– А у нас проблема, – сказал Алешка.
– Какая?
– Обои.
– Это не проблема, – сказал дядя Степа. – Один у подъезда, один на балконе с пультом, трое – обои клеят.
– Вперед и вверх!
– Это моя бригада, – объяснил Алешка маме, когда мы с дядей Степой заявились домой. – Это обойщики.
Мама нисколько не удивилась. Она уже к нам привыкла за эти годы. Она только спросила дядю Степу:
– Это вы и есть Карлсон? Который вернулся.
– Нет, я его родственник.
Он осмотрел кабинет.
– Так. Это понятно. Здесь делать нечего. Работы на пару часов. Обои-то покажьте. А ничего. Буду к вам ходить, на репетиции. – И он прошагал на кухню, заглянул в ванную. Повертел краны. – Это понятно. Энти два крана – прокладки менять. Энти два – вон выкидывать.
– Вот и хорошо, – сказала мама. Она почему-то сразу прониклась к нему доверием. – Вы тут меняйте и выкидывайте, а я к тете Свете, на минуточку.
– Это понятно, – сразу же врубился дядя Степа, закатывая рукава. – Пара часов у нас есть. И где мой оголец бегает?
…Работа была в самом разгаре, когда явилась наша смена. Алешка принял у Ленки сигнальную ракету, а я у Акимова – ключи от его квартиры.
Захватив пульт, я вышел на балкон. Вообще-то пост у подъезда, где живет Модеста, оказался совсем не нужным. Обзор был прекрасный. Прямо как на ладони – Модестин подъезд, возле подъезда слоняется Алешка. Глазеет по сторонам, поддает пустую банку из-под чего-то – отсюда не разберешь, о чем-то заговаривает с прохожими и жильцами. И со знакомыми собаками. Стоят, подъезжают и отъезжают машины.
Вот и белый «Мерседес» подъехал. Из него сначала вышел амбал-водитель, огляделся, открыл заднюю дверцу и выпустил из нее, подставив руку, белобрысую блондинку (так Алешка ее назвал) с сумочкой. Взмахнув своими волосами до талии, она скрылась в подъезде.
А ракеты почему-то не было. Алешка сидел на корточках у скамейки и с чем-то возился. Увлекся посторонним делом.
Я немного поволновался и все-таки включил Карлсона на «запись». Главное, чтобы все сработало.
Блондинка пробыла у Модесты не очень долго. Вышла из подъезда, юркнула в машину. Машина тронулась, но тут же резко затормозила, потому что перед ее носом взвилась ракета. Даже отсюда был слышен истерический визг классных шин.
Как потом выяснилось, ракета немного состарилась. И никак не хотела взлетать от спичек. Пока Алешка не выпросил у какого-то прохожего зажигалку. Зажигалку тот дал, но сурово предупредил:
– Не вздумай во дворе запускать: залетит кому-нибудь в окно.
– Конечно! – согласился Алешка. – Что вы! Я ж понимаю! – тут же подпалил шнур и удрал. Будто его и не было. Он даже не заметил, как «объект наблюдения» вышел из подъезда.
Я привел Карлсона в действие. Он поднялся над домами и послушно спикировал на балкон Акимова. Прямо мне в руки. Вытащив диктофон, я помчался домой.
– Успел? – спросил меня взволнованный Алешка. – А то у меня ракета протухла.
– Успел. А как у вас дела?
Дела были прекрасны. Краны не подтекали, дверца кухонного столика не болталась, стены кабинета сияли белизной с красивыми черными каплями нот и строгими линейками.
– Симфония! – сказал довольный дядя Степа, вешая последнюю полку.
Мы расставили книги и безделушки, повесили на место карту и пошли на кухню. Я молча положил на стол диктофон.
– Ну? – Акимов вытер руки и, волнуясь, включил диктофон.
Вот что он записал.
Звонок в дверь. Глухо донеслись голоса:
– Здравствуйте, милочка. Извините за беспорядок. Я отъезжаю на пару дней. Надо отдохнуть, замучалась делами.
– Модеста Петровна, выручайте!
Тут запись пошла погромче – они прошли в комнату.
Модеста Петровна: Не знаю, не знаю, милочка, чем могу помочь. Я временно прекратила прием вещей в залог. Плохо выкупаются.
Милочка: Я в отчаянии. Мне срочно нужны деньги.
Модеста Петровна: И много денег, милочка?
Милочка: Десять тысяч долларов!
Модеста Петровна: Ну, что вы, у меня же не банк. У меня и тысячи не наберется. Да и те опечатаны. Налоговая проверка.
Милочка: Я в отчаянии…
Модеста Петровна: Это вы уже говорили.
Милочка: Любые условия! Модеста Петровна, вы знаете моего мужа, он честный человек. Но попал в ужасное положение. Он держит антикварный художественный салон. Недавно очень уважаемый бизнесмен сдал ему на комиссию несколько ценных старинных картин. Айвазовский, Перов, Серов и другие. А их украли! Вы представляете, что теперь сделает этот уважаемый бизнесмен с моим мужем!
Модеста Петровна (очень фальшиво): Какое несчастье! Даже не знаю, как вам помочь, милочка. Мне ведь тоже нельзя рисковать.
Милочка: Я понимаю. Вот гарантия. Этот старинный кулон с алмазами мне подарил муж в день нашей свадьбы. Он достался ему от его бабушки. Это фамильная ценность. Я оставлю ее вам в залог.
Модеста Петровна (с восхищением): Милая вещичка. Но она не стоит десяти тысяч.
Милочка: Вот оценка ювелиром. Кулон стоит пятьсот тысяч. Вы ничем не рискуете.
Модеста Петровна (как бы нехотя): Пожалуй… У меня есть небольшие сбережения. Что ж, я ими рискну. Кто знает, может, ваш ювелир ошибся. Пять тысяч я бы набрала.
Милочка: Десять, Модеста Петровна.
Модеста Петровна: Ну, хорошо, только ради вашего мужа, попавшего в беду. Я вас попрошу выйти на минутку в соседнюю комнату. Я вам, конечно, доверяю, но мне не хотелось бы, чтобы кто-то знал о моем сейфе.
Тут я признаюсь в одной глупости, которая впоследствии сослужила нам добрую службу. Стоя на балконе с пультом в руке, я не удержался от любопытства. К тому же я хотел убедиться – ту ли беседу записывает Карлсон? А убедиться можно было только одним способом.
И я осторожно нажал кнопку со стрелкой «вверх». И умница Карлсон осторожно всплыл над полом балкона и «заглянул» в окно.
То, что я увидел, сначала меня удивило. Вместо того, чтобы открыть замаскированный сейф, Модеста достала из своей сумочки пачку денег, а блеснувшую на мгновение драгоценность уложила в… обыкновенную платяную щетку и небрежно бросила ее (щетку) на столик трюмо. У нас дома такая же щетка. У нее спинка сдвигается, как крышка у пенала, а внутри – дырка для всяких мелочей.
Потом-то я сообразил, что Модеста действительно спрятала сокровище в самое надежное место. Ни жуликам, если бы они вдруг забрались в ее квартиру, ни милиционерам, если бы они пришли к ней с обыском, не пришло бы в голову раздвигать драную, с вылезшей щетиной щетку, чтобы найти в ней что-нибудь ценное. Тем более что эта щетка небрежно лежит на самом виду.
Я, конечно, никому не сказал об этом открытии. Нам-то какое дело, где Модеста делает свои «заначки». А вот когда дойдет до милиции, тут-то я и подброшу им совет. И мне этого страшно захотелось. Давно надоело туповатым детиной плестись в хвосте находчивого брата. Тем более – младшего.
Это будет мой козырь. Мой звездный час.
– Это все понятно, – вздохнул с каким-то отвращением дядя Степа. – Обманет Модеста Милочку. Удерет вместе с кулоном.
– Не удерет, – сказал Алешка. – Завтра папа приезжает. И примет свои меры. Мы ему положим на стол «протокол» и эту запись.
– Да, – согласился Акимов. – Без милиции нам не управиться. Нужно только замолвить словечко за Хорькова.
Вот добрая душа. Этот Хорьков его жаждой пытал, в холодном подвале держал, «немножко» помучить собирался, а он его жалеет.
Но все согласились с Акимовым. Особенно Ленка и Алешка.
– Он нам здорово помог. Чистосердечно. И мы ему отплатим тем же.
Когда мы ложились спать, я поделился с Алешкой одним сомнением.
– Что-то нам часто Айвазовский попадается. Папа про эту кражу говорил. В каких-то документах этого Земана фамилия такая мелькала, теперь эта Милочка…
– А где документы? – вскочил Алешка.
– Как обычно – в секретном месте.
Алешка нырнул под тахту и из коробки со старыми игрушками вытащил скомканные листы.
Ничего особенного в них не было. Какой-то скучный список картин всяких художников. Для какой-то международной выставки в Германии.
– Супердень какая-то, – заключил Алешка и сунул листки на место.
Мне стало обидно, и я рассказал ему про Модестин тайник.
Алешка одобрил.
– Это хорошо, что ты подглядел. Надо обязательно папе сказать. – Он немного призадумался: – Не перепрятала бы она этот колун.
– Кулон, – сонно поправил я, не обратив внимания на последнюю фразу. А зря…
Глава XIXБомбежка с воздуха
Папа приехал утром. Когда мы еще толком не проснулись. Не одеваясь, не умываясь, мы ворвались на кухню, где он завтракал под присмотром счастливой мамы.
Алешка повис у него на шее и спросил:
– Пап, а если человека похитил, то сколько дадут?
– Здравствуй, папочка, – ехидно подсказала мама.
– А кого вы похитили? – спросил папа.
– Это не мы, – сказал я. – Мы ж не бандиты.
– Уверен? – спросил папа и прищурился так, будто что-то уже знал.
– Как ты съездил? – поспешил я увести разговор от опасной темы. – Удачно?
– В основном – да. А в целом – не очень.
– Картины нашел?
– Картины мы нашли. Я их уже привез. А вот на того жулика, который организовал их переброску за границу, выйти пока не удалось. Он ведь что придумал? Нашел одного сообщника в музее, и тот помог ему включить украденные картины в список тех, которые вывозились на выставку.
– Дорогие картины-то? – нахмурился Алешка.
– Очень дорогие. И ценные. Полотна Айвазовского, Серова, Перова…
Мы с Алешкой переглянулись. А я чуть не хлопнул себя в лоб от великой догадки. Подмигнул Алешке. Тот выпустил папину шею и выскользнул из кухни.
– Тебе сейчас сюрприз будет, – сказала мама. – Ребята приготовили.
– Представляю, – вздохнул папа.
Но, похоже, мы с мамой о разных сюрпризах подумали.
Когда Алешка положил перед ним на стол мятый листок со списком великих полотен… Когда папа его прочел… И когда он снова начал дышать всей грудью… Он вскочил и бросился в кабинет.