е получает Селезнев в ВААПе, как композитор — проигнорировал Цинева Цвигун — Но и тут странности. Недавно, Селезнев подарил одной из исполнительниц группы дорогой жемчужный браслет. Наши специалисты оценивают его стоимость в десять тысяч рублей.
Андропов ахнул — Все интересней и интересней. Щелоков-то, у нас, тоже большой любитель антиквариата. Тут увлекательная картина вырисовывается. С бо-о-ольшим потенциалом.
Председатель КГБ встал и начал ходить кругами вокруг стола.
— Итак, Семен Кузьмич твои предложения.
Цвигун тоже встал, вынул из папки лист бумаги, на котором по пунктам был расписан план действий:
— Первое. Установить за Виктором наблюдение. В школе, в студии. Есть информация о съемных квартирах, где бывают музыканты ансамбля и ближайшее окружение. Ответственные — Седьмое управление — наружка. Второе. Поручить 2-му Главку, проверить доходы-расходы семьи Селезневых. Мои ребята, аккуратно подведут несколько человек к членам ансамбля, особенно к его руководителю — Григорию Давыдовичу Клаймичу. Его финансы, также надо изучить.
— Через этих давыдочей да ааронычей, вся информация на Запад и утекает — поддакнул Цинев — Целая еврейская сеть, не выкорчевать, не перекупить.
— Третье — опять проигнорировал Цинева Цвигун — Римской резидентуре, еще раз проверить все контакты Роберто Кальви, обновить досье. И наконец, управлению Т, Первого главного управления, поставить телефоны Селезнева и его окружения на прослушку, сделать в квартирах закладки с микрофонами.
— А времени хватит? — поинтересовался Андропов — Фестиваль в Сан-Ремо 11–13 января. Сегодня, у нас, 26-е декабря. Пока внедритесь, пока установите — группе уже улетать.
— Впритык, но успеваем.
— Хорошо, план утверждаю — Андропов сел за стол и подписал документ — Докладывайте мне каждый вторник, вместе с расшифровками телефонных разговоров.
— А Георгий Карпович — председатель КГБ внимательно посмотрел на подобравшегося Цинева — Введет в курс дела Леонида Ильича и Галину Леонидовну. Конечно, в самых общих выражениях. Генеральный секретарь, слишком занятой человек, чтобы вникать в подробности проводимой проверки.
Улица Селезневская, музыкальная студия МВД СССР.
Звонок Лапина свалился на меня, как снег на голову. Григорий Давыдович, пропадал в недрах хозяйственного управления генерала Калинина и трубку телефона поднял я. Лапин был раздражен, взвинчен, но когда услышал мой голос — сразу подобрел. Похвалил за Песню Года, посетовал на хамство некоторых популярных артистов — это он на драку с Мимино так намекает? — и тут же огорошил тем, что уже завтра я вместе со «звездочками» и музыкантами должен к 10 утра быть в Останкино, для досъемок Голубого огонька. И вот тут, я тихо выпал в осадок. До Нового года, осталось четыре дня, а Лапин решил, еще раз прогнуться перед Леонидом Ильичом и вставить в уже снятый Голубой огонек, Витю Селезнева с «Красными звездами». Останкино, наверное, стоит на ушах.
— Леха! — от моего крика содрогнулись стены студии, а «мамонт», чуть не вынес собой дверь кабинета — Всех в репетиционную, срочно!
Я взобрался на нашу мини-сцену и всмотрелся в лица. Любящий взгляд Веры, холодно-высокомерный Альдоны, смешинки в глазах Лады. Завадский с музыкантами, явно чем-то озабочен, Львова мнет в руках отрез ткани. В отворот ее платья, заколоты десятки иголок.
— А где Татьяна Геннадьевна и Роза Афанасьевна? — поинтересовался я у Лады, которая взялась помогать студии с секретарской работой.
— Татьяна Геннадьевна, скоро будет — солистка достала маленький блокнот из кармана джинсов, перелистнула несколько страниц — А Роза Афанасьевна, сегодня пошла в поликлинику.
— Новость следующая — я тяжело вздохнул — Завтра, у нас запись в Останкино, к Голубому огоньку.
Дружный вздох солистов, музыкантов.
— Как только приходит Татьяна Геннадьевна — начал раздавать указания — Еще раз прогоняете «Я желаю счастья вам». И, вместе со мной «Теплоход». Татьяна Леонидовна, на вас платья и мой костюм. Теперь ты, Коля. В Останкино, конечно, есть минусовка обоих песен, но на всякий случай захватите наши пленки. Инструменты, не забудьте!
Музыканты засмеялись, напряжение спало. Студия вошла в рабочий ритм и уже на следующий день, в очередной раз, пропустив школьные занятия, я в компании «звездочек» и массовки сидел в первой студии Останкино. Вокруг суетились реквизиторы, редакторы, операторы… Осветительные приборы, создавали в студии тропическую атмосферу и гримерам, постоянно приходилось всех припудривать.
Сначала, нас снимали за столом. «Звездочки» старательно улыбались, шутили. Поднимали бокалы с шампанским (настоящим, в отличии от пластиковых фруктов в вазах). Мне, как обычно, налили яблочный сок. Как же тяжело, быть подростком! Отдельно, несколькими дублями, отсняли каждую песню на сцене «Огонька». Все прошло гладко и уже к обеду, мы освободились. После чего, собрались тесной компанией: Вера, Альдона, Леха и Клаймич в кафе, на первом этаже Останкино.
— Я разговаривал с музыкантами и Завадским — все положили столовые приборы и принялись меня внимательно слушать — Похоже, нас проверяет КГБ. Офицеры комитета, опрашивают сотрудников студии, наших с мамой ленинградских соседей. Мне это все, не нравится.
Я кинул несколько кусков сахара в стакан с чаем. Помешал его ложкой. Тяжело вздохнул.
— В общем, переходим в режим осажденной крепости. Сейчас, Альдона Имантовна, объяснит всем, как себя вести.
Все удивленно посмотрели на девушку. Сама Альдона покраснела, зло зыркнула на меня, после чего взяла паузу — стала медленно допивать компот. Давай, сука латышская, прогнись. Вспомни, кто ты и зачем ты. Ну же… Мой сторожевой пес. Гав-гав.
— Виктор, а вы уверены, что нам стоит — Клаймич достал платок и принялся нервно вытирать пот — Вот так, остро реагировать. Обычная проверка перед выездом. И, причем тут Альдона?
Я продолжал сверлить взглядом прибалтийку.
— Ну хо-орошо — сдалась девушка — Инструкции такие. Не говорить ничего лишнего, при посторонних людях. Не рассказывать секреты в помещениях. Их могут слушать специальными средствами. В студии, скорее всего, будет осведомитель. Кто-то из музыкантов. Их легко завербовать, из-за левых доходов. Выходите из дома? Оставляйте сторожок. Например, кусочек спички в дверной коробке. Если спичка упала или сдвинута — у вас в квартире, кто-то побывал. Впрочем, если это профессионалы из КГБ, то вы, все-равно, ничего не узнаете.
— Отец Альдоны Имантовны, служил в Комитете — пояснил я удивленном Клаймичу — И сама она, прошла бо-ольшую школу. Впрочем, не будем раскрывать все секреты.
Я успокаивающе положил руку на плечо девушки. Интересно, как отреагирует? Отреагировала, как надо. Руку не скинула, но внимательно посмотрела мне в глаза.
— Завтра, Алексей представит всем новых сотрудников студии. Пока, берем в штат четырех боксеров-тяжеловесов. Числиться они будут «рабочими сцены», но на самом деле обеспечивать нашу безопасность. Отвозить, привозить, дежурить в студии. Пожалуйста, ни шагу без них или Алексея. Собрались, куда-нибудь ехать? Позвонили в студию, заказали машину. Все «рабочие» с правами. Отбирали их, весьма тщательно.
Вот тут-то, все и прониклись серьезностью момента. Вера сжала кулачки, на лице Альдоны, еще сильнее выступил румянец.
— Как вы знаете, наш патрон Щелоков — конфликтует с Андроповым. Не исключены провокации. Слишком многим наши успехи, поездка в Италию, с которой, кстати, тоже не все гладко — поперек горла.
— Что значит, не все гладко? — вскинулся «мамонт».
— То и значит. Не хотят выпускать всю группу. Политбюро решило — только меня с девушками. И всего на пять дней. Что там, за четыре дня, можно успеть сделать? А оступимся, тут же подставим и Щелокова, и Чурбанова, да и Галину Леонидовну. Ситуация понятна?
Опустили головы в пол, расстроились. Ничего, сейчас я вас взбодрю.
— Не расстраивайтесь! До поездки, еще полмесяца. Едем мы все или никто.
— Виктор, что вы говорите! — испугался Клаймич — Это же решение Политбюро!
Огарева 6.
— Проверяет КГБ? И почему, я узнаю об этом, только сейчас? — Щелоков раздраженно посмотрел на Чурбанова.
Атмосфера в комнате накалилась. Я вжался в кресло и постарался слиться с обстановкой кабинета министра МВД.
В здание, на Огарева 6, я отправился сразу после обеда в Останкино. Один. Настал момент истины. 10 месяцев я зарабатывал себе капитал у «небожителей». Врал, крал чужую музыку, играл на публику, льстил и даже получил удар ножом от маньяка. И все ради того, чтобы пробиться наверх, суметь, что-то поменять в стране. До решения о вводе войск в Афганистан, остался ровно год. До нашего отъезда в Италию — всего две недели. Поездка в Сан-Ремо — это мировая известность. Мировая известность — это защита от внутренних врагов, которые уже роют яму не только мне, но и всей стране. Пришло время обналичить заработанный капитал.
В министерстве царило праздничное настроение. В приемной, уже стояла небольшая искусственная елка и несколько сотрудников украшали ее шарами и праздничной мишурой. Подполковник Зуев, обрадовался мне, как родному и сразу, без ожидания, проводил в кабинет Щелокова. А на ловца и зверь бежит — там же был и Чурбанов. Генералы пили кофе за гостевым столиком и попутно просматривали, какие-то документы.
Тут, мне тоже были рады. Налили чаю, отсыпали в тарелку сушек с горкой. Пока Щелоков, говорил с кем-то по телефону, Юрий Михайлович, расспрашивал про съемки «Голубого огонька». Но за внешним интересом Чурбанова, я почувствовал некоторое подспудное напряжение. И, как только, Николай Анисимович повесил трубку, тут же вывалил ему историю, как к нашим ленинградским соседям — тете Нине и ее дочке Ирине — приходили из КГБ.
— Мало нам Кикабидзе, так еще и смежники круги нарезают вокруг студии?! — Щелоков все больше и больше раздражался — Андропов, настраивает против МВД Суслова, нашептывает Леониду Ильичу гадости про меня.