— Тут лежит мумифицированный гамбургер.
Все столпились около двери, стараясь заглянуть внутрь, но глядеть там было не на что, кроме как на высохший недоеденный гамбургер, так и лежавший в обертке.
Этот автомобиль тоже был загадкой, как и голос Блю в диктофоне. И Ганси казалось, что все это имеет к нему прямое отношение.
— Открой багажник, — потребовал он.
В багажнике лежала куртка, а под нею странный набор палочек и пружин. Нахмурившись, Ганси взялся за самую длинную палочку и извлек находку. Она развернулась — оказалось, что несколько палочек соединены с главной, — и Ганси сразу понял, что это такое.
— Это поисковая рамка.
Он повернулся к Адаму, ожидая подтверждения.
— Совпадение, — сказал Адам. Конечно же, имея в виду, что это совсем не так.
У Ганси возникло то же самое странное ощущение, которое он впервые испытал на стоянке около «Нино», когда Адам предупредил его, что силовую линию может разыскивать кто-то еще. Потом он осознал, что не видит Блю и Ноа.
— Где Блю и Ноа?
Как только он произнес имя Блю, она тут же появилась — переступила через бревно и вышла на поляну.
— Ноа плохо.
— Что с ним случилось? — спросил Ганси. — Он заболел?
— Я спрошу его, — ответила она, — как только он проблюется.
Ганси поморщился.
— Могла бы догадаться, что Ганси предпочитает, «когда его перестанет рвать», — весело заметил Ронан. — Или «рыгать».
— Думаю, что самым подходящим словом будет «тошнить», — педантично поправила Блю.
— Тошнить! — решительно подтвердил Ронан; наконец-то разговор зашел о предмете, в котором он что-то понимал. — Где он? Ноа! — Он оттолкнулся рукой от «мустанга» и зашагал в ту сторону, откуда появилась Блю.
Блю заметила в руках Ганси конструкцию из палочек.
— Это, что, было в машине? Поисковая рамка?!
В том, что ей был известен этот предмет, не было ничего удивительного — хоть сама Блю и не обладала экстрасенсорными способностями, но у ее матери они имелись, а рамка, логически рассуждая, являлась одним из орудий ее труда.
— В багажнике.
— Но это значит, что кто-то еще искал силовую линию?
По другую сторону «мустанга» Адам кончиками пальцев смахнул со стекла слой пыльцы.
— И они решили, что это даже важнее, чем машина.
Ганси обвел взглядом возвышавшиеся по сторонам деревья, а потом вновь взглянул на дорогой автомобиль. Неподалеку слышались голоса Ронана и Ноа.
— Думаю, сейчас лучше уйти. Нам необходимо собрать больше информации.
Глава 27
На следующее утро, когда Блю собралась выйти из дома, она пребывала в состоянии, можно сказать, официально признанного конфликта. По воскресеньям она гуляла с собаками. Вообще-то гулять с собаками ей полагалось по воскресеньям и четвергам, но Блю уже две предыдущие недели отпрашивалась, чтобы проводить время с ребятами, и теперь ей казалось, что она уже давно не видела своих подопечных псов. Проблема состояла в том, что у нее неумолимо кончались деньги, и, ко всему прочему, наконец дала о себе знать совесть — Блю начало угнетать чувство вины в том, что она пошла совершенно наперекор приказу матери. Дело дошло до того, что она не могла смотреть Море в глаза во время обеда, но теперь у нее даже не возникало мысли о том, чтобы подвести ребят. Ей необходимо было придумать, как совместить несовместимое.
Но сначала было необходимо погулять с собаками.
Ей оставалось только выйти из дома и направиться на Уиллоу-ридж, когда зазвенел телефон в кухне. Блю, державшая в одной руке стакан с мутным яблочным соком, а второй шнуровавшая высокие кроссовки, выпустила шнурок и схватила трубку.
— Слушаю.
— Здравствуйте. Я хотел бы поговорить с Блю, если она дома.
Не узнать вежливый голос Ганси, с помощью которого он успешно превращал солому в золото, было невозможно. Конечно, он знал, чем рискует, звоня сюда, и, конечно, был готов говорить об этом, если бы трубку снял кто-то другой. Блю все сильнее и сильнее подозревала, что ей не так уж долго удастся сохранять свою тайну, однако сейчас не могла решить, как же ей относиться к тому, что Ганси мог раскрыть ее преждевременно.
— Блю собирается гулять с чужими собаками, — сказала она и, поставив стакан с соком и прижав трубку к уху плечом, вновь принялась шнуровать обувь. — И получилось очень удачно, что ты нарвался именно на нее, а не на кого-нибудь другого.
— Я был готов и к такой возможности, — ответил Ганси. Было странно слышать его по телефону; его голос совершенно не соответствовал внешности. — Но я рад, что застал тебя. Как дела? Надеюсь, хорошо?
Это вовсе не снисходительность, — сказала себе Блю и для верности повторила это несколько раз.
— Ты правильно надеешься.
— Вот и замечательно! Послушай, Адам работает, Ронан с братьями в церкви, но мне хотелось бы выбраться и… и просто осмотреться. — Тут он сделал короткую паузу и поспешно добавил: — Нет, не в лес. Я думал… может быть, заглянуть в ту церковь, что ты нарисовала на карте? Ты не хочешь?..
Он стесняется. Ганси стесняется? Блю потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что он спрашивал, не хочет ли она поехать с ним. И еще несколько секунд, чтобы сообразить, что она никогда и нигде не бывала с ним в отсутствие других мальчиков.
— Я должна погулять с собаками.
— О… — упавшим голосом произнес Ганси. — Ну что ж…
— Но это займет всего час.
— О! — повторил он; его голос прозвучал на четырнадцать оттенков светлее. — В таком случае я заеду за тобой, хорошо?
Блю настороженно оглянулась в сторону гостиной.
— Ой, нет… Я… Встретимся на стоянке.
— Замечательно! — снова воскликнул он. — Высший класс! Думаю, это будет интересно. Значит, увидимся через час.
Высший класс… Ганси без Адама… — Блю плохо представляла себе, чего ожидать от предстоящего дня. Адам проявлял к ней осторожный интерес, но, если не считать этого, все мальчики вели себя как команда, вернее, как единое многоголовое существо. Встреча с кем-нибудь из них в отсутствие остальных казалась немного… опасной.
Но о том, чтобы отказаться от поездки с Ганси, не могло быть и речи. Ей, не меньше, чем ему, хотелось разобраться со всеми этими делами.
Блю едва успела повесить трубку, как услышала, что ее зовут.
— Блю-УУУУ, дитя мое, дитя мое, иди сюда! — Это был голос Моры, и звучный распев, с каким она выводила ее имя, содержал в себе острейшую иронию. Предчувствуя недоброе, Блю отправилась в гостиную, где обнаружила Мору, Каллу и Персефону, которые пили, как заподозрила Блю, «отвертку». Когда она вошла в комнату, все три женщины, вяло улыбаясь, посмотрели на нее. Прайд львиц.
Блю, вздернув брови, взглянула на коктейли. В утреннем свете, падавшем в окно, жидкость превращалась в сияющую, светящуюся желтизну.
— Сейчас только десять часов.
Калла протянула руку, обхватила пальцами запястье Блю и заставила ее опуститься на бледно-зеленый диванчик. Ее стакан был уже почти пуст.
— Сегодня воскресенье. Что еще нам делать?
— Я должна идти гулять с собаками, — сказала Блю.
Мора, сидевшая в любимом кресле в голубую полоску, отхлебнула коктейль и скорчила зверскую рожу.
— О, Персефона… Ты налила слишком много водки.
— Меня постоянно руки не слушаются, — досадливо ответила Персефона с плетеного стула, стоявшего перед окном.
Блю начала было вставать, но тут Мора заговорила, почти не пытаясь скрыть прорезавшуюся в голосе сталь:
— Блю, посиди еще минуточку. Расскажи нам, что было вчера. И позавчера. И позапозавчера. И… в общем, давай поговорим о том, что было в последние недели.
Тут Блю поняла, что Мора в ярости. Она видела ее разгневанной лишь несколько раз в жизни, и сейчас, когда она поняла, что гнев направлен на нее, ее кожа вдруг сделалась липкой от пота.
— Ну, я… — она осеклась. Лгать было бессмысленно.
— Я тебе не тюремщица, — перебила ее Мора. — И не собираюсь запирать тебя в комнате или отправлять в монастырь, чтобы ты там заливалась слезами. Так что можешь не вилять и не ходить вокруг да около.
— Я не…
— Ты — да! Я, между прочим, твоя мать с того момента, как ты появилась на свет, и уверяю тебя, что ты — да. Значит, как я понимаю, ты и Ганси поладили друг с другом? — У Моры был до неприятного понимающий вид.
— Мам…
— Орла рассказала мне о его сверхмощной машине, — продолжала Мора. Ее голос оставался все таким же сердитым и деланно звонким. И оттого, что Блю хорошо понимала, что заслужила такое отношение, ей делалось еще больнее. — Но ты ведь не собираешься целовать его, так ведь?
— Мам, такого просто быть не может, — заверила ее Блю. — Ты же видела его.
— Не уверена, что поездки на старом ревущем «Камаро» — это мужская разновидность твоих развлечений, вроде изрезанных футболок и наклеивания картонных деревьев на стены спальни.
— Можешь мне поверить, — сказала Блю, — между мною и Ганси нет ничего общего. И они не картонные. Они из не годного больше ни на что брезента.
— Окружающая среда может вздохнуть с облегчением. — Мора сделала еще глоток коктейля и сердито взглянула на Персефону. У той сделался совсем страдальческий вид. Немного помолчав, Мора добавила уже чуть помягче: — Мне не очень нравится, что ты ездишь на машине без подушек безопасности.
— В нашей машине тоже нет подушек безопасности, — напомнила Блю.
Мора сняла с края своего стакана длинный волос Персефоны.
— Да, но ты всегда ездишь на своем велосипеде.
Блю встала. Она подозревала, что к ее легинсам сзади пристал зеленый пух с кушетки.
— Можно я пойду? Или у меня неприятности?
— Да, у тебя неприятности. Я ведь сказала тебе, чтобы ты держалась подальше от него, а ты не послушалась, — сказала Мора. — Просто я еще не решила, как быть дальше. Мои чувства глубоко оскорблены. Я советовалась кое с кем, и все мне сказали, что я имею право на оскорбленные чувства. Интересно, подростков сейчас запирают дома? Или такое случалось только в восьмидесятых годах?