В дальнем углу, напротив входа, как мне показалось, груда старого тряпья. Рядом с ней – трехногая табуретка, на ней – тарелка с селедкой и куском черного хлеба.
Алешка подтолкнул меня в спину, и я невольно спустился по ступеням. Здесь было еще холоднее, чем в смотровой яме. И невыносимо воняло капустой.
Я сделал шаг вперед, потому что сзади неудержимо напирал Алешка. Поднял лампу повыше. И мне показалось, что груда тряпья шевельнулась.
– Это человек, – шепнул мне в затылок Алешка. – Он живой?
И как бы в ответ на эти слова послышался слабый стон.
Мы подошли поближе. Прямо на полу лежал человек, укрытый с головой старым драным одеялом. Превозмогая страх, я откинул край одеяла.
Это был Акимов. Он спал. Но тут же проснулся и зажмурился от света. Поднес руки к глазам. На руках блеснули наручники.
Акимов сел, всмотрелся в нас воспаленными глазами.
– Это вы? Сейчас же бегите отсюда!
Вот это человек. Даже в такой ситуации думает о других.
– Вместе побежим, – решительно сказал Алешка. – Вперед и вверх!
Это уже точнее.
– Я не смогу, – сказал Акимов. И потряс в доказательство руками в наручниках.
– Дядя Володя, – усмехнулся Алешка, – бегают ногами, а не руками. Или вы забыли? – И махнул рукой в сторону двери: – Акимов! С вещичками на выход!
– А где Карлсон? – я огляделся. – Его нужно тоже забрать.
– Я не знаю, – сказал Акимов, вставая. И пожаловался: – Очень пить хочется.
Алешка молча протянул ему бутылку.
Никогда в жизни я не видел, чтобы человек так пил! Я даже испугался.
– Вам много нельзя, – сказал я.
– Это есть много нельзя, – ответил Акимов, с трудом отрываясь от бутылки. – А пить можно.
– Удираем, – напомнил Алешка.
Акимов сделал несколько неуверенных шагов. Мы поддержали его под руки. Помогли выбраться наверх. Усадили отдохнуть на покрышку.
Я покопался в одном из ящиков, достал кусок подходящей проволоки, согнул крючком. И стал пробовать разомкнуть наручники.
– Потом, – сказал Акимов. – Этот гад сейчас вернется. Он за бумагой побежал. Я ему голову заморочил. Время тянул. Сказал, что без схемы они с Карлсоном не разберутся. А я им такую схему нарисовал бы! Ребята, он же через десять минут здесь будет!
– Вот и хорошо, – спокойным, прямо железным голосом отозвался Алешка. – Будет свою селедку кушать.
И я понял, что спорить с ним бесполезно. Мама правильно говорит: наш Алексей – это или железный танк, или маленький упрямый муравей.
Повинуясь этому танку, мы привели все в гараже в прежний порядок. Задвинули засов на нижней двери, опустили на место крышку люка и вставили в кольца тот же самый железный пруток. Повесили лампу на место. Выключили свет и забрались в угол гаража, под брезент. Затаились.
– Дим, – спросил Алешка, – ты все понял? Главное – не усни.
Уснешь тут, как же. С одного бока мелкой дрожью трясется Акимов, я даже чувствовал – какой он холодный. А с другого – Алешка вертится. И душно стало.
Я откинул край брезента – подышать.
– Он должен скоро прийти, – простучал зубами Акимов. – Потерпим.
И тут же в замке заскрипел ключ. Я опять набросил край брезента на голову, оставив узенькую щелку.
Блеснул свет – растворилась дверь. И так и осталась открытой. Вошел Хорек с листком бумаги в руке.
Он откинул крышку люка. Спрыгнул вниз…
Пора!
Я выскочил из угла, свалился в яму, захлопнул дверь и задвинул засов.
Всего делов-то!
Сначала за дверью было тихо. Потом она чуть дрогнула – видно, Хорьков попытался ее открыть, еще не догадываясь, что его собственная «нора» превратилась в ловушку. И что с Акимовым они поменялись местами. Или ролями.
– Эй! – глухо донеслось из-за плотной двери. – Кто там балуется?
– Не ори, дурак! – грубым голосом произнес у меня за спиной Акимов. – Хуже будет.
– Не сдохнет, – сказал Алешка. – Селедка у него есть, капусты полная бочка. Вот только воду мы ему зря оставили.
– Мы не бандиты, – сказал я.
Алешка только вздохнул с сожалением.
Мы включили свет и занялись наручниками. И вскоре нам удалось их раскрыть. Алешка спрятал наручники под ящик с инструментами:
– Пригодятся еще.
– Зачем? – не понял я.
– Мы его допрашивать будем. Пусть он нам все-все расскажет.
– Ну давай сейчас и допросим.
– Еще чего! Пусть посидит, подумает. Созреет.
Мы выбрались из гаража. Закрыли дверь. Очень удачно оказалось, что Хорьков оставил ключи в замке. Заперев дверь, мы пошли на станцию.
А по дороге завернули к дяде Зине – узнать, не вернулся ли он с охоты?
Не вернулся. Увлекся, наверное.
Доехали мы благополучно. Проводили Акимова до дома. Он сразу же наполнил ванну горячей водой и забрался в нее отмокать и греться. А мы пошли домой – показаться маме.
Она гладила на кухне белье и как обычно спросила:
– Где бегали?
– В Перловку ездили, – сказал Алешка. – Икры похлебать.
– Нахлебались? – засмеялась мама.
– Ага, – кивнул Алешка, – кислой капусты.
– Дим, – вспомнила мама, – тебе Бонифаций… То есть, я хотела сказать, Игорь Зиновьевич звонил.
– А папа не звонил? – спросил я. – Он нам нужен.
– Не звонил. Мне он тоже нужен. – Она поставила утюг на подставку. – Мыть руки. Обедать. Клеить обои. Или вы капустой сыты?
Эх, знала бы мама, что нам пришлось пережить! Чем мы по горло сыты!
Пообедав, мы засели за телефон. У Бонифация все время было занято – наверное, опять наших артистов обзванивает. Зато дядя Степа отозвался сразу.
– Это понятно! – радостно сказал он. – Акимыч мне уже звонил. Мы победили!
– Еще не совсем, – сказал я. – Еще не весь враг разбит.
– Это понятно! Я вот только Санька найду и подключусь. По полной программе. И где он бегает?
А мы совсем забыли, что поручили Саньку разыскать машину похитителей.
– Прибежит, – сказал я.
– Это понятно. Вот как прибежит, я ему уши надеру и подключусь.
Мы договорились с дядей Степой, что вечером соберемся у Акимова и разработаем план дальнейших действий.
Потом Алешка позвонил Ленке. Рассказал про наши приключения. Она, конечно, нам позавидовала. Это, конечно, не то что обои клеить. И мы твердо пообещали в следующий раз взять ее с собой. Но за это…
– Я поняла, – засмеялась Ленка.
Сколько же у нас надежных друзей. И нам надо оправдать их высокое доверие.
Я еще раз попробовал позвонить Бонифацию. Бесполезно, все так же занято. Ему же хуже!
– Я в магазин, – сообщила мама, собирая сумки, – а потом к тете Свете. На две минутки.
Отлично! Знаем мы эти две минутки у тети Светы.
Когда мама ушла, а пришла Ленка, мы по-быстрому опять ей немного помогли и помчались к Акимову.
Дядя Степа был уже там. А сам Акимов уже пришел в себя. И рассказал нам, как произошло его похищение.
– Позвонили в дверь: «Откройте, милиция!» Открыл, конечно. «Вы задерживаетесь по подозрению в совершении ряда квартирных краж». Наручники, под локотки. Забрали Карлсона: «Вещественное доказательство». В машине я немного пришел в себя. Говорю: «Произошла ошибка. Я все вернул». А они мне: «Ну и дурак». По дороге надвинули мне на глаза шапочку, заклеили пластырем рот. Тут уж я все понял. Привезли в этот подвал и говорят: «Будешь работать на нас». «А чего делать?» – спрашиваю. «Деньги». «Я не умею». «Не придуривайся! Нам все известно. С каждой выручки – пять процентов тебе. Согласен?» «Я и за сто процентов не соглашусь». «Фиг с тобой. Сами с твоей куклой разберемся. А ты пока подумай».
– Это понятно, – сердито сказал дядя Степа. – С куклой им вовек не разобраться. Они ведь темные люди. Только воровать да грабить умеют. Но мы их отучим.
– Это понятно, – подхватил Алешка. Все это время он с таким сочувствием слушал Акимова, что я даже стал побаиваться за Хорька. – Мы их сделаем.
– Нужно в милицию заявить, – сказал я.
– Это понятно, – кивнул дядя Степа. – Но не нужно. Акимыча тогда сразу посодят. И разбираться не будут.
– Вот если бы сейчас здесь был наш папа, – сказал Алешка, – он бы все уладил. Но раз его нет, то я придумал план.
И он рассказал про свой план. А потом добавил:
– Папа вернется, а у нас все готово. Он их всех – бац! – и за решетку. Хороший план?
Мне особенно «бац!» понравилось.
Когда мы пришли домой, Ленка уже закончила клеить две оставшиеся стены, а мамы еще не было. «Две минуточки» еще не истекли.
Ленке наш план очень понравился. И она сказала, что поедет с нами.
– Зря я, что ли, с газетами возилась?
Это справедливо, согласились мы.
Тут пришла мама от тети Светы.
– Ребята! – сказала она с порога. – Я такой рецепт пирога принесла! Папа не звонил?
– Лучше бы ты пирог принесла, – проворчал Алешка. – Не звонил.
– А я и пирог принесла, на пробу. Разбирайте сумки, ставьте чайник. А папа пусть там сидит в своем Дрездене.
Мы напились чаю с пирогом, проводили Ленку, а когда вернулись, мама спросила:
– Что-то Леночка к нам зачастила?
– Она в меня влюбилась, – сказал Алешка.
Мама засмеялась.
– Ты посмотри на себя! Красавец!
Точно – красавец. Хохолок торчит на макушке, и весь в варенье от пирога до самых ушей. Жених!
– Это временно, – сказал Алешка. – До утра.
– И ничего не до утра! – рассердилась мама. – Марш в ванную.
Глава XVIIА где же карлсон?
Утром мы показали маме оклеенный газетами кабинет. Ей очень понравилось.
– Даже не думала, что у вас так хорошо получится. Только вот эти две газеты я бы не стала клеить рядом. Из-за этих снимков несимметрично получилось.
– Мам, – сказал я, – под обоями-то не видно.
– Ну и что? Всякий раз, когда я буду видеть этот угол, я стану вспоминать, что под обоями…
– Сейчас сдеру, – перебил Алешка.
– Не смей, – сказала мама. – Я погорячилась.
Знаем мы, почему ты так горячишься. Потому что папа давно не звонил.