Восход Черной Звезды. Эра осторожности — страница 28 из 35

А пока нужно не выделяться из толпы. Опасность вторжения испугала землян. Они в панике смотрели на небо, ожидая появления сириан. Они знали, что в любой момент на Землю могут прийти смерть и разрушение. И он должен был вести себя точно так же.

— Отлично, — беспечно сказал Форрестер. — Мы хорошо потратили наши деньги! Получше многих старых цивилизаций! Может быть, на наше место придет раса получше, верно?

Эдна посмотрела на него, потом на Тайко. Тот пожал плечами и сказал:

— Мне кажется, что он до сих пор не оправился от потрясения.

Форрестер замолчал и начал сосредоточенно обозревать окружающую местность. Тайко и Эдна завезли его в ту часть Шогго, где он раньше никогда не был. Вокруг были строения, чем-то напоминающие павильоны Всемирной Ярмарки. Когда кэб остановился, они вышли и смешались с группой людей. Вокруг царило праздничное настроение. Даже строения выглядели нарядно. Все это напоминало карнавал радости. Струи аэрозоля из индивидуальных джоймейкеров проносились в воздухе. Витрины и уличные видеостены шокировали Форрестера. Но после нескольких глотков ароматного воздуха он повеселел.

— Так-то лучше! — крикнула Эдна, хлопнув его по плечу. — Нам сюда, мимо Машины Радости.

Форрестер последовал за ними. Рассеянно озирая окрестности, он чувствовал нарастающее удовольствие. В отличие от других аттракционов, это место выглядело более культурно. Цветы и травы стелились у него под ногами. Они росли вдоль тротуара и свисали с карнизов. Вились виноградные лозы со спелыми гроздьями, правильными геометрическими узорами украшая стены домов. Даже на дороге, среди счастливых людей, он видел кустики с желто-оранжевыми ягодами, которые медленно передвигались.

— Сюда, — сказала Эдна, хватая его за руку.

— Быстрей! — проорал Тайко, заталкивая его внутрь.

Они вошли в здание, похожее на форт и спустились по пандусу, по краям которого сияли небольшие огоньки. Концентрация аэрозолей из джоймейкеров в дюжину раз превышала ту, что была на открытом воздухе. Форрестер почувствовал интерес к Эдне, намного больший, чем вызывали у него сириане. Эдна наклонилась и ласково укусила его за ухо. Тайко с удовольствием рассмеялся. Они были не одни. Вокруг стремительно несся людской поток, в водовороте которого были видны раскрасневшиеся лица.

Форрестер полностью отдался празднику.

— После всего, — закричал он Эдне, — это не имеет значения. Ведь у нас нет будущего, верно?

— Дорогой Чарльз, — ответила она, — замолкни и снимай с себя одежду.

Ничуть не удивленный подсказкой Форрестер внимательно смотрел за поведением остальных. Накидки, платья, нижнее белье летели на пол, где подбирались маленькими металлическими агрегатами.

— Почему бы и нет? — засмеялся он и швырнул ботинок в один из агрегатов.

Тот, как котенок, поднялся на задние колеса и поймал предмет в воздухе. Все спускались ниже, теряя последние остатки одежды на каждой ступеньке. И вот зал с высокими сводами, где смех и разговоры напоминали линчевание.

Дверь закрылась. Струи джоймейкеров исчезли. Водопады резкого, холодного вещества обрушились на людей, отрезвляя их.

Чарльз Форрестер не прожил и сорока лет фактической полноценной жизни — когда бьется сердце и работают легкие. Первая, большая часть его жизни, протекала в двадцатом веке. Вторая, измеряемая днями, началась после долгого пребывания в морозильной камере.

Но пять столетий, которые незаметно прошли для Форрестера, были реальны для всего остального мира. В каждом столетии — сто лет, в каждом году — 365 дней, в каждом дне — двадцать четыре часа.

Из всех событий, пронесшихся за пять веков, Форрестер мог усвоить немногое. Он не мог понять принципа действия аэрозолей. Играя кнопками джоймейкера и следуя советам друзей, Форрестер попробовал эйфорики и психостимуляторы, тонизирующие и снотворные коктейли. Но впервые он попробовал смесь, не оглупляющую, а улучшающую восприятие. В этом зале, куда его затащили Эдна и Тайко, находились сотни мужчин и женщин. А он, впервые в жизни, начал полностью воспринимать их чувства.

Он обернулся и посмотрел на Эдну. На ее лице не было косметики. Глаза ее были холодны и не мигали.

— Как ты противен внутри, — сказала она.

Слова прозвучали так, будто она ударила его по лицу.

Но Форрестер не удивился. Его переполнял гнев. Он выкрикнул:

— Ты шлюха. Я думаю, что твои дети будут такими же. — Он даже не думал, что может сказать что-либо подобное.

— Молчи и ползи, — вмешался Тайко.

Форрестер небрежно заметил:

— Ты беспринципен, мягкотел и продажен. Не правда ли?

Неожиданно Эдна кивнула, соглашаясь, но сказала:

— Бедный камикадзе, любящий покопаться в дерьме. Вульгарный и глупый. — Он растерялся, но она нетерпеливо продолжила. — Иди сюда, камикадзе. Очистись. Может быть, ты ревнуешь?

Вокруг не было дискуссий, только бессмысленные оскорбления и ругань. Форрестер всего этого не замечал. Все его внимание было сосредоточено на Эдне. На девушке, которая ему нравилась, но которую он хотел оскорбить и унизить. Он прошипел:

— Я уверен, что ты не беременна!

— Что? — опешила она.

— Эти разговоры насчет выбора имени! Решила меня обмануть, чтобы женить на себе.

Она с отвращением посмотрела на него:

— Пот! Я имела в виду наше реципрокальное имя. Чарльз, ты разговариваешь, как идиот.

— Вы оба идиоты! Ползите! — взвизгнул Тайко. Форрестер взглянул на него. Тайко стоял на коленях в жидкости. Не в жидкости — в грязи! Она сочилась из отверстий в стене. Остальные тоже барахтались в грязи. В тысячный раз после холодного сна Форрестера снова мучили вопросы. Что здесь происходит? И что, черт побери, Эдна понимала под реципрокальным именем.

Но она настойчиво тянула его вниз, на пол, залитый кашеобразной субстанцией.

— Сюда, — кричала она, — ты не прав, но все равно иди сюда, потливый камикадзе.

В этот момент воздух перезарядили на стимулятор, открывший ворота чувств Форрестера. Он напоминал ЛСД или супербензедрин. Он увидел новые краски спектра, мог слышать летучих мышей в ультразвуковом диапазоне, новые запахи, вкусы, которых он раньше не знал. Он прекрасно понимал, что это какая-то разновидность организованного ритуала, целью которого являлось полное расторможение человеческих чувств, тщательно скрываемых в обычной обстановке. Сдержаться? Он не мог остановиться! Он понимал, что позже будет сожалеть о своих словах, будет испытывать отвращение к самому себе. Но сейчас он говорил все, что накопилось.

Эдна кивала, отвечая тем же:

— Ревнивец, — визжала она, — типичный грязный собственник! Грязный внутри, мусор!

— Почему бы мне и не ревновать? Я любил тебя.

— Гаремная любовь, — бесцеремонно вмешался Тайко. Какой-то мужчина с грязным лицом пытался его остановить. — Она безмозглый сгусток похоти, но она человек, и как ты смеешь претендовать на нее?

— Вранье! — взревел Форрестер. — Ты, претендующий на звание мужчины! Лучше бы ломал свои машины! — Он был взбешен, но часть его сознания спокойно анализировала обстановку. Он был крайне удивлен своим оскорблением в адрес Тайко. Или Эдны, в конце концов. Ему вовсе не хотелось так говорить. Он осмотрелся и увидел, что он единственный, кто еще стоит на ногах. Остальные валялись в грязи, извиваясь и ругаясь. Форрестер опустился на колени.

— Что это за дуракаваляние? — спросил он.

— Молчи и ползай, — заявил Тайко, — уничтожь в себе хоть часть животного.

И Эдна вторила ему:

— Ты портишь настроение окружающим, если не ползаешь! Научись ползать, только тогда научишься ходить.

— Я не хочу ползать, — отрезал Форрестер.

— Ты должен. Помоги себе очиститься. Тайны, как нарывы… Разумеется, вы, камикадзе, любите загнивать.

— Но я не должен…

Форрестер смолк, но не потому, что ему так хотелось. Он не мог сказать правду и соврать тоже не мог. Чарльз собирался только заявить, что никаких тайн у него нет.

Если бы он начал говорить, то рассказал бы много лишнего. Все частицы его мозга в протесте кричали «нет»!

Если бы он еще хоть немного задержался в этом зале, то все услышали бы о его соучастии в побеге сирианина. Что по его вине человечество может быть уничтожено.

Стирая грязь и разговаривая сам с собою, Форрестер побежал. Он увертывался от цепких рук недовольных, перепрыгивал через корчащиеся тела и, наконец, выскочил в раздевалку. Там он умылся душистым аэрозолем и стал обсыхать под ярким светом. Появилось чистое белье, но это его не порадовало. Он восстановил самоконтроль, но вернулись воспоминания.

Он был человеком, уничтожившим Землю. В любой момент об этом узнают все… Он боялся даже думать о том, каким будет наказание.

— Человек Форрестер, — раздался голос джоймейкера, — за период временного прекращения обслуживания поступило несколько сообщений. Из них три приоритетных и относятся к классу срочных.

— Подожди, — насторожился Форрестер. Но нет. Порывшись в карманах футболки и турецких шаровар, он обнаружил коробку джоймейкера. — Ага, вот ты где.

— Да, Человек Форрестер, — невозмутимо заметил джоймейкер, — желаете ли вы прослушать поступившие сообщения?

— Ага, — сказал Форрестер. Затем добавил. — Разумеется, если они действительно так важны. Надеюсь, что никто не собирается вышибить из меня мозги, пока я с тобой разговариваю.

— Это маловероятно, — гордо заметил джоймейкер. — Тем не менее, Человек Форрестер, эти сообщения действительно важны.

Форрестер сел на теплую скамейку и вздохнул.

— Дело в том, джоймейкер, — задумчиво произнес он, — что я не могу найти ответа на один вопрос. Возникают вопросы новые, а на самый первый я до сих пор не получил ответа. Давай сделаем так. Подай мне чашку черного кофе и пачку сигарет! Прямо сюда, в эту теплую прекрасную комнату. Я выпью кофе, выкурю сигарету и задам тебе несколько вопросов. Надеюсь, что моей жизни ничего не угрожает?

— Да, Человек Форрестер. Кофе и сигареты будут доставлены через несколько минут. В этом здании их нет и доставить их нужно с дальних складов.