— Фролов — представился мужчина, не называя ни имени, ни отчества. Лет пятидесяти, благородная седина, как у Синатры. Явно долгожитель дипломатической службы. А может и еще какой службы — они тут в посольствах и жнец, и жрец и на дуде игрец. Очень многие работают под прикрытием.
— Виктор, Алексей — мы назвали свои имена.
— Очень приятно — приподнял шляпу Фролов — У нас в консульстве небольшой аврал. Американцы объявили о высылке. Я пока не попал в списки, но в любой момент могу вас покинуть. Ну, а пока не выслали… Буду вас курировать в Нью-Йорке. Консулу был специальный звонок министра Щелокова. Требовал оказать полное содействие вашей миссии.
— А что случилось? — поинтересовался «мамонт» — Почему высылают?
— Очередное обострение шпиономании — пожал плечами дипломат — Арестовали некого Карела Кёхера. Сотрудника ЦРУ. Объявили, что он работал на КГБ. Товарищи, я боюсь, что в этой атмосфере «охоты на ведьм», проводить пресс-конференцию, да еще на тему помощи голодающим Африки — не лучшая идея. Заклюют.
— Или загрызут — хмыкнул Леха.
— Ничего — легкомысленно махнул рукой я, рассматривая красоты Таймс Сквер — Подавятся.
На самом деле особых красот не наблюдалось. Порывистый ветер трепал полы пальто, вокруг было оживленное движение автомобилей. Очень много желтых такси, еще больше вывесок и афиш. Работали магазины, кинотеатры, кассы, где продавались билеты на бродвейские мюзиклы. Возле касс толпился разношерстный народ, большей частью одетый весьма непритязательно. На улицах было много негров, вели себя они развязано — курили на перекрестках, сплевывали на тротуары. Туристов тоже было немало. Их легко было вычислить по пленочным фотоаппаратам, на которые они делали снимки. Увидели мы и один беспленочный Полароид, который сразу печатал фотографию. Последний писк моды. Хороший, кстати, подарок для друзей в Союзе. Пойдет всем. От Щелокова до деда. Только надо побольше картриджей купить. Они в еще большем дефиците, чем сам фотоаппарат.
Разглядывая Нью-Йорк, мы дошли до офиса Атлантик Рекордс. Соглядатай Громыко на переговорах с мейджерами мне был совсем не нужен, поэтому я сразу у дверей попрощался с Дроздовым. Проигнорировав его недовольную гримасу, оговорил дату пресс-конференции на пятницу, девятое февраля.
Встречал нас лично Майкл Гор. Продюсер все также был одет в шикарную «тройку», лаковые туфли и все секретарши, что мы встречали на пути в его кабинет (а их было много!) — смотрели вслед с обожанием. Впрочем некоторая доля внимания досталось и нам. На Леху кидали взгляды из-за его роста и разворота плеч. Меня же судя по всему узнавали благодаря «стене славы» Атлантик Рекордс, на которой висели фотографии финала конкурса в Сан-Ремо. На этой же стене я увидел и группу Битлс, и Брюса Спрингстина и еще десяток мировых знаменитостей.
В кабинете Гора нас ждал Эндрю Вэбер из «СиБиЭс Рекордс». Жизнерадостный толстяк попивал виски, разглядывая какие-то документы.
— О наши советские друзья! — Эндрю встал, пожал нам руки — Слышал, слышал о ваших успехах!
— Звонил Фрэнк Синатра — Майкл подвинул к Лехе бутылку виски и стаканы — Рассказывал о вас.
«Мамонт» вместо того, чтобы налить себе алкоголя, потянулся к газете, что лежала на столе Гора. Первая полоса была посвящена «жестокому» бою, что дали советские спортсмены американским в Луизиане. Мое окровавленное лицо во весь разворот, описание турнира, включая гимн, что я спел в Лас-Вегасе. Заголовок статьи гласил: «Русские идут. И больно бьют».
Пока Леха разглядывал газету (а я через его плечо), Майкл продолжал рассказывать о предстоящей записи «Мы — мир»:
— Фрэнк завтра прилетает в Нью-Йорк. Предварительно собираем всех во вторник на репетицию. Запись в четверг. Уже подтвердили свое участие Майкл Джексон, Тина Тернер, Кейт Буш, Брюс Спрингстин, Дэвид Гилмор из «Pink Floyd». Теперь еще и Синатра. Под вопросом Рэй Чарльз, Боб Дилан, Стив Перри, Кенни Роджерс и Дайана Росс. Музыканты нашей студии уже репетируют, телевидение монтирует в Мэдисон Сквер Гарден оборудование для съемки и трансляции.
— Это отличная новость, господа! — я потер бровь, заклеенную пластырем — Я хочу также, чтобы вы переговорили с Джоном Ленноном, Родом Стюартом, Барброй Стрейзанд и Фредди Меркьюри. Время еще есть, круг певцов можно еще больше расширить.
— А парня губа не дура — Майк Гор вопросительно посмотрел на Вэбера.
— И это еще не все. Надо заранее расписать партии — кто что поет. Предлагаю чередовать куплеты. Мужчины — женщины.
— А чернокожих на припев! — сообразил Вэбер — Позвоню Глории Гейнор и Лайонелу Ричи.
Я поморщился от такого расизма, но ничего не сказал. В чужой монастырь…
— А теперь, господа обещанный альбом.
Достаю кассету, протягиваю Майлу. Тот вставляет ее в дэку магнитофона, что стоит рядом со столом. Включает воспроизведение. Кабинет заполняют мелодии Still loving you, Ten O'Clock Postman и главный хит всех времен и народов I just call to say Стиви Вандера. Извини, Стиви — брать тебя на запись Мы — мир, я не буду. Стыдно в глаза смотреть. Хотя о чем это я? Стиви же слепой. Тогда, «добро пожаловать на борт».
Я вижу, как у продюсеры слушают, затаив дыхание. Вэбер даже привстал.
— Шедевр! — после окончания «американских» песен Майкл Гор подходит к нам и жмет руки — Мы не ошиблись в вас, Виктор.
— Это будет сверхпопулярно! — следующий на очереди возбужденный Вэбер — Во всем мире!
«Итальянскую» часть альбома продюсеры слушали вполуха, тихонько обсуждая детали контракта. Который нам принесли спустя полчаса после окончания кассеты. Вернее контрактов было три штуки. Первый официальный — с МВД СССР, на двести тысяч долларов. Его я просто почитал — подписывать будет Щелоков или кто-то из милицейской верхушки.
Второй договор тайный, лично со мной. Схема два на два. Тираж пластинки два миллиона и два миллиона долларов на мои счета. Плюс десять процентов прибыли от продажи дисков свыше первоначального лимита. Песня «Мы — мир», кстати, включена в список альбома на первом месте. Продюсеры подстраховались.
Третий контракт посвящен созданию благотворительного фонда. «Помощь голодающим детям Африки». Точнее фонд уже был создан — я фиктивно «покупал» в нем половину. Еще куча разных приложений к договорам регламентировали создание видеоклипов, концерты и гастроли Красных звезд в Штатах и Европе, а также финансовые взаиморасчеты. Мы вписали в документы реквизиты моего паспорта, а также оффшорного фонда в юрисдикции Британских Виргинских островов. Процесс был запущен.
Майкл открыл бутылку шампанского, мы выпили по бокалу. Я передал продюсерам мастер-диск с песнями, пленку с фотографиями группы. Сфотографировались. Шампанское на голодный желудок быстро ударило в голову. Хорошо, что рядом был Леха, который властно забрал второй бокал.
Вышли на улицу. Было уже темно, девять вечера. Зашли в первый попавшийся бар. Им оказался McSorley's Old Ale House. Я кстати, про него читал. Старейший нью-йоркский паб «Только для мужчин». До 1970 года женщин в него не пускали. Но потом борьба за гражданские права, феминизм и вот бару вчинили иски на миллионы долларов. Тот, конечно, сдался. На входе «Максорлис» висели два девиза: «Веди себя нормально или проваливай» и «Мы были здесь, прежде, чем ты родился». Перевел их Лехе. Тот долго смеялся. Потом спросил, зачем к барному поручню пристегнуты наручники.
— Про фокусника Гарри Гудини слышал? Так вот из этих наручников он легко освобождался. Бывал тут периодически, устраивал представления для публики.
— А зачем кости висят под потолком? — «мамонт» ткнул пальцем вверх.
— Их вешали молодые люди, отправляясь на Первую мировую войну. Те, кто возвратился, сняли свои косточки.
— А те, кто не вернулись?
— Не сняли.
— Я даже уже не удивляюсь откуда ты все это знаешь!
Мы сели за столик рядом с баром, к нам подошел почтенный официант в бабочке. Заказали два темных эля, луковых колец, картошки фри и жаренных колбасок. Видимо выглядели мы достаточно зрело — документы у нас так и не спросили.
— Смотри — Леха кивнул в сторону телевизора, что висел над баром.
В нем шли кадры какой-то демонстрации. Разгневанные люди где-то, судя по титру, во Флориде сжигали красный флаг, избивали подростков с… е-мое! с принтом Ленина на майках. Моим принтом. Избивали до крови, пинали упавших. Полиция на все это смотрела равнодушно, лишь оттаскивая самых оголтелых демонстрантов. Звук на телевизоре был выключен, так что понять из-за чего вся буча было трудно.
— Что творят! — Леха встал из-за столика, сжал кулаки. Я схватил его за плечи, усадил обратно. А то на нас уже начали оглядываться посетители. Один мужчина, с большим пивным животом даже отсалютовал кружкой пива.
— Хороший коммунист — мертвый коммунист — прокричал нам «пивной живот».
В этот момент я отвлекся на официанта, что принес наш эль и пропустил момент, когда Леха подошел к мужику у бара и плеснул тому напитком прямо в лицо. Видимо, его английского хватило понять выкрик. На «мамонта» тут же налетели соседи мужика и тут же огребли с обеих рук. В пабе поднялся крик, из кухни выбежало несколько официантов и поваров.
Тем временем «пивной живот» широко размахнулся, ударил «мамонта» в грудь. Но тот даже не подумал защищаться. Лишь покачнулся, ухмыльнулся и ответным ударом в лицо отправил мужика в нокаут. Я кинул сотенную купюру на стол, перескочил через разбитое стекло к бару. Схватил Леху за рукав, потянул наружу.
— Видел как я его?! — возбужденный «мамонт» размахивал руками, пугая редких прохожих — Слабаки они против русских. Только и могут толпой, исподтишка. — Леха остановился, посмотрел на меня внимательно. — Неужели мы им это спустим? — он кивнул в сторону бара.
— Ты уже их наказал — я опять потянул парня подальше от места стычки — Вон как вломил этому пивняку. Пошли отсюда, пока полиция не приехала.
— Я не про бар, я про избитых пацанов — Леху всего трясло — Ты видел как они топтали наш флаг? Нельзя такое прощать.