И что мне теперь делать? Никакие экономические советы (которых у меня и нет) Политбюро слушать от школьника не будет. Да, даже если бы были. Я вот сообщил об Иране и что толку? Как-нибудь поменялась советская внешняя политика на Ближнем Востоке? Нет. Напишу, например, аналитическую записку о первой «социалистической» войне между Китаем и Вьетнамом, что начнется в феврале. Старички так и вовсе могут сдуру полезть в этот конфликт на стороне вьетнамских братушек. Да и вопросы возникнут. «Такую» аналитику и прогнозы сделать на основе разговоров с «Магамаевым» и прослушивания радиостанций — невозможно.
Перед самым домом — я совсем загрустил. Можно было бы поехать к Вере, но ее родители увезли на дачу. Альдона на меня дуется. Хм… а как насчет Жанны? Формально я с ней не рвал, просто был «очень занят». Если сейчас позвонить и если она не в рейсе, то…
— Вить, а ты не хочешь помириться с Альдоной? — Леха припарковался у дома и обернулся ко мне.
— С чего ты решил, что мы в ссоре? — в моем мозгу все еще прокручивался вариант «скоротечного контакта» с Жанной.
— Да вся студия знает — пожимает плечами «мамонт» — Альку после Италии словно подменили.
— Угу — соглашаюсь я — Но что с этим делать уже я не знаю.
— Так напиши для нее песню — ухмыляется Леха — Ты вон «морские» за час сочинил. Что-нибудь, как ты говоришь «про любофф».
22-е января 1979, понедельник
Москва, ул. Селезневская, студия МВД СССР.
Понедельник — день тяжелый. Эту истину иллюстрирует коллектив нашей студии, который после выходных выглядит бледно. Кое у кого, как у Лехи — круги под глазами. Явно опять всю ночь отрывался с Зоей перед рейсом. У кого-то как у наших музыкантов — глаза красные, воспаленные. Постоянно пьют воду. Тут тоже все ясно. Классические признаки похмелья. Что касается девушек, то они хмуры, неразговорчивы. Даже знаменитая улыбка Лады потускнела и поблекла. Единственные, кто выглядят более-менее — наши «тяжи» и Львова. Немного оживляет ситуацию — раздача денег Клаймичем. Сотрудники приходят в себя, слышится смех, шутки. Собираю всех в репетиционном зале, забираюсь на сцену.
— Дорогие друзья! — начинаю свой мотивационный спич — Руководство страны высоко оценило наш успех в Сан-Ремо. Фирма Мелодия, и такое происходит впервые, планирует записать сразу два диска песен Красных звезд. Кроме того, на этой неделе у нас выступление в Останкино в программе Утренняя почта.
Оживление переходит в энтузиазм.
— А что с гастролями? — интересуется Роберт.
— Гастроли будут! — убедительно отвечаю я — По Союзу — ближе к выходу дебютных пластинок, по странам Запада, возможно, даже быстрее.
Ага, совсем воспряли духом. Понравилось путешествовать по капстранам? Их есть у меня.
— Все зависит от наших договоренностей со звукозаписывающими компаниями. Пока ведутся переговоры, но качество песен настолько вне конкуренции, что можете даже не сомневаться. А теперь о главном. Подлинной звездой нашей поездки в Италию стала… Альдона!
Все поворачиваются к девушке, та пытается сохранять свою фирменную невозмутимость, но получается плохо — красные полосы на щеках выдают ее.
— Альдона не только замечательно пела, но и стала образцом советской девушки — бесстрашной, решительной… Все западные газеты пестрят ее фотографиями из римского аэропорта. Григорий Давыдович на днях показывал мне пачки телеграмм, что шлют ей итальянцы.
Народ улыбается, Татьяна Николаевна приобнимает девушку.
— Поэтому я решил, что наша красавица — вижу опять ревнивый взгляд Веры — Достойна песни. И вчера я ее написал!
Сотрудники внимательно на меня, смотрят, некоторые в удивлении качают головой. Альдона борется со своими мимическими мышцами, но ее лицо выдает крайнее любопытство.
Задавая темп щелчками пальцев, я начинаю петь переделанную «Симону» Кузьмина:
На Рижском взморье воздух свеж
Там бродит ветер моих надежд
Туда спешит мой самолет
Там девушка… Альдона (!) меня любит и ждет
Припев:
Альдона, девушка моей мечты
Альдона, королева красоты
Она прекрасна как морской рассвет
На целом побережье лучше девушки нет, нет, нет
На припеве на сцену вскакивает Коля Завадский и берет первые аккорды на своей гитаре. За барабанную установку протискивается Роберт. Начинает вместо моих пальцев отбивать ритм. Я вижу округлившиеся от удивления глаза Альдоны и тут же выдаю второй куплет:
Ее картины просто блеск
Она богиня среди поэтесс
Играет в теннис и баскетбол
Слушает Баха и рок-н-ролл
Припев.
На Рижском взморье воздух свеж
Там бродит ветер моих надежд
Но опоздал мой самолет
Бабушка Альдона внучку в школу ведет.
Студия мне аплодирует. Хлопает даже Вера. Сама же раскрасневшаяся Альдона, протискивается через толпу к сцене и обнимает меня. В уголках глаз нашей «Снежной королевы» я вижу влагу.
— Песня для Веры у нас есть — улыбается Клаймич — Теперь есть и для Альдоны. Виктор, осталась сочинить для Лады.
В этот момент Лада так умилительно складывает ладошки, что все начинают смеяться. А я в этот момент чувствую себя в «Режиме бога». На ум приходят слова Максима Леонидова из песни «Девочка-видение»:
Был обычный мартовский вечер
Я пошел бродить в дурном настроении
Только вижу я — идет мне навстречу
То ли девочка, а то ли виденье
И как будто нас знакомить не надо —
Помню чей-то был тогда день рожденья
И по-моему зовут ее… ЛАДА!
То ли девочку, а то ли виденье.
С большим трудом себя сдерживаю, чтобы не пропеть все это вслух. Сегодня день Альдоны — не стоит портить ей праздник. А Ладе я еще напою… где-нибудь в уголке. Тем более песню надо переделать. Ну не пропустят худсоветы «Но под вечер обходя заведенья…». Нужно что-то вроде:
Я живу теперь и тихо, и складно
В шуме улиц следуя тенью
Довольный собой, я поднимаю взгляд и вижу в дверях репетиционного зала хмурого Щелокова. За ним стоят Павлов и Киселев.
— Ну, здравствуй, Витя! — в полной тишине, со злым выражением на лице произносит министр — Все песенки поешь?!?
Есть три реакции на стресс и агрессию. Первая — убегание. Вторая — встречная агрессия. Наконец, третья — ступор. Некоторые животные так научились изображать из себя мертвых, что хищники брезгуют ими отведать. Мой «режим бога» внезапно куда-то испаряется, и я впадаю в натуральный ступор. Не очень хорошее качество для боксера, который претендует на олимпийские медали.
Спасает ситуацию Клаймич. «Искренняя» радость от приезда высоких гостей, знакомство с коллективом, демонстрация студии. «Стена славы», где уже висят наши итальянские фотографии, производит впечатление. Пожимая руки сотрудникам и поздравляя с победой в Сан-Ремо, Щелоков постепенно расслабляется и, попав в переговорную, выглядит уже не столь грозно. Галстук ослаблен, морщины на лбу разгладились. «Тяжи» заносят дополнительные стулья, рассаживаемся. Начинает, тем не менее, министр сердито:
— Савченко в больнице. Закрытая черепно-мозговая травма, тяжелое сотрясение мозга.
Клаймич удивленно смотрит на меня. Я ему рассказывал о воскресном бое, но без подробностей. Павлов и Киселев хмурятся, разглядывают потолок.
— Мне, конечно, очень жалко Виктора… — выхожу из ступора я. — Но это бокс…
— А страну тебе не жалко?? — взрывается Щелоков. — Сборной через три дня лететь в США. По несколько боев с американцами в каждом весе! В трех городах! И кого теперь посылать вместо Савченко?!
— Такие матчи по боксу, СССР — США, у нас с 69-го года проходят, — пояснил в ответ на мой ошарашенный взгляд Павлов. — Договорились с американцами, утрясли регламент… В этом году первый матч в Лас-Вегасе. Двадцать восьмого января. Второй в городе Лафайетт, штат Луизиана. Последний, заключительный, в городе Трой, штат Нью-Йорк — третьего февраля.
Мы с Клаймичем переглянулись. Нью-Йорк! «Мы — мир»! Григорий Давыдович понимает меня с одного взгляда.
— В весе 71–75 килограмм Савченко уверенно побеждал американцев. — Вновь подключается председатель Госкомспорта. — Трансляция по телевидению, репортажи в газетах, пропагандистский эффект… Советский спорт — самый лучший.
— Из 11 человек сборной — тяжело вздохнул Киселев. — Я твердо уверен в пятерых-шестерых. С Савченко было семеро. Рыбаков, Львов, Тимофеев… Еще пара молодых. Но без Савченко… Можем проиграть в финальном зачете. Позор на всю страну. Не нужно было устраивать этот спарринг!
Тренер сборной зло смотрит на Павлова. Тот на министра.
— Короче. — Щелоков категоричен. — Ты, Витька, напортачил — тебе и исправлять. Полетишь в Штаты, вместо Савченко, спасать престиж Родины. Товарищи меня поддержали, другого выхода нет.
— А как же возраст, виза, выездная комиссия?! — я удивленно развожу руками, играя на публику.
— Мы все берем на себя, — успокаивающе кивает Щелоков. — Сегодня сам позвоню послу. Хорошо покажешь себя с американцами — поедешь с Алексеем Ивановичем, — министр кладет руку на плечо расстроенного Киселева. — На чемпионат Европы. А там и до Олимпиады недалеко.
— Хорошо. Но я еду с Лехой и Ретлуевым. — Иду ва-банк. — Они меня «вырастили» как спортсмена — им и принимать «зачет». И это… С ними, я никогда не проигрываю!
— Какой еще Леха? — взвивается Павлов. — Программа поездки утверждена, билеты куплены… Я еще понимаю — Ретлуев, чемпион Союза…
— И это еще не все — я смотрю прямо в глаза Щелокова. — Николай Анисимович, мы обсуждали запись песни «Мы — мир» с вами и Леонидом Ильичом. А также широкое международное движение помощи голодающим Африки. Если я все равно лечу в США, разрешите заехать в Нью-Йорк и записать песню на студии «Атлантик Рекордс»?