Ну где же этот Переплет?
Может, его увезли куда-нибудь на свидание с горячей кобылкой, чтоб не стоял без дела, а зарабатывал деньги?
Старик настаивал, что этого не может быть, так как у его неизвестного босса есть источник, благодаря которому он уверен, что сейчас Переплет должен быть именно здесь, на отдыхе между свиданиями.
— Он где-то в одной из этих конюшен, — прошептал старик, описав рукой такой широкий круг, что стало понятно — где-то на планете эта конюшня все же есть.
— Я опять слышу, как они это делают, — сказал Келп, и озвучил то, что слышит. — Фрр-фрр.
— Они фыркают, — пояснил старик. — Непородистых оставляют на улице на ночь, если погода хорошая, но Переплет всегда ночует в стойле. Так он не заболеет. Идем сюда.
Они пошли дальше, и Дортмундеру все меньше и меньше нравилась эта конюшня. Он предпочитал думать о себе как о профессионале, а профессионал всегда найдет единственно верное решение проблемы, в отличие от любителя, так что эта работа не должна отличаться от любой другой, которой он гордится. Тащиться с холма на место, например, гораздо менее интересно, нежели войти в банк или ювелирный магазин в виде курьера с посылкой для мистера Хатчисона.
— Здесь нет никакого мистера Хатчисона!
— Вы уверены? Позвольте позвонить своему диспетчеру.
И далее в том же духе. Осматривая каждый миллиметр, готовясь к будущему делу.
На ранчо не придешь с посылкой для лошади.
Да и номер телефона лошади не достанешь, не повесишь на нее электронный жучок, не сделаешь макет лошади, чтобы оставить его вместо нее. В ней не получится высверлить дырку или прокопать туннель с двух сторон. На ранчо ничего не взорвешь, чтобы в суматохе пожара сбежать по крыше. Просчитать поведение лошади невозможно.
Хотя, наверное, просчитать можно, но не так досконально, как это обычно делает Дортмундер.
Который в этот момент считал, что похищение лошади все меньше напоминает то, о чем пишут в газетах: «хорошо спланированное профессионалами ограбление», и все больше становится похожим на воровство газонокосилки с заднего двора. Своего рода позор для профессионала.
— Смотри, куда идешь, — прошипел старик.
— Уже поздно, — ответил Дортмундер.
О жизни на ферме Дортмундер знал из рекламы маргарина по телевизору, картинок на сигаретных пачках и фото в журналах. Это место совсем не было похоже на то, как он себе представлял сельское хозяйство: ни тебе трехэтажных красных амбаров, ни коней, несущихся во весь опор между огромными валунами. Здесь были только длинные, низкие коричневые сараи, расставленные между огороженными пастбищами. Все это вообще напоминало Дортмундеру фильмы о лагерях времен Второй мировой — неутешительное зрелище.
— Он в одном из этих трех сараев, — сказал старик. — Я уверен.
Они вошли в длинное здание с широкой бетонной дорожкой посередине, закиданной сеном и навозом. С потолка свисали голые лампочки и тускло освещали стойла справа и слева. И почти две трети из них не пустовали.
Это был первый сарай, через который они шли, так что Дортмундер узнал кое-что новое о лошадях: 1 — они пахнут; 2 — он никогда раньше не встречал никого, кто бы так громко дышал; 3 — они не спят, даже ночью; 4 — они не сидят; 5 — они проявляют любопытство к людям, которым нужно пройти мимо, и наконец 6 — у них необычайно длинные шеи. Когда с обеих сторон одновременно к нему высунулись морды лошадей, которые морщили свои черные мясистые губы и показывали жуткие квадратные зубы, похожие на могильные плиты, сопя и фыркая прямо в лицо Дортмундера, Джон понял, что дорожка на самом деле не так и широка, как казалось.
— Господи! — прошептал Келп. Не часто он говорил такие вещи.
Здесь, конечно же, Переплета не было. Они перешли на другую сторону, и снова Дортмундер ощутил на лице влажное, теплое дыхание любопытных лошадей. Трое злоумышленников шли, вглядываясь в темноту, а позади них раздавалось тихое ржание и фырканье потревоженных этим ночным визитом животных. Вдалеке из окон главного дома, как и в ближайших конюшнях, лился слабый свет.
— Он должен быть или в этом сарае или вон в том, втором, — махнул рукой лысый.
— И какой ты хочешь проверить первым? — поинтересовался Дортмундер.
Старик подумал и указал:
— Этот.
— Значит, он будет в другом. Туда сначала и пойдем, — решил Дортмундер.
Старик внимательно посмотрел на него.
— Ты что шутишь или как?
— Или как.
И, как позже выяснилось, он был прав. Третьим слева стоял Переплет собственной персоной. Большой, высокомерный жеребец, с узкой мордой и в черной гладкой попоне. Он отпрянул и уставился на людей с отвращением.
— Это он, — сказал старик. Что и подтвердила маленькая табличка, прибитая к воротам стойла.
— Наконец-то, — выдохнул Келп.
— Не так уж долго мы его искали. Сейчас я надену уздечку.
Старик отвернулся и вдруг напряженно застыл. Затем оглянулся на двери конюшни.
— Кто-то идет, — резко прошептал он.
Быстро сориентировавшись, старик рывком открыл ворота в другое, не туда где стоял Переплет, стойло и, схватив своей костистой лапой локоть Дортмундера, толкнул его внутрь. Одновременно с этим он зашипел на Келпа:
— Давай внутрь! Залазь!
— Здесь кто-то уже есть! — в ответ прошептал Дортмундер, имея в виду коричневую лошадь, которая уставилась в абсолютном недоумении на непрошеного гостя.
— Некогда! — отрезал старик, пропихнул Келпа внутрь стойла и захлопнул ворота в тот самый момент, когда свет в конюшне загорелся ярче.
— Эй, парни! Что происходит? — произнес чей-то голос.
Нас застукали, подумал Дортмундер и отчаянно стал придумывать причину, по которой он мог бы оказаться в стойле с этой гнедой лошадкой посредине ночи. Но тут он услышал продолжение.
— Думал, вы уже все спатки завалились.
Он говорит с лошадьми! — мысленно обрадовался Дортмундер.
— Кто-то вам помешал? Птичка залетела?
Что-то в этом роде, — ухмыльнулся про себя Дортмундер.
— Или крыса залезла?
Человек приближался. Тихий и ровный звук знакомого для лошадей голоса успокаивал их.
Всех, кроме одной — той самой гнедой лошади, в стойле которой толпились Дортмундер, Келп и старый лысый мошенник. Конь, конечно, не кричал во весь голос: «Сюда, хозяин! Сюда! Они все здесь!» Но было очень похоже. Он фыркал, пыхтел, тряс головой и постоянно переставлял ноги, как какой-то чертов танцор из кордебалета. Пока Дортмундер сотоварищи сидели на корточках в дальнем конце стойла, прямо за крупом этого волосатого позера, и боялись завалить деревянное перекрытие, обладатель голоса подошел ближе, приговаривая:
— Эй, Баламут, в чем дело?
Баламут, — подумал Дортмундер, — я мог бы и догадаться.
Мужчина стоял теперь, протянув руки к лошади и позволяя Баламуту слюнявить лицо.
— Ну вот, все нормально, Баламут, все хорошо.
Ко мне ворвались! — возмущенно фыркал в ответ конь и с остервенением хлестал Дортмундера по лицу своим хвостом.
— Ну-ну, успокойся, крепыш!
Ты посмотри на меня! Разве у меня когда-нибудь было 10 ног?
— Спокойно, парень. Все уже успокоились.
Это потому что у них не сидят эти…
— Хороший Баламут. До завтра, крепыш.
О, боже, о, боже, боже, боже! — бормотал Баламут, изо всех сил стараясь наступить на ноги всем троим сразу.
Владелец голоса наконец ушел, и лысый быстро что-то кинул Баламуту. Как по волшебству, это его успокоило. Лишь только свет снова превратился в спокойный полумрак, а звук шагов стих, Баламут по очереди всех осмотрел и улыбнулся, словно заявляя — мне всегда хотелось иметь соседей по комнате!
— Как ты это сделал? — удивился Келп.
— Сахар. Я принес несколько кусков сахара специально для него, но не успел сунуть ему из-за этого мужика.
Кусочки сахара. Дортмундер посмотрел на старика с уважением — вот человек, который идет на дело подготовленным!
— Ладно, давайте уже вытащим Переплета отсюда и сами уберемся, — сказал старик, и стал толкать коня, как какой-нибудь диван, очищая себе путь из стойла.
— И я того же мнения, — тут же согласился Дортмундер, но выйти ему не удалось — круп лошади буквально пригвоздил его к стене. — Ты не подвинешь Баламута подальше?
— О, конечно!
Хирам толкнул лошадь сильнее, и Дортмундер выскочил из стойла, уворачиваясь от мокрого носа Баламута. Келп закрыл ворота стойла, и Хирам пошел выбирать уздечку для Переплета. Найдя то, что нужно, он подошел к Переплету и ласково обратился к нему:
— Иди сюда, парень. У меня есть для тебя что-то вкусненькое.
Переплет явно был другого мнения. Это вам не какой-нибудь Баламут, его так просто не заманишь. Он лишь взглянул из своего стойла на Хирама, и в глазах его читался вопрос: Разве мы знакомы?
— Иди ко мне, малыш. — Хирам настаивал мягким голосом, показывая на раскрытой ладони уже не один кусочек сахара, а целых два. — У меня что-то есть для тебя.
В соседнем стойле Баламут с некоторым беспокойством наблюдал за этим действом, вытянув шею. Меня что, надули за один несчастный кусок сахара?
Именно это внимание и сработало. Переплет, услышав своего соседа, наконец сообразил, что, заигравшись, можно не получить приз. Тряхнув головой, он грациозно и с достоинством приблизился, пригнул голову и облобызал ладонь старика, да так, что кусочки сахара моментально исчезли. В это время старик, что-то ласково приговаривая, свободной рукой нежно погладил его нос, почесал за ушами и аккуратно направил коня в нужную сторону.
Дортмундеру пришлось признать, что сделано это было идеально. Первое, что узнал от старика этот конь — это сладкий сахар во рту, а на шее уже затянута уздечка, и Хирам спокойно наматывает ее себе на руку.
— Хороший мальчик, — похлопывая по шее коня, приговаривал старик и открывал ворота стойла.
После всех этих реверансов Переплет оказался совершенно спокойным животным. Под прощальное ржание Баламута и еще нескольких жеребцов Хирам вывел Переплета из конюшни. Дортмундер и Келп держались к ним поближе, а Хирам сейчас уже не был похож на какого-то старого прощелыгу, а наоборот, вел себя как человек, знающий свое дело. Так они в легком темпе направились подальше от фермы, через поля.