Сидит, хмурится снова. И явно его сторонится, но вот серьги из всех возможных выбрала именно эти. Девчонка и есть девчонка…
— Что надо делать? — она встала, растирая руками плечи.
Замерзла, но ни за что не пожалуется. Была и осталась в ней вот эта болезненная диковатая гордость, свойственная тем, у кого кроме этой самой гордости и нет ничего.
Они поговорили немного. Точнее говорил он, Колючка сосредоточенно кивала. Предстоящая вылазка радости у нее не вызывала, и она внутренне готовилась к ней, как воин к сражению.
Они вышли из флигеля, когда пламя тысячи факелов, освещающих дворец, стало вполовину не таким ярким. Шли порознь: он сам впереди, спокойно и открыто, девчонка отставала на несколько чжанов и кралась, предпочитая затененные тропки, где могла быть почти невидима в своих черных одеждах.
Когда же он вышел во двор, что перед Главным Дворцом, и вовсе затаилась, слившись со стеной одной из построек.
Во дворе уже прогуливались, то и дело поглядывая друг на друга, прекрасные дамы. А на ступенях, скрестив ноги, невозмутимо сидел Бин и наблюдал за ними. Что ж, ожидаемо. А вот на присутствие старика Ву он не рассчитывал. А он тут был — стоял, привалившись спиной к постаменту, на котором стоял Пи Яо — один из двух драконоподобных псов, бронзовых охранников входа.
Все четверо заметили северянина, и разлившееся в воздухе волнение стало еще гуще.
— Какая теплая здесь компания собралась. Позвольте присоединиться к вам, — он хохотнул, делая вид, что ужасно доволен такой незамысловатой шуткой, не спеша взошел по лестнице и сел чуть выше Бин-лана к неудовольствию последнего.
— Не щадишь ты себя, — заметил Рэн. — Один раз тебя уже чуть не убили, решил снова счастья попытать?
— Просто хочу убедиться, что здесь не случится беды, — тут же вспыхнул Бин.
В чем-то он был прав: одно дело поединок, а вот если все сведется к женской драке, безрассудной, безжалостной, может стать худо. Он на такие насмотрелся в свое время — выдранные волосы, исцарапанные лица, откушенные носы, выдавленные глаза. Вряд ли, конечно, госпожа Дзи и барышня Дин до этого скатятся, но кто знает. Отчаявшаяся женщина способна на многое.
Колючка вышла так, как ей и полагалось — тихо, осторожно, будто желая пробраться незамеченной. Разумеется, ее заметили: «сестрица» Дин тут же бросилась к ней.
— Гуй-цзе! Ну где же ты была? Мы с ног сбились, тебя разыскивая. Ты ведь отдашь мне табличку, правда? Я же сгоряча ее кинула, ты не можешь этого не понять.
Девчонка попятилась, увлекая женщин подальше, в глубь двора. Бин подался вперед, готовый вскочить в любое мгновение.
Уговоры продолжались, «фея жасмина», видя сомнения на лице девчонки, спешила ее убедить, заговорить. Госпожа Дзи пока держалась в стороне, но он помнил, как умела она в сражениях. Сойдись они с его ученицей в бою, у той вся надежда была бы лишь на легкие ноги и способность отлично прятаться.
— Вернуть ее тебе? — неожиданно звонко крикнула она. — Что ж, держи! — И она швырнула на землю что-то небольшое и тяжелое, завернутое в белый платок. Ровно между женщинами. Те тут же нагнулись, желая первой заполучить табличку, Колючка подождала немного и бросилась вперед…
«Стой! Это обычный камень!» — «Держи ее! " — госпожа Дзи успела схватить девчонку за полу верхнего платья.
Тут уже не выдержали даже Бин и старик Ву — оба заторопились к черно-красно-коричневому клубку, визжащему и кричащему.
Северянин выждал немного, поднялся на ноги и беспрепятственно поднялся по ступеням. Усмехнулся: когда нужно, неуклюжий варвар мог передвигаться ловко и бесшумно.
— Ну давайте! — смеялась его сообщница. — Обыщите меня! Смелее! Хоть догола разденьте — ничего не найдете…
Когда остальные спохватились и бросились его догонять, было уже поздно: тяжелые, обитые золотом и серебром двери захлопнулись за ним, разделяя нерушимым заслоном его и преследователей. Он осмотрелся: впервые в этом мрачном торжественном зале он находился один.
— Приветствую Владыку Ян-вана, — поклонился он и направился к тому самому столику, на котором всегда появлялись послания от хозяина этого края.
Ему казалось, что он шел слишком долго. Будто не несколько чжанов одолел, а целый ли или даже больше. Он бы не удивился, окажись это так: расстояние утратило свое значение, как прежде исчезли понятия дня, ночи и сторон света.
Рэн положил табличку на середину стола и даже не удивился, когда из пустоты, из совершенного «ничего» рядом соткался черный мешок, напоминающий небольшой провал в бездну. И то, что изнутри этот мешок был явно больше, чем снаружи, нисколько его не удивил. А вот иероглиф на вытащенной из этого мешка табличке — да.
Он долго разглядывал его и еще дольше представлял его перед собой, прикрыв веки. Так казалось — границы времени тоже стерлись, отставляя его в абсолютной пустоте. «Смерть». Эта дорога не так страшна, как о ней принято думать. И он бы смог пройти по ней — и неплохо — если бы не некоторые, не слишком приятные, обстоятельства. Учитывая их, это путешествие окажется слишком коротким, а ему еще нужно многое сделать.
Тьма обступила его со всех сторон и колыхалась, будто ожидая чего-то, а потом в ней один за другим проступили очертания восьми триграмм, расположенных кругом. Он вздрогнул, потянулся к ближайшей из них, но все они тут же разлетелись, а потом окружили его и завертелись вокруг так быстро, что слились в одно сияющее кольцо. А он стоял внутри и смеялся будто блаженный.
Ученый, не ученый, а все одно дурак дураком. Воистину говорят: «Достигнув высоты, вернись к основам». Мог бы и сам все понять, если бы не гонялся за Солнцем.
Послышался тихий довольный смешок — и Тьма расступилась, одарив его напоследок ощутимым подзатыльником. Но он лишь улыбнулся, потирая шею, и поклонился с почтением. Огляделся с легким недоумением а потом все же признал то место, где очутился волей Владыки: один из внутренних двориков дворца, тихий и безлюдный.
Он долго стоял, вспоминая начертание каждой из триграмм, соотнося их с теми или иными вратами, пытаясь глубже вникнуть в заложенный в них смысл. Наконец, кивнул своим мыслям и решил немного прогуляться перед тем, как вернуться к себе. А еще кликнул прислужников и велел не беспокоить его и только после этого покинул уютный дворик.
Сначала он шел безо всякой цели, потом решил пройтись по саду.
Свернув на одну из множества аккуратных тропинок, он сначала заметил плавный взмах красных рукавов, красиво развевающихся от движений тонких рук, и лишь потом услышал голос.
— Рэн-лан, как я рада, что вас встретила.
Красотка Дин и тут оставалась верной себе.
— Я ведь еще не отблагодарила вас за вашу доброту там, на поле, — улыбалась она. — Сейчас так прохладно, а мы совсем недалеко от Павильона Золотых роз, позвольте мне приготовить для вас чай.
«Ох, ждет тебя разочарование, барышня», — подумал он, но вслух сказал совсем иное.
— Сама фея жасмина приглашает меня. Да я счастливейший из смертных!
Девушка разулыбалась, похоже искренно. Да и он тоже был рад ее видеть: хороша и улыбкой одной согреть может не хуже огня в лампе. А что за улыбкой этой кинжал может прятаться, так ему не привыкать.
— Как ловко вы с сестрицей Гуй провели нас, — пожурила, посмеиваясь, будто и не она вовсе так рвалась заполучить табличку. — Когда только сговорились?
— Просто барышня тоже решила отблагодарить меня за доброту, — ухмыльнулся Рэн и вздохнул притворно. — Я так мягкосердечен, ни в чем не могу отказать красивой девушке.
Зазвучал серебристый девичий смех. Госпожа Дин легко взбежала по низким ступеням, ведущим в павильон и шутливо поклонилась ему, будто хозяйка, встречающая гостя.
Пока она готовила чай и разливала его по изящным расписным пиалам, он развлекал ее ничего не значащей болтовней.
— Так значит, Рэн-лан, вы не можете сказать «нет» красивой девушке, — вернулась она к разговору чуть позже, когда они вдвоем утолили жажду и сполна насладились ароматом напитка. — А я достаточно красива для вас?
Бархатистые карие глаза под пологом длинных ресниц излучали тепло, смотрели игриво, приглашающе, да и сама она вся казалась сейчас так хрупка, соблазнительна и… привычна, что когда вкрадчивый внутренний голос шепнул: «Ну же, давай, пользуйся случаем. Тебе она не откажет», он какое-то время всерьез раздумывал, не поддаться ли этому искушению. Но учитывая то, чем закончились эти игры для них обоих… Увы, это не выход.
— Достаточно ли красивы? — воскликнул он в притворном удивлении. — Да я не знаю такого мужчины, который не счел бы вас феей.
Еще одна ложь: знал, конечно. И внимательно смотрел за ее реакцией. Она лишь улыбнулась довольно. Тоже лжет, но как убедительно.
Она придвинулась совсем близко и опустила руку ему на плечо, разглаживая несуществующие складки на рукаве.
— Тогда ответьте, неужели вы покинете нас сегодня?
— Об этом можете не волноваться, — доверительно сообщил он, завладев ее рукой.
И вдруг ощутил затылком очень знакомый неприятный холодок, разлившийся по хребту легкой стынью, и едва удержался от того, чтобы обернуться.
— … у меня остались здесь незавершенные дела.
'Опять эта неугомонная в Тень улизнула, да еще и сюда заявилась? Ну и чем она лучше неразумной мартышки? Хотя стойте-ка… Или она с самого начала так и задумала: он табличку заполучит, а она ее потом тихонько выкрадет? Самой-то раздобыть табличку куда сложнее. Не доверяет, значит…
Что же, он подыграет. Только таская из огня каштаны, не обожжешь ли пальцы, а, Колючка?'
— Вот как? — женские ладони оглаживали его плечи, грудь, так и норовили забраться под плотный шелк верхних одежд. Он совершенно не препятствовал. — Сколько тайн у вас, Рэн-лан. Можно мне узнать хотя бы одну из них?
— Все, что угодно, — отвечал он, расплывшись в улыбке, развязывая тяжелый пояс и размашистым движением отбрасывая его в сторону. Быть неуклюжим варваром иногда очень удобно.
Ее руки тут же заскользили вдоль всего тела.