эта тема не заинтересовала Велка. Он скользил взглядом по записям, скользил, скользил, думая, что это полная ерунда, пока не осознал, почему Ганси так старательно связывает оба эти элемента — Глендура и силовые линии — воедино. Пусть Ганси был мальчишкой, но преподнести историю он умел.
Велк сосредоточился на одной строчке.
«Того, кто пробудит Глендура, ждет награда (неограниченная?) (сверхъестественная?) (некоторые источники утверждают, что взаимовыгодная/что это значит?)».
Черни никогда не задумывался о том, к чему приведет поиск силовой линии. Велк тоже — поначалу. Привлекательной была сама задача. Но однажды под вечер Черни и Велк, стоя в месте, которое казалось образовавшимся естественным образом кругом из намагниченных камней, ради эксперимента столкнули один камень с места. Последовавший вслед за этим выброс энергии сбил их обоих с ног и породил смутное видение, походившее на женщину.
Силовая линия была чистой, неуправляемой, необъяснимой энергией. Явлением из легенд.
Тот, кто сумеет управлять силовыми линиями, сделается более чем богатым. Тот, кто сумеет управлять силовыми линиями, сделается чем-то таким, что прочие ученики Эглайонби могли бы лишь надеяться постичь в мыслях.
Черни так и не заинтересовался этим по-настоящему. Он был самым мягкотелым, самым нечестолюбивым существом, какое Велку доводилось встречать; возможно, именно поэтому Велку так нравилось проводить с ним время. Черни не испытывал проблем с тем, чтобы казаться лучше, чем остальные ученики Эглайонби. Он с удовольствием следовал за Велком. В дни, когда Велку требовался дополнительный душевный комфорт, он про себя называл Черни овцой, но время от времени сбивался с этой ноты и напоминал себе, что Черни был верен ему.
Они должны быть не слишком разными, верно?
— Глендур, — вслух произнес Велк, пробуя имя на вкус. Слово гулко, металлически отдалось от стен уборной. Он подумал о том, что Ганси — странный, отчаянно целеустремленный Ганси — мог рассчитывать попросить себе в награду.
Неловко поднявшись, Велк подхватил с пола уборной все тетради. Ему хватит нескольких минут для того, чтобы снять с них копии в служебном помещении, а если кто-нибудь заинтересуется, он скажет, что делает это по просьбе Ганси.
Глендур.
Если Велк отыщет его, то попросит то, чего давно хотел: власти над силовыми линиями.
Глава 19
На следующий день Блю вышла босиком на улицу перед домом 300 по Фокс-вей и уселась на краю тротуара под голубовато-зелеными деревьями, чтобы дождаться Каллу. Всю вторую половину дня Нив просидела, запершись в своей комнате, а Мора для отдыха и разнообразия провела для группы приезжих гадание на картах ангелов. Так что Блю смогла посвятить это время размышлениям о том, как же ей быть и что делать после того, как она обнаружила Нив во дворе. И «что делать» никак не обходилось без Каллы.
Когда служебный автомобиль, доставивший Каллу, остановился перед домом, Блю уже начала терять терпение.
— Ты что, выбросила себя вместе с мусором? — осведомилась Калла, вылезая из машины, которая, как и все остальное сегодня, имела голубовато-зеленый цвет. Калла была одета на редкость респектабельно, а на ногах у нее были довольно-таки вызывающие сандалии, усыпанные стразами. Вяло махнув рукой водителю и больше не оглядываясь на отъезжавшую машину, она повернулась к Блю.
— Мне нужно кое о чем спросить тебя, — сказала Блю.
— И вопрос у тебя такой, что его лучше обсуждать рядом с мусорным баком? Возьми-ка. — Калла протянула Блю одну из сумок с ручками, висевших у нее на руке. От нее пахло жасмином и перцем чили, а это значило, что день на работе не задался. Блю плохо представляла себе, чем Калла зарабатывала на жизнь, но знала, что это как-то связано с Эглайонби, бумагами и проклятиями в адрес учеников, часто по выходным. Но, какие описания ни подыскивай к ее работе, ее неотъемлемой частью были буррито[8] в качестве утешения после неудачного дня.
Калла решительно зашагала к двери.
Блю безнадежно тащилась за нею с сумкой в руке. Ей казалось, что там то ли книги, то ли трупы.
— В доме полно народу.
О том, что Калла ее слышала, говорило лишь мимолетное движение одной ее брови.
— Там всегда полно народу.
Они уже находились перед самой дверью. Внутри все комнаты были заняты тетушками, кузинами и матерями. Уже отчетливо слышались яростные звуки музыки, под которую Персефона занималась своей диссертацией. Возможность побеседовать наедине оставалась только снаружи.
— Мне хотелось бы знать, зачем тут поселилась Нив, — сказала Блю.
Калла остановилась. Посмотрела на Блю через плечо.
— Что ж, тебе простительно, — не очень-то довольным тоном ответила она. — Я тоже с удовольствием узнала бы о причинах перемен погоды, но никто мне об этом не рассказывает.
Блю не сдалась.
— Мне уже не шесть лет, — заявила она, вцепившись в сумку Каллы как в заложника. — Может быть, все остальные и могут разглядеть все, что им нужно, через колоду карт, ну а мне уже надоело, что меня держат в темноте.