Мама ушла на работу. И мы тут же умчались к Акимову. Правда, когда мы запирали дверь, зазвонил телефон, но мы уже не стали возвращаться. А зря…
У Акимова собралась вся наша команда. Дядя Степа выгреб из кармана деньги, пересчитал нас глазами и сказал:
– Это понятно. На билеты хватит. Я на флейте больше зашибаю, чем на скрипке.
– Дядя Степа, – предложила Ленка, – а может, вам в какой-нибудь ансамбль пристроиться?
– Точно! – подхватил Алешка. – Они такие денежки гребут!
– Не пойдет! – отмахнулся он очень решительно. – У меня музыка культурная, без всяких поганых слов. А у них одна срамота. Однако ехать пора. А то замерзнет там ваш Хорек насовсем.
– Ах, как я пожалею! – воскликнул Алешка. – Горькими слезами обольюсь.
– Ну что, – сказал Акимов, – все собрались?
– Карлсона только не хватает. И где он, бедный, теперь?
– Он в какой-то квартире, – сказал Акимов.
Ну да! Как же мы забыли! Эти дураки пульт ведь не взяли!
– Так давайте его сюда! Вызывайте! Он вас послушается.
– Там все окна закрыты, – объяснил Акимов. – Я уже все осмотрел.
Тут меня посетила одна мысль. Если в такую жару окна закрыты, значит, квартира находится или на первом, или на втором этаже. А кто у нас покушается на Карлсона? А кто у нас на втором этаже живет?
Модеста Петровна!
Ладно, сначала мы допросим Хорька, все разузнаем, а уж тогда начнем действовать.
…Доехали мы нормально. Только пончики покупать не стали. Чтобы не травмировать Акимова. Да дядя Степа не стал терять времени – прошелся по вагонам, наигрывая какую-то печальную мелодию. Принес еще карман денег.
По пути мы зашли к дяде Зине – на калитке висел все тот же замок. Ржаветь уже начал.
Заохотился старик. А может, заблудился.
И мы пошли дальше, к гаражам. Тут тоже все было нормально.
Мы отперли двери, включили свет. Алешка достал из-под ящика наручники и отдал их дяде Степе.
Спустились в погреб. Осветили его фонариком.
Хорек сидел в углу, скорчившись и стуча зубами.
– Понравилось? – жестко спросил Алешка. Без капли жалости. – Ваши ручки, фрау-мадам.
Хорек безропотно протянул руки, дядя Степа схватил их наручниками.
Акимов подошел поближе. Хорек, увидев его, съежился.
– Ну, рассказывай.
– Что рассказывать?
– Все.
– Я хочу сделать заявление. В моей квартире осталась на включенной плите кастрюля с картошкой. Могут пострадать люди.
– Не взорвется твоя картошка, – сказал дядя Степа. – Она уже сгорела давно. Рассказывай.
– Не буду.
– Ну и не надо. Пошли, ребята. Он еще не созрел. Заглянем через недельку.
Хорьков испугался. Вскочил и заорал:
– Вы не имеете права!
– Это понятно, – кивнул дядя Степа. И тут же выдал правильный ход: – Твоя Модеста уже все рассказала. Под протокол.
– Чего она рассказала? – глазки его испуганно забегали.
– Как вы вместе с этим… как его…
– Со Жлобом, – подсказал я.
– Во-во. Как вы вместе со Жлобом задумали коварное преступление. Сначала похитить великого изобретателя, а потом с помощью его изобретения украсть золото-бриллианты. И еще она сказала, что пыталась вас отговорить, но вы не согласились и применили к ней угрозы. Это понятно?
– Вот зараза! – вырвалось у Хорька. – Врет она все! Это она все придумала и нас заставила. С помощью угроз.
И тут он скороговоркой рассказал все.
Оказалось, что дела у Модесты шли в последнее время очень плохо. Она все больше запутывалась в долгах. Ее делами даже заинтересовалась милиция. И Модеста решила удрать за границу. А кому она там нужна без денег? И когда прошел слух про таинственное существо, она придумала выход.
– Врет! – сказали мы с Алешкой. – Мы сами слышали, как вы со Жлобом договаривались подсказать Модесте про Карлсона.
– Да мы в шутку! – он прижал руки к груди. – А она всерьез! Заплатила нам аванс и приказала найти эту куклу. Ну мы и выследили. А потом увидели, как вы ее с балкона запускали.
– А где Карлсон?
– Вот это не знаю. Может, у Модесты…
Все ясно. Но Алешка на этом не остановился. И спросил:
– А зачем ты принес сюда бумагу и ручку? – Он кивнул на табуретку.
– Ну… чтобы он, – Хорек указал на Акимова, – написал нам, как включать куклу. У нас не получается.
– А если бы я не написал? – спросил Акимов.
У Хорька еще больше забегали глазки.
– Да чего… написал бы. Немножко помучили бы – и написал.
– Мы тебя немножко мучить не будем, – с угрозой сказал Алешка. – Ты и так все напишешь. И быстренько. А то у тебя там картошка горит.
– А если не напишу? – спросил Хорек.
– Это понятно, – сказал дядя Степа. – Будешь сидеть, пока не сдашься.
– Ну, ладно. Руки мне освободите.
– Одну руку, – сказал Акимов. И они с дядей Степой освободили ему правую руку, а левую пристегнули к стойке стеллажа с консервами.
– Если будешь дергаться – все твои банки порушатся, – сказал дядя Степа. – Да и не убежишь далеко.
– Как водолаз Яша со столиком, – добавил Алешка.
Эта загадочная фраза почему-то очень напугала Хорька.
Мы выбрались из погреба, оставив Хорька наедине с его трудом.
– Может, – предложила Ленка, – сбегать к нему домой, пока он пишет, – плиту выключить.
– Обойдется, – сурово отрезал Алешка. И повторил: – «Мы бы его немножко помучили». Вот гад какой! Я таких людей самих бы на плиту сажал.
– Это понятно. А чего нам мешает?
– Ну-ну, друзья, – забеспокоился Акимов, – не увлекайтесь. А вот Карлсона в его квартире поискать нужно.
– Пошли? – с готовностью подскочил Алешка.
– Так нельзя, – заупрямилась Ленка. – Плитку в чужой квартире выключить можно. А что-то искать, даже свое, нельзя.
– А как можно?
– Вместе с ним зайдем. Пусть он сам все шкафы откроет.
– Это понятно, – первым согласился дядя Степа, – я одобряю.
Мы снова спустились в погреб.
– Написал, писатель? – спросил его дядя Степа. – Дай-ка сюда.
Он вслух и медленно прочитал «протокол», вернул его Хорькову, ткнул пальцем в низ листа:
– Вот здесь поставь число, телефон свой напиши, распишись. И добавь: «Не возражаю против осмотра моей жилплощади в моем присутствии гражданами, подписавшими данный докэмент». Молодец, давай сюда. Пошли картошку выручать.
Карлсона в квартире Хорькова мы не нашли. Картошки – тоже. Наврал, конечно, Хорек с испугу.
Он добросовестно провел нас по всей квартире, пооткрывал все дверцы в шкафах и в стенке, даже антресоли дал осмотреть. Чтобы подтвердить: Карлсона у него нет.
По-моему, он вообще начал понимать, как плохи его дела. И что попал он в надежные руки если не правосудия, то справедливости.
Особенно его доконал наш маленький дядя Степа. Который, кстати, все больше и больше брал на себя руководство нашими делами.
– Это все понятно, – сказал он Хорькову, когда мы собрались уходить. – Дело твое, парень, очень плохое. Ты совершил два тяжких преступления. Похитил человека. И, надо сказать, очень ценного человека для государства. – Тут я подумал с горечью, что государство, к сожалению, этого не знает. – И еще ты совершил кражу ценного имущества из жилища этого человека.
– Но я же не один, – попробовал смягчить свою вину Хорьков.
– Это еще хуже. Это групповое преступление. По предварительному сговору. А при групповом преступлении вина не разделяется, а складывается, понял?
– Что ж мне, одному надо было это делать?
– Вообще не надо было. И вот что я тебе скажу. Ты должен заслужить прощение.
– Это как?
– Будешь нам помогать. Все, что у Модесты узнаешь, будешь нам передавать. А мы уж за тебя словечко замолвим. И помни: этот докэмент, – дядя Степа похлопал себя по карману, – есть твой приговор. И от тебя зависит – каким он будет. Мягким или суровым. Это понятно?
Одуревший Хорьков только кивал головой, а потом сказал:
– Может, чайку попьем?
– Лучше картошки своей поешь, – непримиримо отрезал Алешка.
С тем мы и откланялись.
Дяди Зины опять не было дома.
– Я начинаю беспокоиться, – сказал Алешка. – Вдруг он на медведя пошел?
Я вздохнул:
– Пропал старик.
– Да при чем здесь старик? Мне ружье жалко.
Очерствел мальчик. В борьбе с преступниками.
А где же все-таки Карлсон?
Когда мы всей компанией ввалились к Акимову, меня охватило какое-то очень хорошее, доброе чувство. И я, кажется, понял, какая разница между сообщниками и соратниками. Оказывается, очень простая. Сообщники вместе делают плохое дело, а соратники – хорошее. И если сообщники, когда что-нибудь не так, предают друг друга, то соратники – никогда. И еще – соратники, даже когда ничего не делают, прекрасно понимают друг друга и испытывают чувство радости от общения.
По дороге мы взяли разных вкусностей на деньги, которые наиграл на своей флейте наш командир дядя Степа. И устроили настоящий пир в дружеской обстановке. Среди веселых рыбок, рядом с волшебным глобусом, под задумчиво парящими самолетами.
Алешка, кстати, тут же запустил альпиниста и скомандовал:
– Вперед и вверх, парень!
Эти слова стали и нашим девизом.
– Ну что, друзья, попробуем узнать, где наш Карлсон? – спросил Акимов и взял в руки пульт.
Мы собрались в кучку и уставились на экранчик. Он вспыхнул, но светился очень тускло и ничего на нем не было.
– Батарейки, что ли, сели? – Акимов включил индикатор. – Да нет, в порядке.
– Да он в шкафу сидит! – догадался Алешка. – Там тьма-тьмущая. И он ничего не видит!
– А ведь ты, пожалуй, прав, – Акимов, было видно, немного растерялся. – А что делать?
– Это понятно, – сказал командир Степа, – ждать. И момент ловить. Не все ж она его в шкафу будет держать. Надо ж его проветривать…
– Кого? Шкаф?
– Карлсона! – вдруг заорал Алешка. – Я придумал! Дядя Степа, где телефон Хорька? Звоните ему и скажите: «Карлсона надо проветривать. А то протухнет». Пусть он Модесте сообщит.
– Это понятно! – обрадовался дядя Степа.