— Посмотрите, разве это не контур? — спросил он. — Хелен, останови. Останови!
— Ты, может быть, думаешь, что это велосипед? — проворчала Хелен, но вертолет все же завис в воздухе.
— Смотрите! — снова воскликнул Адам. — Крыло! А это клюв. Птица?
— Нет, — холодно, размеренным голосом сказал Ронан. — Не просто птица. Это ворон.
Ганси не сразу, но все же разглядел силуэт, возникший в высокой траве: да, птица с запрокинутой головой и крыльями, сложенными, как страницы в книге. Расправленные перья хвоста и упрощенно изображенный клюв.
Ронан был прав. Даже в этом стилизованном изображении легко угадывались крупная голова, благородный изгиб клюва и оторочка из перьев на шее. Птица, несомненно, была вороном.
По его коже пробежали мурашки.
— Сажай вертолет! — потребовал он.
— Нельзя садиться в частных владениях, — возразила Хелен.
Ганси бросил на сестру уничтожающий взгляд. Ему нужно было записать координаты GPS. Нужно было сфотографировать находку для своих записей. Но больше всего ему было нужно прикоснуться к линиям, изображавшим птицу, и убедиться в их реальности.
— Хелен, две секунды!
Ответный взгляд был понимающим, вернее, снисходительным, и два-три года назад, когда Ганси был младше и еще плохо умел владеть собой, привел бы к ссоре.
— Если землевладелец увидит меня здесь и решит поднять скандал, меня могут лишить лицензии.
— Две секунды! Ты же сама видела… Вокруг на многие мили нет ни одного жилища.
Хелен сохраняла полное спокойствие.
— Через два часа я должна быть у родителей.
— Две секунды!
В конце концов она закатила глаза, откинулась на сиденье и, покачав головой, потянулась к приборной панели.
— Хелен, спасибо, — сказал Адам.
— Две секунды, — мрачно повторила она. — Если не уложитесь, я улечу без вас.
Вертолет приземлился в 15 футах от сердца странного ворона.
Глава 23
Как только вертолет коснулся земли, Ганси выскочил из кабины в траву, оказавшуюся намного выше коленей, и зашагал с таким видом, будто был полноправным владельцем этого места. Ронан шел рядом с ним. Через открытую дверь вертолета Блю слышала, как он произнес в телефон имя Ноа и повторил GPS-координаты местонахождения поля. Он был властен и полон энергии — король в своем замке.
Ну а Блю оказалась гораздо медлительнее. По целому ряду причин она после полета ощущала в ногах сильную слабость. Она никак не могла решить, правильно ли будет сказать Ганси всю правду насчет кануна дня Святого Марка, и опасалась, что Ронан снова полезет к ней с разговорами.
Впрочем, воздух этого поля был изумительный — пахло травой, и деревьями, и немного водой, и еще много-много чем. Блю подумала, что была бы счастлива, доведись ей жить здесь. Адам, стоявший рядом с нею, прикрыл глаза от солнца. Он выглядел здесь как дома, его блекло-каштановые волосы почти не отличались цветом от прошлогодней травы, и весь он выглядел представительнее, чем казался Блю раньше. Она вспомнила, как Адам недавно взял ее за руку, и подумала: было бы ей приятно, если бы он сделал это снова.
— Эти линии отсюда почти невидимы, — не без удивления сказал Адам. Он, конечно, был прав. Хотя Блю отчетливо видела ворона перед тем, как они приземлились рядом с ним, сейчас же все географические приметы, из которых складывалось его очертание, оказались почти невидимы. — Но летать я все равно терпеть не могу. Очень жаль, что Ронан так повел себя.
— Лететь было совсем неплохо, — сказала Блю. Ей действительно понравилось (если бы не Ронан) ощущение полета в очень шумном пузыре, способном двигаться в любом направлении. — Я ожидала худшего. Надо только вроде как не думать о том, что можно что-то сделать, и тогда все в порядке. Ну а Ронан…
— Он просто питбуль, — заявил Адам.
— Я знакома с несколькими очень милыми питбулями. — Среди собак, с которыми Блю еженедельно гуляла, имелся пестрый питбуль с очаровательной улыбкой, какую редко можно встретить среди собак.
— Он из тех питбулей, о которых пишут в вечерних скандальных новостях. Ганси пытается приструнить его.
— Как благородно.
— Это помогает ему легче носить фамилию Ганси.
В этом Блю нисколько не сомневалась.
— Иногда он бывает очень высокомерным.
Адам уставился в землю.
— Он не нарочно. Это все голубая кровь, которая течет в его венах.
Он хотел что-то добавить, но его перебил громкой крик.
— ГЛЕНДУР, ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ? Я ОБЯЗАТЕЛЬНО НАЙДУ ТЕБЯ! — разнесся над полем, отдаваясь от окружавших лесистых склонов, звенящий от возбуждения голос Ганси. Адам и Блю увидели, что он стоял посреди отчетливо видной почти белой дорожки и, раскинув руки, запрокинув голову, кричал в небо. Адам приоткрыл рот в беззвучном смехе.
Ганси широко улыбнулся им обоим. Перед такой улыбкой трудно было устоять: два ряда сверкающих белизной зубов, словно иллюстрация к брошюре, рекламирующей колледж.
— Ракушки, — сказал он и, наклонившись, поднял один из мелких предметов, из которых была сделана дорожка. Обломок был чисто белым, с тупыми, стертыми краями. — Вот из чего сделан ворон. Как делают дороги в Полосе приливов[10]. Полосы из ракушек на голой скале. Что вы об этом думаете?
— Я думаю, что они здорово умаялись, пока таскали ракушки с побережья, — ответил Адам. — И еще я думаю, что Глендур тоже мог бы попасть сюда с побережья.
Ганси указал на Адама пальцем.
Блю вдруг остановилась и уперла руки в бока.
— Значит, вы считаете, что тело Глендура в Уэльсе погрузили на корабль, привезли в Вирджинию, а потом еще и затащили в горы? С какой стати?
— Энергия, — коротко ответил Ганси. Порывшись в рюкзаке, он достал оттуда черную коробочку, очень похожую на маленький автомобильный аккумулятор.
— Что это за штука? — спросила Блю. — Наверное, дорогая.
Отвечая на вопрос, Ганси щелкал переключателями на боку коробочки.
— Датчик электромагнитных частот. Он измеряет энергетические уровни. Кое-кто пользуется такими для охоты за призраками. Считается, что когда рядом находится дух, прибор должен выдать очень высокие показатели. Но считается также, что показатели будут высокими, если оказаться рядом с источником энергии. Например, энергетической линией.
Она хмуро рассматривала прибор. Коробка для измерения магии, казалось ей, своим существованием оскорбляла и своего владельца, и самое магию.
— И, конечно, у вас тут должна быть кнопочка, чтобы управлять этим самым электромагнитным полем. Как же без этого?
Ганси поднял прибор над головой, словно призывал пришельцев.
— Вам кажется, что это ненормально?
Блю не сомневалась, что ему очень хотелось услышать от нее: «Да, это ненормально», поэтому ответила не так:
— О, не сомневаюсь, что в определенных кругах это считается совершенно нормальным.
Эти слова, кажется, задели Ганси, однако он почти полностью сосредоточился на своем приборе, на котором бледно светились две красные лампочки. Он заметил:
— Хотел бы я попасть в эти круги. Значит, как я сказал, энергия. Силовую линию еще называют дорогой…
— Дорогой мертвых, — перебила его Блю. — Я знаю.
Вид у Ганси сделался довольный, как будто она была его ученицей и сейчас должна была победить на конкурсе.
— Так объясните мне. Наверное, вам об этом известно больше.
Как и прежде, он говорил со свободным, величественным старовирджинским акцентом, и на его фоне слова Блю казались совсем неуклюжими.
— Я точно знаю, что мертвые перемещаются по силовым линиям, — сказала она. — Что полагается носить умерших в церковь для погребения по прямой. Вдоль того, что вы называете силовыми линиями. И, конечно, очень дурно носить их другими путями, не теми, которые они выбирают себе в состоянии духов.
— Верно, — сказал он. — И тогда из этого следует, что в линиях есть что-то такое, что укрепляет или сохраняет труп. Душа. Анима. Сущность.
— Ганси, — перебил его Адам к великому облегчению Блю, — ну, серьезно: никто же не знает, что это за сущность.
— Адам, сущность и есть сущность. Это то, что делает личность тем, что она есть. Если бы Глендура сместили с дороги мертвых, то, думаю, магия, которая держит его во сне, оказалась бы разрушена.
— Проще говоря, вы имеете в виду, что, если бы его убрали от линии, он умер бы окончательно.
— Да, — кивнул Ганси. Огоньки на его приборе замигали чаще и ярче; они вели вдоль клюва ворона к деревьям, под которыми уже стоял Ронан. Блю подняла руки, чтобы верхушки травы не задевали тыльных сторон ее ладоней; кое-где трава доставала ей до пояса.
Она спросила:
— Но почему было не оставить его в Уэльсе? Разве не там все время ждут, что он проснется и вновь станет героем?
— Там было восстание, и английская корона считала его предателем, — объяснил Ганси. Он так легко приступил к рассказу, шагая по траве и не отрывая взгляда от датчика, что Блю сразу стало ясно: он рассказывал об этом уже много раз. — Глендур много лет сражался против англичан. К тому же, что было ужасно, шла борьба и между местными аристократами, поддерживавшими ту или иную сторону. Валлийское восстание было подавлено. Глендур исчез. Если бы англичане узнали, где он находится — все равно, живой или мертвый, — они ни за что не дали бы его телу покоиться с миром, как того хотели валлийцы. Вы слышали о казни через повешение, потрошение и четвертование?
— Неужели это так же ужасно, как разговор с Ронаном? — осведомилась Блю. Ганси бросил быстрый взгляд на Ронана — маленькую неотчетливую фигуру под деревьями. Было слышно, как Адам подавил смешок.
— Это зависит от того, трезвый он или пьяный, — ответил Ганси.
— Что он там вообще делает? — спросил Адам.
— Писает.
— Ну вот, стоит оставить Линча без присмотра на пять минут, и он обязательно осквернит место, где оказался.
— Осквернит? Он метит свою территорию.
— В таком случае у него в Вирджинии должно быть больше владений, чем у твоего отца.