— Не знаю, — ответил Ганси.
Рыбки — крошечные тайны — безостановочно метались и толкались. И снова Блю послышалась музыка, но, взглянув на Адама, она решила, что это, вероятно, всего лишь звук его дыхания.
Ганси снова посмотрел на них, и по его лицу Блю поняла, что это место ему нравится. В его открытом выражении она увидела нечто новое: не только радость от того, что удалось найти силовую линию, и не мелкое удовольствие от подшучивания над Блю. Она распознала странное счастье, которое рождается, когда любишь что-то, неизвестно за что, странное счастье, которое оказывается порой настолько большим, что ощущается как печаль. Что-то в этом роде она ощущала, когда смотрела на звезды.
Таким он был немного ближе к тому Ганси, которого Блю видела в церковном дворе, и сейчас оказалось, что она не в силах смотреть на него.
Поэтому она высвободила пальцы из ладони Адама и направилась к буку, возле которого стоял Ганси. Она осторожно переступила через вылезшие на поверхность узловатые корни и прикоснулась ладонью к его гладкой серой коре. Как и у того дерева, что росло во дворе ее дома, кора бука казалась холодной, как зима, а прикосновение к ней чудесным образом успокаивало.
— Адам. — Это был голос Ронана, и Блю услышала, как шаги Адама осторожно и неторопливо удалились вдоль края воды в ту сторону. Хруст упавших веток под его ногами постепенно делался все тише.
— Сомневаюсь, что эти рыбки настоящие, — негромко сказал Ганси.
Это прозвучало настолько несуразно, что Блю все же снова повернулась к нему. А он, помахивая рукой, смотрел на воду.
— Я думаю, что они здесь потому, что я решил, что они должны здесь быть, — сказал Ганси.
— Ну, конечно, Господь! — ехидно отозвалась Блю.
Он еще раз пошевелил рукой; она увидела, как в воде снова сверкнули контуры рыбок. А Ганси нерешительно продолжал:
— Что сказала во время гадания та женщина? Та, что с такими волосами… Она сказала, что все дело в восприятии… Нет, в намерении.
— Это Персефона. И намерение относится к картам, — сказала Блю. — Это относится к гаданию: когда позволяешь кому-нибудь проникнуть в твои мысли, чтобы увидеть, как складываются будущее и прошлое. Но не к рыбе. Как могут намерения воздействовать на рыбу? Жизнь нельзя переделать переговорами и сделками.
— Какого цвета были рыбы, когда мы пришли сюда? — спросил он.
Они были черными и серебряными, или, по крайней мере, казались такими в свете, падавшем сквозь поверхность воды. Ганси — Блю нисколько не сомневалась — искал признаки непостижимой магии, но она не собиралась позволить так легко сбить себя с толку. Голубое и коричневое при определенном освещении вполне может показаться черным или серебряным. Тем не менее она шагнула в размокшую грязь на самом берегу озерца, туда, где находился Ганси, и присела на корточки рядом с ним. Все рыбки, прикрытые тенью его руки, казались одинаково темными и неразличимыми.
— Я смотрел на них и пытался сообразить, как они все-таки сюда попали, а потом вспомнил, что существует один вид форели, который часто живет в маленьких речках, — сказал Ганси. — Он вроде бы называется гольцом. Американским гольцом. Тогда получается, что хоть какой-то смысл во всем этом есть. Возможно, люди заселили рыбу в это озеро или в озеро где-нибудь выше по течению. Вот что я подумал. У гольца верх серебристый, а брюшко красное.
— Допустим, — сказала она.
Вытянутая рука Ганси неподвижно висела над водой.
— Скажите, когда мы только что пришли сюда, в пруду были красные рыбы?
Блю промолчала, и он посмотрел на нее. Она покачала головой. Красных определенно не было.
Ганси резко отдернул руку.
Стайка мальков кинулась врассыпную искать новое убежище, но Блю успела разглядеть, что все они были серебристыми с красным.
И не красноватым, а ярко-красным, красным, как закат, красным, как мечта. Как будто они никогда не были окрашены в какие-нибудь другие цвета.
— Ничего не понимаю, — сказала Блю. Правда, в глубине ее души гнездилось ощущение, что она все понимает, но не может облечь свое понимание в мысли и подобрать для него слова. Она чувствовала себя так, будто является частью сновидения этого места или оно, это место, является частью ее сновидения.
— Я тоже.
Тут слева от них раздался чей-то голос, и они дружно повернули туда головы.
— Это Адам? — спросила Блю. И вроде бы неправильно было задавать такой вопрос, но сейчас она ни в чем не была уверена.
Они снова услышали голос Адама, на этот раз более отчетливо. Они с Ронаном стояли на противоположном берегу озера. За их спинами возвышался большой дуб, в стволе которого зияло дупло высотой в рост человека. А под ногами, в воде, лежало отражение Адама и дерева, которое выглядело более далеким и холодным, чем то, что существовало в реальности.
Адам с силой растирал руки, как будто замерз. Ронан стоял рядом с ним и рассматривал, полуобернувшись, что-то такое, чего Блю не видела отсюда.
— Идите сюда! — крикнул Адам. — И станьте на это место. А потом скажете мне, спятил я или нет. — Его акцент слышался очень отчетливо, а это значило, как начала понимать Блю, что он слишком взволнован для того, чтобы скрывать его.
Блю присмотрелась к дуплу. Как и все дыры в деревьях, оно имело грубо неправильную форму и выглядело сырым и черным; разнообразные грибки, внедрившиеся в кору и древесину, продолжали свой труд и непрерывно углубляли выемку. Неровные края отверстия были настолько тонкими, что вряд ли можно было предсказать дереву сколько-нибудь долгую жизнь.
— Что-то случилось? — спросил Ганси.
— Закрой глаза, — посоветовал Адам. Он стоял, скрестив руки на груди, и крепко сжимал пальцами бицепсы. Дышал он при этом так, что Блю сразу вспомнила, как просыпалась после ночного кошмара — сердце отчаянно бьется, воздуха не хватает, мышцы ног болят после бегства от погони, которой на самом деле не было. — В смысле: сначала встань сюда, а потом закрой глаза.
— А ты заходил туда? — спросил Ганси у Ронана. Тот покачал головой.
— Он его нашел, — сообщил Адам.
— Я туда не пойду, — плоским, как доска, голосом сказал Ронан. В его устах это звучало не признанием в трусости, а принципиальной позицией, как и отказ взять карту во время гадания.
— А мне плевать, — сказала Блю. — Я пойду.
Ей было очень трудно представить себе, что после того, как она войдет внутрь трухлявого дерева, что-то сможет напугать ее — каким бы странным ни был лес, в котором они находились. Шагнув в проем, она повернулась и оказалась лицом к оставшемуся снаружи миру. Воздух в дупле был сырым и затхлым. Здесь также было тепло, и, хотя Блю отлично понимала, что дело тут в процессах гниения, ей показалось, что дерево такое же теплокровное, как и она сама.
Перед нею стоял Адам, все так же обхватывая себя руками. Что, по его мнению, должно здесь произойти?
Она закрыла глаза. И почти сразу же ощутила запах дождя — не слабый аромат тихой мороси, а мощный, то нарастающий, то слабеющий запах бури, всеобъемлющий запах ветра, примчавшегося с необъятных водных просторов. А потом она поняла, что что-то прикасается к ее лицу.
Открыв глаза, она оказалась одновременно в своем теле и вне его, глядя на него со стороны. И никаких признаков дуплистого дерева поблизости. Блю, находившаяся перед нею, стояла в нескольких дюймах от юноши в форменном джемпере Эглайонби. Он чуть заметно сутулился, его плечи потемнели от дождя. Это его пальцы Блю ощутила на лице. Он провел по ее щекам тыльными сторонами своих пальцев.
По лицу другой Блю текли слезы. Благодаря какой-то странной магии Блю чувствовала их и на своем лице. Она ощущала также и тяжкое и продолжавшее нарастать страдание, печаль, которая ощущалась большей, чем она сама. Слезы другой Блю казались бесконечными. Они симметрично струились капля за каплей по ее обеим щекам.
Юноша в джемпере Эглайонби наклонил голову и коснулся лбом лба Блю. Она ощутила прикосновение его кожи и неожиданно уловила запах мяты.
«Все будет хорошо, — сказал Ганси другой Блю. Она была уверена, что ему страшно. — Все будет хорошо».
Вопреки всякой вероятности, Блю поняла, что та, другая, Блю плакала, потому что любила Ганси. И что причина, по которой Ганси так осторожно прикасался к ней пальцами, состояла в том, что он знал, что ее поцелуй может убить его. Она чувствовала, как сильно другой Блю хотелось поцеловать его, хотя она страшно боялась этого. Но она никак не могла понять, почему ее настоящие, сегодняшние воспоминания, когда она оказалась в дупле, смешались с иными, ложными воспоминаниями о том, как их губы почти соприкасались, о жизни, которую другая Блю уже прожила.
«Что ж. Я готов. — Голос Ганси дрогнул и на мгновение прервался. — Блю, поцелуй меня».
Потрясенная, Блю по-настоящему открыла глаза и теперь увидела вокруг себя темноту дупла и снова вдохнула тяжелый запах гниющего дерева. Внутри у нее все словно перекрутилось от призрачной печали и страсти, которые она ощутила в видении. Она ослабела и растерялась и, когда вышла из дупла, не могла поднять глаз на Ганси.
— Ну и?.. — спросил Ганси.
— Это… — с трудом выговорила она, — что-то такое…
Не дождавшись от нее иных слов, он сам занял место в дупле.
Все увиденное казалось совершенно реальным. Было ли это будущее? Был ли это один из вариантов будущего? Был ли это сон наяву? Было невозможно представить себе, чтобы она влюбилась в Ганси — именно в него! — но в видении это оказалось не просто возможным, но и бесспорным фактом.
Когда Ганси повернулся в дупле спиной ко входу, Адам взял ее за руку и привлек поближе к себе. Движение было не очень-то вежливым, но Блю не думала, что это намеренная грубость. Впрочем, она удивилась, когда он вытер ее щеки основанием ладони свободной руки; оказалось, что она плакала по-настоящему.
— Хочу, чтобы вы знали, — яростным шепотом сообщил Адам, — я никогда не сделал бы такого. Это все неправда. Я ни за что не поступил бы так с ним.