овой и погладила прильнувшую к ее руке обезьянку.
— Знания семьи Мо… использовать слабых духов… платить за это своей жизненной ци. — Голос ее становился все глуше, в конце и вовсе стал походить на сип. — Воды…
Госпожа Дзи подошла к кровати, поднесла госпоже Мо пиалу с еле теплым отваром женьшеня и маленькую золотую ложку и принялась понемногу вливать снадобье в приоткрытый рот женщины. Та глотала с трудом, часть жидкости выливалась прямо на подушки.
— Вы подсылали обезьяну с поручениями — отвлечь, устроить шум, закрыть отверстия под потолком молельни, а в это время второй дух, запертый в пьедестале, приводил в движение механизм, и одна из статуэток исчезала, — рассуждал вслух господин Гэн. — Для чего, кстати, предназначалось это хитроумное устройство? Чтобы прятать священные изваяния от грабителей? Так или иначе, вы дорого заплатили за свою месть. Планировали забрать мужа с собой?
— Разве вы позволите? — прошелестела госпожа Мо.
По щекам ее разлился болезненный румянец, глаза заблестели.
— Хотите обречь детей и женщин господина Лин Шу на неизвестность? Дело ваше, — равнодушно бросил Гэн, но больная дернулась, словно ее ударили. — Моя задача — лишь найти истоки этой проблемы.
С губ госпожи Мо сорвался хрип, переходящий в насмешливое карканье. Пальцы ее намертво вцепились в руку сидящей возле нее госпожи Дзи, глаза расширились и остекленели.
— Cправедливо, — произнесла она вдруг низким, смутно знакомым голосом. — Молодой дракон верен себе. Но что он будет делать, когда обнаружит в руках собачий хвост вместо соболиного? — и резко дернула госпожу Дзи на себя.
Та не успела ничего предпринять и плашмя повалилась вперед. Не на кровать — на твердые холодные камни, свесившись с обрыва — и замерла, удивленно и испуганно глядя в черно-золотую воду, оказавшуюся вдруг так близко от ее лица.
В глубине этой страшной реки, завораживающей своей инаковостью, виделись ей тени. Они танцевали, перетекали из одной в другую, и в их движении виделись ей картины ее собственного прошлого. Некоторые из них грели сердце, некоторые рвали душу на части, о некоторых она хотела бы снова забыть, но все смотрела и смотрела, не отрываясь, в черное золото вод, пока последние не закрутились вдруг воронкой, в центре которой появился демон с глазами, красными, словно угли, с широкой дикой улыбкой, открывающей острые треугольные зубы.
Ухмыляясь жутко, он протянул ей знакомый мешочек из плотной, переливающейся Тьмы и она, не дыша и не смея противиться, послушно протянула руку в его прохладные недра.
Пальцы ее перебирали одну табличку за другой, а в голове назойливым мотыльком билась одна-еденственная мысль.
Она вынула руку с зажатым в ней слитком, а другой, рискуя упасть в пропасть, вцепилась в огромную лапу демона с длинными острыми когтями.
— Стой… — прохрипела она. Слова давались с величайшим трудом. Тело начало ломить от холода. — Мне надо знать… Жив ли Цзя Цзиньху?
Демон лишь рассмеялся ей в лицо, выкатил глаза — и жуткий лик его начал меняться, все больше и больше приобретая проклятые черты. Великий Тигр подмигнул ей и высунул черный раздвоенный язык.
— Соскучилась, госпожа? — захохотал он и с силой дернул ее на себя, так что она с головой погрузилась в ледяную черно-желтую воду. — Смотри же…
Оглушенная, не совсем понимающая, что происходит, послушная его повелительному жесту, она задрала подбородок и сквозь толщу воды, кажущейся на просвет прозрачно-золотой, наблюдала, как мелькают до боли знакомые силуэты, очертания домов, дворцов и улиц… Столица… дома побогаче убраны белыми цветами, простые люди повязали на голову белые повязки, чиновники облачились в траурные одежды, в храмах идут непрекращающиеся службы…
— Подох… он подох? — Услышала она свой собственный голос, и вздрогнула, когда горячий язык скользнул по ее щеке.
— Ага. Но у Желтого источника искать его бессмысленно — судьба Сына Неба решаются на Небесах. Пора, дорогуша.
Вода, поддерживающая ее, исчезла — и она провалилась в обступившую Мглу, словно в бездонный колодец. Бурное ликование, заполнившее ее, тут же сменилось смятением и пустотой: «Цель достигнута… Что дальше?". Падение длилось и длилось, а она все пыталась собраться с мыслями, но тщетно. Тогда она разжала руку и долго разглядывала табличку — иероглиф на ней даже во Тьме мерцал мягким золотистым сиянием. «Отдых»… Кто бы мог подумать… А может?…
Несколько мгновений, она размышляла, а потом решительно воззвала к Владыке.
— Великий Янь-ван, хозяин всех умерших душ, обращаюсь к тебе, открой для меня свои Врата!
Табличка в ее руках засияла ярче, но преломлять ее госпожа не спешила.
Когда Мгла отступила, выкинув ее в знакомом зале Главного Дворца, и госпожа увидела шагнувшего в ее сторону господина в сером, она подобралась и сделала ему предупреждающий знак.
— Подождите, Повелитель!
Он замер, словно в камень обратился.
— Наш общий враг мертв. И пути наши отныне расходятся, — объявила она. — Летите птицей Пэн десять тысяч ли, ваше величество, а мне пора на отдых.
С этими словами она разломила золотой слиток по сияющей линии и даже не вскрикнула, когда усилившееся в разы свечение выжгло горящий тем же ровным светом иероглиф на тыльной стороне ее ладони.
— Не провожайте меня. — Остановила она снова шагнувшего в ее сторону бывшего союзника.
Он лишь слегка усмехнулся, а потом медленно поклонился ей как равной. Первый раз за все годы их знакомства.
— Легкой дороги, госпожа Чжу.
Ноги сами несли ее к нужным вратам. В душе воцарилась пустота, словно из нее вынули саму суть. Мысли же никак не желали успокоиться.
'Странно… — думалось ей — цель, к которой я так стремилась, достигнута. Почему нет во мне радости и счастья? Неужели месть выжгла во мне все то, ради чего стоит жить?
Госпожу Мо месть лишила сил. Я же только благодаря ей и жила долгие годы. Но итог один — разве не мертва я внутри теперь, когда месть лишена смысла?'
Врата Отдыха встали на пути ее, но она и не заметила их красоты и величия, погруженная в свои мысли. Только когда иероглиф на ее руке вспыхнул, разгоняя клубящуюся Мглу за Вратами, она пришла в себя и, не оглядываясь, ровным шагом направилась вперед.
Тьма таяла, расступалась перед ней, будто теряясь перед ее решимостью. Глаза госпожи Дзи видели за ней сияющий свет и сотни, тысячи расходящихся дорог. Пустота внутри нее налилась вдруг тем же светом и стала не пустотой — покоем.
— Здравствуй, дитя! — Зазвучавший в пространстве Голос заставил ее вздрогнуть: так напомнил он ей те другие, любимые, замолчавшие так давно, что казались сейчас лишь отголосками сна.
«Пусть говорит, не молчит… Еще… еще…»
— Тебе придется сделать выбор, — продолжил Он, — хочешь ли ты идти дальше или желаешь родиться заново?
«Дальше? Снова слушать пустоту и коротать дни до смерти, подсчитывая прибыль? Золотом не заполнишь пустоту внутри».
— Заново, — произнесла она уверенно. — Больше ничто меня здесь не держит.
— Пусть будет так, дитя, — отозвался Голос. — То, чего ты достигла в этой жизни с таким трудом, в новой будет дано тебе с самого начала. Остальное зависит только от тебя.
Он звучал все громче, заполняя ее изнутри и снаружи, сливаясь с сияющим светом в единое целое, окутывая ее невесомым теплым коконом так, что она сама перестала понимать, где заканчивается ее тело и начинается весь остальной мир. Не стало госпожи Дзи, госпожи Чжу, осталась лишь она — сияющая искра белого света. Она засмеялась бесшумно, вторя Голосу, и полетела туда, где ее ждали.
Глава 1.19Господин Бин
Он вскочил на ноги одним из первых, еще не понимая толком, что происходит, чувствуя опасность так, как ощущает ее зверь. Может, он даже успел бы отсрочить неизбежное, если бы не замешкался, выхватывая из-под носа жадной пропасти старика Ву — тот, споткнувшись, повалился на пол совсем рядом. Поднять Бин его поднял, но это не сильно помогло — ледяная, дышащая смертью, волна обрушилась на них, ударила в грудь мощным тараном. Над ухом раздался пронзительный, быстро захлебнувшийся, женский крик, мелькнули перед взором ярко-красные одежды, а потом его поглотил блестящий золотом поток, холодный настолько, что ноги и руки свело немилосердно. В глазах потемнело. Он забарахтался неуклюже, пытаясь выплыть из этого кошмара, ударился обо что-то головой и потерял сознание.
Что-то снилось ему. Кто-то нападал, вынуждая защищаться. Держать удар он умел, но не любил, предпочитая атаковать самому. Все это разозлило его настолько, что в ярости он дернулся, пытаясь сделать выпад — и от этого проснулся.
Светало. Бледные звезды показались ему милостью небожителей — он и сам не знал, что ему так не хватало и этого высокого прозрачно-чернильного неба, и мерцающих глаз его. Он сжал пальцы — и ощутил под ними прохладную, слегка пожухшую траву.
Промелькнули недавние воспоминания — Бездна, Желтый источник, стынь — и заставили его резко вскочить, не взирая на тупую боль в затылке.
«Где это я?»
Он огляделся. Пустырь, неровная линия холмов… Ясности это не прибавило, зато он обнаружил, что находится здесь — где бы это «здесь» ни оказалось, — не один. В нескольких шагах он заметил господина Ву, а чуть дальше — госпожу Дин. Девушка лежала недвижно, старик же медленно перекатился на бок и попытался привстать, опираясь на локоть.
Бин поднялся на ноги. От слишком резкого движения его слегка повело, и в голове застучало с новой силой. Он ощупал затылок — крови нет, не страшно — и подошел сначала к старику, чтобы убедиться, что тому не нужна помощь, а затем и к девушке в красном.
Она спала — мирно и спокойно. И Бин невольно залюбовался ею: красотой и свежестью она походила на цветок.
«Сорванный цветок…»
— Барышня… барышня Дин, — он склонился над ней и осторожно прикоснулся к ее плечу.
Черные ресницы дрогнули, девушка шевельнулась, просыпаясь.
— Бин-лан? — удивилась она и заоглядывалась по сторонам, точно как он сам. — Где мы? Ой!