«Не там ищешь, красавица, совершенно не там».
Следить одновременно за действиями госпожи Дин — самого воплощения жизни — и пытаться прощупывать Тень было непросто. Оставалось надеяться, что воришка-невидимка догадается подойти и осмотреть пояс.
— Я сгораю от желания узнать, какая из священных табличек вам досталась.
Что-то звякнуло, по воздуху рядом с поясом пошла рябь.
«Вот же неумеха-то…»
Он едва не закатил глаза и быстро посадил девицу в красном себе на колени, чтобы и не подумала смотреть по сторонам. Она и не оглядывалась, только моргнула раз-другой как-то растеряно и в лицо ему посмотрела уже иначе, будто пытаясь что-то там разглядеть или вспомнить. Да пора бы, не век же называть оленя лошадью.
— Этого я не скажу, Сяомин, а то ты сразу прекратишь меня обыскивать. Но если найдешь табличку, отдам тебе ее с радостью,
«А еще встряхну как следует одну недотепу, которая даже то, что под носом лежит, украсть не в состоянии».
Красавица дернулась, словно он не имя ее назвал, а бамбуковой палкой по спине протянул. Зрачки в темных лучистых глазах вздрогнули и раскрылись, взгляд на долю мгновения стал почти отсутствующим, губы беззвучно шевельнулись, повторяя слово из той, прежней жизни. Теплые маленькие руки, лежащие на его груди, так сильно вцепились в плотную ткань его одежд, что показались тверже слоновой кости. Потом она резко, с силой, которую сложно предположить в столь нежном теле, рванула в стороны темно-синий шелк, обнажив половину его торса, левое плечо и долго водила пальчиками по истертым контурам уродливого клейма.
— Я помню вас, — сказал она наконец очень тихо. — Я делила с вами ложе и… лгала вам.
Лицо ее стало очень несчастным, слегка испуганным, плечи поникли. Глаза она опустила, немного отстранилась, но с коленей его не слезла. Так и сидела, расположившись на них с той смесью бесстыдства и спокойствия, какая возможна только между бывшими любовниками.
— Ну-ну, стоит ли так расстраиваться, — подбодрил он ее. — Мы оба водили друг друга за нос, и я бы еще подумал, кто кого в итоге провел.
Но проиграли в результате этой игры оба. И последствия проигрыша оказались для обоих катастрофическими.
— Я не желала этого, — с жаром заговорила она. — Я хотела тогда и хочу сейчас лишь одного: жить спокойно и мирно без лжи и притворства, а не быть красивой пешкой в чужой игре.
Она казалась искренней и немного потерянной. И хотелось бы проявить к ней сочувствие, но…
— Но ведешь себя так, будто желаешь именно этого.
Она замерла и сжалась, живо напомнив ему Колючку.
— Сейчас ты не пешка в сянци, а игрок. Но продолжаешь делать то, чему тебя учили. Я один не вижу в этом желания перемен, а?
— Но как еще я могу обыграть вас всех? — едва ли не с вызовом спросила она и потянулась пальцами к волосам.
Вот только шпильки под ребро ему и не хватало.
— А кто сказал, что ты играешь именно с нами? — усмехнулся он. — Может быть, у тебя совсем другой соперник.
— Владыка Янь-ван? — озадаченно спросила она.
— Скорее ты сама, — пожал он плечами, будто озвучил очевидное. — И пока ты новая проигрываешь себе прежней. Таблички, кстати, у меня нет, она сейчас у другого человека, — «который притаился где-то в углу и уходить, кажется не собирается», — можешь убедиться сама, я не страну возражать, — он шутливо развел руками. — Или просто поверь мне на слово. Ты бы вряд ли пришла от нее в восторг.
Сяомин смотрела сквозь него какое-то время. Потом в задумчивости снова разгладила складки темно-синего шелка, спохватилась, отдернула руку и аккуратно сошла на пол. Она была непривычно тиха, взгляд ее казался слегка рассеянным, будто она спала и еще не до конца проснулась.
— Я верю вам, Рэн-лан. — Она предпочла назвать его этим именем, хотя скорее всего помнила настоящее. Он не стал выяснять это. — Благодарю вас за урок и прошу меня простить. Мне надо о многом подумать.
Она поклонилась и, не дожидаясь его ответа, развернулась и направилась к выходу. Шла она чуть покачиваясь, словно немного перебрала вина, и ему стало немного жаль ее. Как бы не слегла от открывшейся правды.
«Пожалуй, стоило бы проводить ее до ее покоев», — мысль мелькнула одинокой искрой от костра и так же быстро погасла. — Нет. Он — последний человек, которого она сейчас хочет видеть. Да и не столь она хрупка, как о себе думает. К тому же у него есть еще одно дельце…
Он подождал, когда фигурка в красном скроется из вида и сделал несколько вдохов и выдохов, прикрыв веки.
— Сама выйдешь или снова тебя за руку тащить? — произнес он сердито, готовясь, если нужно будет, опять нырять в Тень за своей горе-ученицей.
Но этого не понадобилось: девчонка вышла по доброй воле. Просто появилась из ниоткуда, молчаливая, бледная, сама так похожая на тень. Лицо ее сейчас казалось белее полотна, маленькие искусанные губы кривились, глаза — огромные, круглые, как у олененка — покраснели, на щеках блестели мокрые дорожки.
«Вот еще не хватало напасти», — думал он почти растеряно: она никогда раньше не вела себя так. Кричала, уходила в себя, дралась, швырялась вещами, пыталась его убить — это да… но вот это…
Она смотрела на него, безмолвно глотая слезы, беспомощно и виновато. А потом вдруг с отчаянным всхлипом бросилась в ноги и замерла, коснувшись лбом пола. Плечики ее вздрагивали.
Глава 1.16Госпожа Гуй
Время похоже на течение Великой реки. Иногда бег его ленив и неспешен. Долгие, ничем не отличающиеся друг от друга дни тянутся и тянутся. И ты плывешь по ним, переходя в завтра совершенно таким же, каким был вчера. Кажется, что так будет всегда. Но вот русло реки внезапно уходит вниз — и перед глазами твоими проносится вся жизнь. Ты падаешь, борешься, ты выживаешь, ты тонешь, тебя бьет о камни и тащит дальше. Прошло-то всего ничего — мгновение — но ты выбираешься на берег и понимаешь, что никогда уже не будешь прежним.
Вот и с ней произошло подобное.
Поначалу ей казалось, что она отлично все придумала: пусть варвар добудет табличку сам, она поможет, отвлечет внимание остальных на себя (видят боги, как непросто ей это далось), а потом она выберет момент и просто стащит у него добычу. Мысли о краже вовсе не казались неправильными. Кто как может, тот так и выживает, так ведь?
Да и найти красноволосого оказалось нетрудно: он же сам сказал, что связь заклинателя и мастера сильна, выходит, и она за эту нить подергать может. Смогла, пришлось только снова палец расковырять и сосредоточиться как следует, думая о своем странном учителе.
Она долго шла за ним, выжидая случая приблизиться и стянуть табличку, но его все не представлялось. А потом откуда-то взялась лицемерная сестрица Дин и спутала ей все планы. И вовсе не собиралась она подслушивать и подглядывать, просто дело свое решила до конца довести. Вот. Пришлось, правда, снова в Тень нырять, чтобы поближе подобраться. Кто же знал, что там такое начнется?
Госпожа Гуй смотрела, как эта распутная девка увивается перед варваром, только что росой под ноги не ложится. А тот и рад, будто не понимает, чего она от него хочет.
Злость жгла изнутри, грызла внутренности, разъедала кислым уксусом… Нет, не злость — ревность. Дикая и закоренелая, давно проросшая… Что? Осознание этого потрясло ее и снова открыло ту саму шкатулку с воспоминаниями. Да так, что крышка у последней отвалилась, и все содержимое разом вывалилось на голову.
Было… Все это уже было. Она так же стояла, боясь дышать, и смотрела на то, что ее глазам видеть не полагалось. Женщина у него на коленях… та же самая, только звали ее иначе. Как она ей завидовала… Зря как оказалось.
Ночь, всплеск, всколыхнувший черную озерную гладь, украденный жемчуг…
«Ты похожа на отражение Луны в воде: изменчива, тревожна и… кхм… бледна»… Той он бы сказал «красива», а ей вот слова пожалел.
И еще… еще… обида, горькая, почти детская, страх, пробирающий до костей… Гарь, запах крови, грязь, блеск солнца на чьих-то доспехах, скрип колеса… Холод, зверский холод… но страх сильнее.
Ее руки ощупав отброшенный в сторону пояс, вытащили из него тонкий золотой слиток, но глаза видели другое… Борьба, жестокая, отчаянная, звон клинков и снова кровь, мешающаяся с грязью. Крики, насмешливая фраза, прерванная руганью и жестокими ударами… Паника, бег, кровавый привкус во рту и колотье в боку… Снова ужас. На сей раз от осознания того, что натворила.
Вот как, оказывается, бывает: ты боишься всех и вся, трясешься, что испуганные кролик, ненавидишь, считаешь всех через одного злодеями, а на самом деле, выходит, самая последняя дрянь — это ты и есть.
Рука разжалась и табличка, предательски звякнув, отскочила в сторону. «Смерть». Она подняла ее дрожащими руками и снова с головой окунулась в воспоминания.
Смерть… Смерти в ее жизни было чересчур много, а еще тьмы, боли, унижения… Да вовсе не было там ничего стоящего, кроме одного-единственного светлого пятнышка, и то она растоптала своими же ногами.
Слезы катились по ее щекам, но она их и не замечала. И когда он позвал ее, вышла, даже не пытаясь скрыть смятения. И стояла, не зная, что сказать. Жалкая, нелепая, не умеющая даже попросить о прощении. И на колени бросилась от того, что не могла выразить переполняющие ее чувства иначе.
— Вы дали мне имя, — произнесла она, не поднимая головы, — а я… я… — голос ее прервался и больше она не могла произнести ни слова.
— Перестань, Ин Юэ, я же сказал, что не держу на тебя зла.
Он не стал поднимать ее, просто подошел и сел рядом, еще и по голове погладил, будто ребенка или больную зверюшку. И она совсем позабыла обо всех приличиях, о том, что нельзя, что можно, о том, что давно уже не маленькая — подалась к нему, обхватила его колени, прижалась к ним лицом, размазывая слезы по драгоценному шелку и долго-долго ревела, выплакивая жгущее ее огнем чувство вины, утраты и бесконечного презрения к себе самой.
Мастер не торопил ее, ждал, лишь руки опустил ей на плечи, и от тепла их плакалось легче.