– А вот увидишь, – загадочно улыбнулся Акимов. – Не клюют, а плюют.
Расстались мы совсем уж верными друзьями. Озабоченные новыми проблемами.
– Ничего, товарищ Акимов, – сказал Алешка прощаясь, – мы ему покажем! Вперед и вверх!
Дома мы снова перенесли аквариум в нашу комнату, по-настоящему привели его в порядок, высыпали на дно улиток-катушек и запустили рыбок-петушков. Они сразу же начали шнырять по всему аквариуму – знакомиться с новым местожительством. А потом дружно приникли к стеклу и стали с интересом пялиться на наши новые обои.
Утомленные столькими впечатлениями и новыми открытиями, мы довольно быстро улеглись спать. И начали уже вырубаться, как вдруг какие-то тихие звуки, похожие на легкие щелчки, встревожили нас.
Я включил свет. Мы прислушались. Звуки доносились из аквариума. Мы, шлепая босыми ногами, подошли к нему. Прислушались. Казалось, что изнутри кто-то бьет крохотными камешками по стеклу.
Мы пригляделись. Оказывается, эти самые петушки лакомились улитками. И знаете как? Подбирает петушок улитку и со всей силой «выплевывает» ее в стекло. Улитка – бац! – и раскалывается. Если не сразу, то он снова ее подбирает и снова плюется ею в стекло. А потом подбирает улитку и хавает ее с огромным аппетитом.
– От этого Акимова, – сонно сказал Алешка, забираясь под одеяло, – одни чудеса кругом…
Когда пришли родители, мы немного проснулись. И сквозь сон слышали их разговор в прихожей.
– Отец, – спросила мама, – ты не брал у меня со столика красивый такой баллончик?
– Ты уже спрашивала, – ответил папа с обидой. – Зачем он мне? У меня пистолет есть. Наверное, Карлсон утащил.
А потом мы услышали их голоса в спальне.
– Да вот же он! – возмутилась мама. – А я весь дом перевернула! А он на самом видном месте!
– Наверное, Карлсон притащил, – сонно ответил папа.
– Чудеса, – сказала мама.
Но самое главное чудо было еще впереди…
Глава XIАкимов исчез!
Утром мы снова побежали к Акимову, забрали у него всю немецкую «добычу» Карлсона, уложили ее в большой пакет.
– Будьте спокойны, мадам, – сказал Алешка. – Доставим точно по назначению.
И мы помчались в немецкую колонию. Киндеров на улице не было – учились, у них карантина нет. И мы вежливо попросили охранника, не очень нам знакомого:
– Пожалуйста, вызовите Макса Хофмана.
Он недоверчиво посмотрел на нас:
– А что сказать?
– Скажите: маленький Интерпол требует! Он поймет.
Охранник неохотно подошел к подъезду, что-то проговорил в домофон. Вернулся:
– Сейчас будет.
И правда, через две минуты из подъезда вышел Макс, без Рекса, подошел к нам. Мы выманили его за ограду.
Уселись на скамейку возле детского сада. Алешка выложил на нее пакеты с деньгами и золотом.
– Можете не проверять, – сказал он. – Как в банке.
– Это что есть? – Макс выпучил глаза.
– Это есть похищенные вещи. Забирайте.
Макс перебрал пакеты, покраснел, потом снова покрылся веснушками и что-то очень долго и горячо говорил нам. Но мы ни слова не поняли. Потому что Макс от счастливого волнения позабыл русский язык и лопотал на своем родном, немецком. Одно только знакомое слово мелькало – «данке, данке!». Но мы это «спасибо» и без переводчика знали.
Наконец он опомнился и повторил все сказанное по-русски. А потом спросил:
– Что я должен делать?
– Верните владельцам, – сказал я.
– И это все? Такое дело нужно сильно благодарить.
– Конечно! – сказал Алешка. – Без вознаграждения нет спасения. Закон моря.
– Сколько стоит закон моря? – деловито уточнил Макс, укладывая ценности в пакет.
Алешка на секунду задумался. Ну, сейчас брякнет! Он и брякнул:
– Это будет стоить познакомить нас с господином Земаном. Лично.
Макс немного вздрогнул. Изменился в лице, а потом опять покрылся веснушками.
– Хорошо, – через силу сказал он. – Мне бы не хотелось это делать. Это знакомство не для вас. Но есть закон моря. Дайте мне номер вашего телефона. А вознаграждение для вас? – Это он меня спросил.
– У меня просьба. Когда вы вернете эти вещи владельцам, ничего им не объясняйте, хорошо?
– А как объяснять?
– Просто. Это все разыскали и вернули лица, пожелавшие остаться неизвестными.
Макс пожал плечами, потряс нам руки и, забрав пакет, отбыл по месту жительства.
А мы пошли к Акимову, доложить о выполнении задания.
Но не успели… У подъезда стоял обычный «жигуленок», но с мигалкой-стаканчиком на крыше. А из подъезда вышли двое людей в камуфляже, с дубинками на поясе и в масках. Они вели под руки Акимова.
Мы остолбенели. Хотели было броситься к Акимову, но он нас будто предупредил взглядом – скользнул холодными глазами: я вас не знаю и вы меня в первый раз видите.
Акимова грубо впихнули в машину, она взвизгнула колесами, взвыла сиреной и умчалась.
Мы даже сначала рванулись за ней. Потом опомнились: «Я вас не знаю…»
Опоздали!
Теперь одна надежда была – на папу. Нужно ждать до вечера.
К вечеру мы немного успокоились, а до этого слонялись по квартире, натыкаясь друг на друга. И на маму.
– Вы не заболели? – спросила мама, когда Алешка чуть не выбил у нее из рук сковороду с картошкой. – Или по школе соскучились?
– Мы твой баллончик ищем, – буркнул, не подумав, Алешка.
– Он сам нашелся. – И обрадовала: – А я еще обои купила. Папе в кабинет. Все равно вам делать нечего.
Знала бы она, как нам делать нечего. Дел у нас теперь полно. Но я тогда еще и не предполагал – каких! Если бы заранее знал, я бы лучше свинкой заболел.
Наконец в прихожей раздался долгожданный звонок.
Алешка поманил меня в комнату.
– Дим, с папой ты будешь разговаривать. – Это он не попросил, это он приказал.
– Почему это я?
– У тебя лучше получится. Ты – простодушный.
Уж лучше бы он меня детиной обозвал!
Нет, я не обиделся, я только вздохнул. И согласился.
– Издалека начинай, – посоветовал Алешка со знанием дела. – С чего-нибудь совсем постороннего. А я тебе потом тайный знак подам. Ногой.
Когда мы все собрались на ужин за кухонным столом, я начал издалека. И ничего умнее не придумал:
– Пап, мы решили собаку завести.
Алешка незаметно показал мне большой палец и подмигнул.
– Кто это мы? – уточнил папа.
– Мама, например, – невинно продолжил я, зная, что мамино мнение для папы – решающее.
– С чего ты взял? – удивилась мама. – Супердень какая-то. Ой, простите!
– Ты ж сама сказала: «Какая прелесть!» – поддержал меня Алешка.
– Когда? – еще больше удивилась мама. – Что-то не помню.
– Когда-когда? В прошлом году. Когда с Ленкиным Нордом познакомилась.
– А в позапрошлом году мы с вашей мамой в цирке были, – зачем-то вспомнил папа.
– Ну и что?
– А то! Когда там верблюд через барьеры прыгал, мама тоже сказала: «Какая прелесть!»
– А при чем здесь верблюд? – прикинулись мы дурачками. Хотя, конечно, прекрасно поняли, что папа имел в виду.
– А при чем здесь собака? – логично завершил он. И окончательно закрыл вопрос: – Знаю я этих собак. И своих детей знаю тоже. Собака будет ваша, а кормить ее и лужи за ней подтирать будет мама…
– А гулять – папа, – поспешила мама на всякий случай.
Тут Алешка мне подал знак. Но не очень удачно. Мама ойкнула и сказала ему:
– Что ты ногами болтаешь?
– Ну, пап, – начал я, – раз не хочешь собаку, тогда помоги хорошему человеку.
Папа рассмеялся. Каким-то своим мыслям. И сказал:
– Жаль все-таки, что я в позапрошлом году верблюда не купил.
– Пап, это не смешно. Твоя милиция арестовала хорошего, честного человека. Очень полезного для общества. Ты бы разобрался.
– А за что его задержали? Вам известно?
– Да за ерунду! – не выдержал Алешка. – Золото, бриллианты… Мелочь всякая.
– Мне бы такую мелочь, – вздохнула мама.
– Да он тебе сколько хочешь натаскает! – пообещал Алешка. – Когда его отпустят.
Тут я понял, что разговор принял опасное направление.
– Он не виноват, – поспешил я. – Он ошибся. Он ученый.
– Он самолет строит! – поддержал меня Алешка. – Чтобы летать.
– Я все понял, – сказал папа. – Летающий самолет. Золото-бриллианты. Полезный ученый. Как его фамилия?
– Акимов!
– Акимов… Акимов… А! Вспомнил! Зажигалка с «Гаудеамусом». Ладно, я завтра наведу справки. Узнаю, что там за история с бриллиантовым золотом. И ученым самолетом.
– А как дела с клетчатой совой?
– Вот этого не знаю. Мне поручили срочное дело. Я завтра вылетаю в Германию.
– А там-то что случилось? – спросила мама.
– Там как раз ничего. Это у нас обокрали одного крупного бизнесмена. Похитили ценную картину. И, кажется, не одну.
– Ничего, – успокоил его Алешка. – Он себе новую купит. И не одну.
– Такую не купит, – сказал папа. – Это подлинник Айвазовского. По сведениям Интерпола, картину уже вывезли за границу и спрятали в Германии.
– Айвазовский очень расстроился? – с сочувствием спросил Алешка. – За свой подлинник.
Папа улыбнулся, мама захохотала.
– Так что дело клетчатой совы откладывается. Тем более что все похищенное каким-то таинственным образом возвращено потерпевшим.
– А они чего говорят? – невинно спросил Алешка. Так невинно, что у папы в глазах засветилось подозрение.
– Ничего не говорят. Какой-то добрый человек принес. Пожелавший остаться неизвестным.
– Соглашайся, отец, – посоветовала мама. – Ты им про ученого узнаешь, а они твою комнату поклеят.
– Только не вверх тормашками, – поставил папа условие.
– Как получится, – проворчал Алешка. Нас, конечно, эти обои совершенно не радовали. И он тут же вполголоса поправился: – Как у Ленки получится.
А у меня в голове почему-то засела мысль о картине Айвазовского. Где-то совсем недавно мелькнула передо мной фамилия этого великого художника…
На следующий день папа позвонил из Шереметьева.