Кроме остатков самоуважения… Но кому оно нужно, ее самоуважение?
Ей было так страшно, как никогда еще не было, она металась, она умирала от ужаса и отчаяния… Она уже почти ничего не видела перед собой, ненавидя себя за слабость и этот животный страх, который вместе с ненавистным голосом нашептывал: «беги, беги, спасайся». И она уже была готова согласиться, сдаться, когда чья-то рука — теплая, жесткая — с силой приложила ей ко лбу еще один талисман — и тело взорвалось такой болью, будто вся кровь ее вскипела в одно мгновение. Оно корчилось, дергалось, билось в судорогах и, наконец, дало ей то, что она жаждала больше всего — забвение и смерть.
— Юная госпожа! Юная госпожа! — писклявые голоса тревожили, не давали покоя. И она снова нырнула поглубже в теплую спасительную темноту.
— Утро, утро, пора вставать! — продолжали они, находя ее и там.
Госпожа Гуй медленно открыла глаза и долго смотрела вверх, на потолок, разглядывая знакомые изысканные узоры. Ей не хотелось ни вставать, ни идти куда бы то ни было. Но ее желания вряд ли имеют какое-то значение, не так ли?
Глава 1.7Госпожа Дзи
Больше всего она не любила две вещи: излишнюю суету и когда она чего-то не понимала. И сейчас все это происходило одновременно: она помнила крики госпожа Гуй снаружи, помнила, как выбежал из павильона северянин, как бросился за ним этот мальчик в белом. А потом пришла тьма, сначала запирая их всех внутри павильона, а потом огромной черной ширмой отделяя их втроем от остального мира: ее, изящного молодого человека и девочку Дин. Последняя сидела за столиком рядом с госпожой Дзи, и когда мрак закрутился вокруг, тихо вскрикнула и, опрокинув свой столик, прижалась к женщине, пряча лицо на ее плече, словно ребенок, пытающийся найти утешения у матери. Сама она не понимала, что происходит, и оттого ощущала страх. И поэтому тоже вцепилась в девушку, и веер в руке сжала покрепче. Господин Синь стоял рядом с ними, тревожно оглядываясь по сторонам и положив руку на рукоять своего меча.
«Смелый мальчик», — пронеслось у нее в голове, а потом тьма окончательно обступила, залила их смолистым удушливым варевом — и они оказались во мраке, будто в тесной бочке, гуляющей по речным волнам. И бочку эту кто-то крутанул так резко и сильно, что она закружилась-завертелась. То, что казалось твердью выскользнуло из-под ног, и понять было невозможно, где верх, где низ, где юг, где север. В голове вспыхнул веселый феерверк, и она, кажется, потеряла сознание.
В себя она пришла от сильного удара — их «бочка» налетела на какое-то препятствие и рассыпалась — истаяла, позволяя обступить их другой тьме — почти прозрачной и похожей на разбавленную черноту самой обычной ночи. Стало холодно, мокро. Пахло тиной и камнем. Она неудачно ударилась головой обо что-то твердое и снова впала в беспамятство.
— Госпожа Дзи… госпожа, вы в порядке?
Она открыла глаза и некоторое время просто смотрела на склонившееся над ней красивое лицо и только потом к ней вернулся слух.
— … несколько ушибов, неприятных, но не серьезных, но голова может кружиться… — продолжал говорить молодой человек. Он вызывал у женщины странную симпатию.
«Интересно, может он быть моим сыном?», — пришла совершенно непрошеная мысль, и ей стоило усилий отогнать ее и сосредоточиться на смысле сказанных слов.
— А где… девочка? — спросила она, медленно садясь с его помощью.
— Я здесь, — послышалось с другой стороны. Господин Синь привел меня в чувство первой.
На лице молодого мужчины при этих словах отразилось некоторое замешательство. Если бы не сумрак, возможно, и румянец проступил бы. Голос красавицы звучал приветливо, лишь чуть-чуть лукаво, и госпожа Дзи внутренне усмехнулась: значит, все в порядке, а с остальным сами разберутся, не ее это дело.
Голова, действительно, слегка кружилась, но если не делать резких движений, можно и не обращать на это внимание. Женщина осторожно осмотрелась: море, действительно море… И каменистое побережье, на котором они и находятся.
— Спрашивать, что произошло, полагаю, не имеет смысла, — вздохнула она. — Но вот где мы?
— Это место похоже на остров, — ответил господин Синь. — И отнюдь не необитаемый. Чуть выше, вон там, видны огни большого поселения.
— Странно, — ответила она, немного помолчав, лишь взгляд ее скользил по побережью. — Остров, а на берегу ни одной лодки.
Они переглянулись. И в глазах своих спутников госпожа Дзи прочитала ту же тревогу, что испытывала сама.
— Но сидя на одном месте мы ничего не выясним, — голосок девушки дрогнул — боится, но мыслит правильно. Госпожа Дзи была с ней согласна: лучше уж самим попытаться разузнать хоть что-то, чем ждать, когда это «что-то» свалится им на голову.
Они поднялись на ноги, помогая друг другу, и начали приводить себя в порядок. Сделать это было непросто: одежда промокла и местами сильно испачкалась илом и водорослями. Волосы растрепались, а ничего напоминающего зеркало здесь, разумеется, не нашлось. Зато шпильки были на месте и тяжелый веер даже не подумал сломаться. Это немного успокаивало.
Потом они пошли вверх, по каменистой тропе, ведущей к поселению: господин Синь впереди, женщины немного сзади, поддерживая друг друга за локоть. Госпожа Дзи уже не ощущала слабости, но шла не торопясь — силы следовало поберечь, еще неизвестно, что они найдут там, куда направляются.
Идти пришлось долго: то ли из-за темноты, то ли из-за странных правил этого места, расстояние было сложно определить на глаз, да и раз-другой приходилось слегка менять направление движения: огни поселения мерцали то прямо перед ними, то убегали немного вправо, то заставляли брать левее.
«Блуждающий город какой-то!» — не удержавшись, воскликнул идущий впереди мужчина. И она не удивилась бы, окажись это действительно так.
Первой, кого они встретили здесь, оказалась старуха. Она сидела у дороги, неподалеку от городской стены и просила подаяния.
— Неподходящее место, — отметила про себя женщина. — Здесь же никто ни ходит.
И от этой мысли стало совсем жутко.
Старуха казалась блаженной: сидела прямо в пыли, скрестив ноги, качалась вперед-назад, шепча себе что-то под нос и совершенно не обращала на них внимание. Голова ее была покрыта тряпкой, из-под которой торчали клочки седых волос. Сморщенное лицо, напоминающее печеное яблоко, смотрело вниз.
Стоило им подойти ближе, как она вскочила — легко, словно юная девушка, и подлетела к Синь-лану, стараясь ухватить его за руку.
— Пода-а-а-айте, добрый господин! — голос старухи оказался неприятно-визгливым. И смотрела она почему-то не на молодого человека, а на госпожу Дзи. А той только рот открывать от страха и осталось: на нее, ухмыляясь неприятно, смотрело ее собственное лицо. Старое, в морщинах и пятнах. Беззубый рот кривился, спутанные грязные волосы торчали в разные стороны, одежда, когда-то богатая, превратилась в потерявший всякий цвет лохмотья… Нищая голодная старость.
Раздался приглушенный испуганный вскрик девушки — пальцы ее с силой вцепились в руку госпожи — и почти одновременно резкий окрик господина Синь: «Не подходите к ней, она заразна!»
Старуха зашлась в странном, совершенно неестественном смехе, от которого госпожу бросило в холодный пот. Между редких желтых зубов мелькнуло что-то черное, блестящее, отвратительное.
— Идите-идите! — взвизгнуло жуткое существо, отступая. Лицо ее оплыло, словно плавящееся стекло, и все черты его растеклись, превратились в вязкую бесформенную маску. И эта маска повернулась к госпоже Дзи: — А ты врешь! Жадная, жадная баба! — и она погрозила ей вослед сухим почерневшим кулаком.
— Почему вы сказали, что эта женщина заразна, Синь-лан? — уняв дрожь в голосе, поинтересовалась она чуть позже.
— Из-за гноящихся ран и опухолей на ее теле, — отозвался тот. — Она больна чумой.
— Я не заметила никаких ран, — тихо проговорила девушка в красном, — но ее лицо… Я увидела в ней себя… Такой мерзкой, что… — она тихо всхлипнула и пришлось успокаивающе погладить ее по руке.
— Не расстраивайся, Дин-эр, я видела то же самое: себя, но дряхлую и нищую. Похоже, это создание показывает каждому то, чего он больше всего боится.
Госпожа Дин закусила губку и поглядывала с осторожным интересом то на нее, то на их спутника…
— Значит, господин Синь больше всего боится подхватить какую-нибудь заразу? — предположила она. — А почему старуха обозвала вас жадиной?
На последний вопрос у госпожи Дзи ответа не было.
— Думаю, она не получила того, чего ждала, — подал голос молодой человек, и женщина была вынуждена с ним согласиться.
Разговор их прервался — они добрались до городских врат. Дорогу им заступил стражник.
— Платите за вход или идите, откуда пришли! — крикнул он им безо всякого уважения.
Господин Синь на мгновение смутился — денег ни у кого из них с собой не было — но тут же взял себя в руки.
— Мы потерпели крушение у этого берега, — принялся объяснять он.
— Или платите, или проваливайте, — равнодушно повторил стражник.
— Вы отказываете в помощи попавшим в беду? — в мелодичном голосе мальчика звякнул металл. Кажется, он негодовал совершенно искренне. — Да как вы смеете…
— Вот, господин, может, возьмете это? — госпожа Дин быстро выступила вперед, протягивая на ладони серебряную заколку с перламутром.
— Да на кой мне ваши побрякушки, — обидно рассмеялся привратник. — Платите кровью — по глотку с каждого — и он широко улыбнулся, сверкнув острыми, будто иглы, клыками.
Дин-эр побледнела, да и госпожа Дзи испытала легкую дурноту. Молодой господин выдохнул, и протянул жутковатому стражнику левую руку.
— Возьмешь все три глотка с меня. Их — не тронь. — не попросил, потребовал.
Демон снова расхохотался, даже хлопнул себя ладонью по бедру.
— А выдержишь? Вон какой бледный… Смотри, не пришлось бы твоим девкам тебя потом хоронить…
— Выдержу, не беспокойся, — процедил мужчина сквозь зубы.