Когда на сцену выхожу я — в черных брюках и черной рубашке, расстегнутой на груди а-ля Челентано, удивление в глазах окружающих, переходит в экстаз. И это, только репетиция! Что же, будет дальше?
А дальше, происходит вот, что. Зал, постепенно наполняется. Приезжают разодетые итальянцы, рассаживаются за столиками. В зале — две зоны. Одна, для сидячих по бокам, другая для стоячих — в центре. Плюс масса телевизионных камер, осветительных приборов. Сцена украшена очень примитивно — большой аляповатый круг, куда вписано название города, год. Плюс, какие-то экзотические птицы и животные, сделанные похоже из папье-маше. По полу, разбросаны белые цветы.
Пока мы ждем, Клаймич мне рассказывает, что первые два дня, должны были транслироваться, только по радио, но после вмешательства Кальви, нас показывают по телеканалу РАИ. Тому самому, где я устроил разоблачение ЦРУ. Популярность «Красных звезд» столь высока, что к телевизорам, прильнула вся Италия. «На разогреве» у меня Мино Вергинаги, с песней «Любовь» (он, собственно, и должен был победить), Энзо Карелла, с песней «Барбара» и, еще десяток исполнителей.
Все происходит, очень долго и очень медленно. Итальянцы, конечно, любят поговорить. Но, не на сцене же… Певцы статичны, мелодии примитивны. Глядя на все это, я уже по-другому смотрю на советскую «Песню года». Жильцова с Масляковым, мне были смешны? А, как насчет итальянских ведущих — Майкла Бонжиорно и Марии Риццоли? Первый, забалтывает до зевоты певцов на сцене. Такое ощущение, что это не фестиваль, а конкурс красоты, где ведущий должен выяснить наличие мозгов у претенденток. Вторая — просто для мебели. Красивая женщина, украшение сцены. Только вот одна, маленькая деталька, которую мне, давясь от смеха, поведал Клаймич. Риццоли — лицо итальянского журнала Плейбой. Снялась в нескольких эротических фильмах. Все мужчины в зале не могут отвести от нее взгляд. Какие певцы, какой конкурс… Народ ждет, когда Риццоли начнет, извиваясь и постанывая, снимать с себя одежду. Вот, такой у нас конкурс в Сан-Ремо.
Наконец, на сцену выхожу я. Льются первые аккорды «Soli», Адриано Челентано. От гитары, я отказался — за меня, основную партию играет Коля Завадский. Беру микрофон, спускаюсь в зал. Луч прожектора, сопровождает меня. Второй — освещает наших девушек. На словах «Una bugia coi tuoi» зал не выдерживает и начинает подпевать. Ко мне тянутся руки, но я с улыбкой уворачиваюсь и возвращаюсь на сцену. Третий проигрыш начинают исполнять, только девушки, я присоединяюсь и на финальных словах «Только я, только ты», встаю между ними.
Громовые аплодисменты. Экспрессивные итальянцы вскакивают из-за столиков, кричат «Браво» и кидают цветы. Кланяемся, но буря не утихает. Я вижу, как мне, из-за персонального столика хлопает Анна. Она, в моей «запасной» майке с Лениным, которую я ей послал в номер, сразу по приезду. Глаза девушки сияют. Неужели, влюбилась? Смотрю на Клаймича. Директор кивает и Коля Завадский вновь берет первые аккорды «Soli». Исполняем песню на бис и после новой порции оваций, кланяемся и быстро уходим со сцены.
Сидим в гримерке, пережидаем бурю. Наши «рабочие сцены» — еле-еле сдерживают напор толпы, которая клубится возле дверей. Все возбуждены, смеются — первое выступление за границей, прошло замечательно, народ хочет отметить успех. Но, как выйти наружу, когда там, такой шторм? Фанатки скандируют «Витторио!» и «Русси!». Я прислушиваюсь краем уха и размышляю, куда пропал Кузнецов. Разве куратор, не должен пасти нас день и ночь? Меня гложет плохое предчувствие.
Тем временем, Леха достает из сумки две бутылки «Столичной», батоны колбасы, банки с консервами. Все привезено им и мной из СССР. Меня, прямо, слеза прошибает от ностальгии. Недостает черного хлеба и головки лука. Музыканты, тоже, чувствуют особый момент, затихают.
Я беру пластиковый стаканчик, наливаю туда простую воду, которой нас снабдили организаторы.
— Что, я хочу сказать? — дожидаюсь, пока все разберут емкости с алкоголем — Хороша страна Италия, но только за рубежом, по-настоящему понимаешь, как дорога тебе Родина…
Чокаемся, выпиваем. Я бы, тоже, злоупотребил, но раз нет Кузнецова, то это надо использовать по-полной.
Постепенно, фанаты рассасываются и мы, под охраной «тяжей», садимся в автобус. В Сан-Ремо, уже ночь, Луны не видно, зато полно звезд. Над городом висит Млечный путь. Мой путь тоже ясен. Сразу, по приезду в гостиницу я наворачиваю несколько кругов по территории. Проверяюсь. Кое-где играет музыка, у баров веселятся туристы. Но мне не в бар, мне в круглосуточный бизнес-центр. «Рояль Отель Сан-Ремо» — весьма фешенебельное место. И тут, есть специальная комната, для деловых людей. Телетайп, кабинки с телефонами, разнообразные справочники, в одном, из которых, я и нашел адрес компании «Аккерманн и партнеры». Сейчас же, мне нужна пишущая машинка. Сажусь за электрическую «Оливетти». Заправляю в машинку белый лист бумаги. Печатаю, по-английски.
«Уважаемый господин Брежнев! Пишет Вам, искренний друг Советского Союза и приверженец Всемирного коммунистического движения….»
Несмотря, на мое плохое предчувствие, на следующее утро появившийся, как черт из табакерки Кузнецов, весьма любезен. Шутит во время завтрака, расспрашивает членов группы о нашем триумфе. А у меня, кусок в горло не лезет. Отсаживаемся подальше с Клаймичем, обсуждаем сегодняшний день. Прогон «Sara Perche Ti Amo» с Ладой, встреча с продюсерами Тины Тернер и Кейт Буш. Последняя, уже приехала и, даже, живет в нашем отеле. Без особой раскачки директор звонит в номер Буш и нас легко приглашают наверх.
Звезда, живет в президентском сьюте. Кожаная мебель, белый рояль… Видок у Кейт, так себе. Растянутая майка (замечаю, что девушка не носит бюстгальтер), растрепанные волосы, круги под глазами. В номере стоит дым коромыслом, играет громкая музыка. Сама певица, сейчас, на взлете, работает на стыке поп-музыки и прогрессивного рока, пишет песни, аранжирует… Пока знакомимся с музыкантами, что курятся вокруг рояля, замечаю заинтересованный взгляд Кейт.
Разговор, сначала идет ни о чем. Делимся впечатлениями от Сан-Ремо, ругаем организацию фестиваля. Нам предлагают выпить («для голоса»), но мы вежливо отказываемся. Подходит продюсер певицы — Эндрю Пауэлл. Жизнерадостный кокни, хохотун, любитель шуток. Сходу располагаю его анекдотом про англичан:
Английский лорд сидит у камина. Вдруг, вбегает слуга:
— Сэр! Спасайтесь! Темза вышла из берегов! Через пять минут, вода хлынет сюда!
— Джон! Выйдите и доложите, как полагается английскому слуге.
Слуга выходит. Ровно через пять минут распахивается дверь, на лодке вплывает Джон со словами:
— Темза, сэр….
Смеются все, особенно, обкуренные музыканты. В ответ, Эндрю рассказывает анекдот про Брежнева:
«Возвращается домой премьер-министр Англии, после визита в СССР. Журналисты спрашивают, как ему показался Союз. Тот отвечает: „Говорят, в СССР, все для человека — и теперь я могу сказать, что я даже видел этого человека!“»
Вежливо улыбаемся.
Клаймич достает демо-кассету и объясняет, зачем мы пришли. Музыканты выключают свой проигрыватель, запускаем «We Are the World». Слушают внимательно, Кейт качает в такт ногой, в туфельке.
— Очень хорошо! — по окончании песни, первым реагирует Пауэлл — Кейт, как тебе?
— Это, прогремит на весь мир — кивает певица — Я, в деле. Говорите, у нас у каждого по строчке, а потом хором? Эндрю, позвони Дэвиду Гилмору из «Pink Floyd». Они тоже не откажутся. Ради такого, мы и в Штаты прилетим. Тем более, у нас там концерт, в Нью-Йорке, в конце января намечается.
— Дэвид Гилмор, промотирует Кейт — поясняет в ответ, на мой недоуменный взгляд, продюсер — Так что, считай «Pink Floyd», тоже, в деле.
Это даже больше, чем мы ожидали. Обмениваемся телефонами, тепло прощаемся.
Впечатления от встречи с Тиной Тернер, сильно хуже. С ней, мы пересекаемся на репетиции, в «Аристоне». Сам кинотеатр, осажден поклонниками — я, только полчаса расписываюсь на разных бумажках и даже фломастером, на груди визжащей фанатки.
Певица мне кажется грубоватой и неотесанной. Одета она ужасно — в платье, призванное максимально ее оголить. Макияж, как у вокзальной проститутки. У Тины, тоже, есть продюсер — больше похожий на сутенера. Весь обвешан золотом, волосы взбиты, в какой-то «взрыв на макаронной фабрике». Тупой, как пробка. Я, практически не понимаю его английский — настолько язык изобилует негритянскими словечками. Но мне очень нужны афро-американцы, поэтому, я — сама любезность. Рассказываю концепцию песни, даю послушать кассету. Тина, оказывается, сентиментальной женщиной. Я замечаю в уголках глаз, слезы. Все-таки, тема Африки, для негритянских музыкантов, очень важна, так что мы легко договариваемся на совместную запись.
И вот, я опять на сцене. В этот раз, у спуска в зал, пришлось выстроить наших «тяжей», плюс организаторы добавили секьюрити. Зал орет и беснуется. Ведущим приходится, даже, шутить, затягивая начало выступление, чтобы успокоить фанатов. Я ищу взглядом Анну. Она, за своим столиком. Машет мне рукой. Короткий поклон в ее сторону и мы начинаем. Коля Завадский проводит медиатором по струнам гитары, Роберт выбивает ритм на барабанах… Вера и Альдона на бэк-вокале…
«Sara Perche Ti Amo» с Ладой возносит русско-итальянскую эстраду в космос. Я чувствую, что зал затаив дыхание следит за нами, не отрывая глаз. И нет, мы не поем песню. Мы, исполняем гимн. Гимн любви. Нам не нужно голосование жюри. Мы уже в сердцах простых итальянцев. И все это, благодаря Ладе и девочкам. Они выводят нашу песню на недосягаемую высоту. А Лада настолько встроилась в наш тандем, что я чувствую себя ведомым. Впервые в жизни. Если это смотрят в Союзе… Если это видит моя мама…
Песня заканчивается и на нас обрушивается цунами обожания. Теперь я понимаю «Битлз», которые шутили, что они популярнее Иисуса Христа. Поклонники прорываются через оцепление, лезут на сцену… Все, что мне удается — это прикрыть собой Ладу. Девушка доверчиво прижимается к моей груди, пока «тяжи» пытаются провести меня и девочек в гримерку. Со всех сторон тянутся руки, наши костюмы, буквально рвут на куски. В зале стоит крик и визг.